Приземлите Айнкрад, я сойду

И все таки пари выиграл Кирито. Нет, не Кирито, теперь его следовало называть Кадзуто. Или все же Киригая-кун? Мира задумалась об этом на пару минут, пока не подошел физиотерапевт, молодой парень с добрыми глазами и повадками Ка. Бандерлоги в количестве пяти пациентов дневной группы слушались беспрекословно, изо всех сил стараясь не отвлекаться – ибо если добрый доктор замечал, что внимание смещается с выполнения необходимых упражнений на что-то другое, то, не меняя выражения лица, усложнял задачу. Вот как сейчас. Подошел и увеличил угол беговой дорожки, напомнив, что у Миры еще пятнадцать минут кардио. — Да, сенсей, я знаю. — Уныло согласилась девушка, стараясь не пыхтеть слишком громко. Вот с ним сомнений в обращении не возникало, в отличии от всех остальных. Чтобы не сходить с ума, Мира называла родителей Хины ока-сан и ото-сан даже в мыслях, сохранив глубоко внутри сокровенное мама и папа для тех, кто был невообразимо далеко. Тайки хотел, чтобы она называла его о-ни-сан, обращаясь как к старшему, но у Миры были сомнения по этому поводу и она упорно звала парнишку по имени. С бабушкой было проще – старушка сразу же разрешила звать её Икегами-сан или обаа-сан, как будет удобнее. Ну и Аюми, этому карапузу было решительно все равно, пока ему доставалась львиная доля внимания всех присутствующих. И конечно её имя… Мира с трудом привыкала, что к ней обращаются как к Сакурай Хине, откликаясь через раз. — …-чан. Хина-чан! — Мира вздрогнула, едва не навернувшись с дорожки и остановив аппарат, повернулась к вошедшей медсестре: — К тебе пришел посетитель. — Девушка с горящими предвкушением глазами улыбнулась и просительно сложила руки у груди, поворачиваясь к доктору: — Сенсей, отпустите девочку? Абзац. Мира уже догадалась, кто приехал. Вчера Кирито выписали из той больницы, где он проходил реабилитацию, на амбулаторное лечение, и он прогулял первое же занятие со свободной группой, сев на утренний поезд. И нет, приезду Кирито Мира была рада, даже очень. Плохо было другое. Больница, где она лежала, была небольшой, находилась в пригороде, где, как и полагается в таких местах, все друг друга знали. Ну и сплетничали благодаря этому охотно и с огоньком. Кто сливал в эту древнейшую информационную сеть информацию о ней, Мира доподлинно не знала, но подозревала Икегами-сан – круг общения у старушки был широчайшим благодаря её занятию. Да-да, бабуля работала, и будет работать до самой смерти, если это можно так назвать. Она была каннуси – смотрителем местного синтоистского храма после кончины своего супруга, жила у святилища, в небольшом домике на горе, где по словам Тайки ужасно ловил интернет и куда вело не менее полутора сотен ступенек – они с Хиной в детстве пытались сосчитать, но постоянно сбивались. В общем, за историей внучки местной монашки следили как за сериалом. Который в последнее время приобрел романтический уклон – все знали о том, что в виртуальном мире у неё был возлюбленный, которого она спасла, а он посчитал её мертвой, и потом было трогательное воссоединение, а уж драматический поворот-то какой – настоящая амнезия… В общем, обо всем этом знали все местные кумушки и сейчас явно предвкушали следующую серию. Физиотерапевт посмотрел на часы, потом на медсестер, что как будто невзначай заглядывали в зал из коридора, и махнул рукой: — Иди, Хина-чан, всё равно осталось всего пять минут. Договаривать, что за задержку его загрызет женская половина коллектива, он естественно не стал. Мира поблагодарила мужчину коротким поклоном, схватила полотенце и на максимальной скорости, доступной человеку, пролежавшему два года, потом месяц занимающегося восстановлением и конкретно последний час – спортивной ходьбой, понеслась по стерильно-белым коридорам больницы. Пробегая мимо уборной, Мира притормозила, вспомнив о своем внешнем виде. Выглядеть она стала уже несколько лучше узника Бухенвальда – худоба сохранялась, но не казалась уже такой болезненной. К тому же, она действительно подросла, если сравнивать с аватаром SAO, не меняющемся на протяжении двух лет. Пропорции тела претерпели некоторые изменения в сторону женственности, лицо утратило детскую пухлость (не только из-за состояния организма), только рост поменялся едва-едва, всего на полтора сантиметра. Неплохо, если привести себя в порядок. Что после занятий физкультурой было задачей на часа полтора. Но хотя бы умыть вспотевшее лицо и шею было можно, как и быстро переплести растрепавшийся конский хвост в простенький колосок. В последний раз оглядев себя в зеркало – невысокую девушку в старом спортивном костюме с плеча брата, с черными глазами и волосами и горящим от предвкушения встречи лицом – Мира сочла внешний вид приемлемым и за пару минут добралась до своей палаты. Притормозила у входа, в секундной нерешительности, но справилась с собой и распахнула дверь. — Кирито! — позабыв свои размышления на тему правильного обращения, первым и единственным, кого увидела в палате Мира, был он. Не раздумывая, девушка поддалась порыву – не сбавляя скорости, влетела в обернувшегося парня, впечаталась, прижавшись всем телом и впитывая так нужное ей тепло. Кадзуто, как будто поняв, насколько это нужно было девушке, обнял её в ответ, прижав к себе еще крепче. И извинительно посмотрел на свою мать, Киригая Мидори, стоящую чуть дальше у окна. Одного его не отпустили в такое длительное путешествие в другой город, особенно на следующий же день после выписки. Так что Мидори, будучи уже в курсе всей истории, поднапряглась, но освободила-таки один день для поездки, и сейчас с легкой ностальгией по молодости, умилением от таких ярких эмоций и капелькой праведного материнского возмущения наблюдала за разворачивающейся картиной. Конечно, она была благодарна девушке за жизнь своего сына. И это давало карт-бланш практически на любое поведение, но встроенные в любого японца настройки благопристойного поведения все-таки вылезли, и женщина негромко прочистила горло: — Ничего, дети, можете не обращать на меня внимание. И Мира наконец-то заметила в комнате слона. Ойкнув, она отлепилась от парня, вытерла все-таки выступившие на глаза слезы и по всем правилам хорошего тона повернулась к женщине, одернув спортивную куртку. — Прошу прощения за мое поведение… — Да уж, отличное первое впечатление… — Позвольте представиться, меня зовут Сакурай Хина, очень приятно познакомиться! — и поклониться, возможно, это позволит что-то исправить… — Мне тоже, Хина-чан! — рассмеялась Мидори, разряжая атмосферу. — Я мама Кадзуто, можешь звать меня Мидори-сан. Кадзуто смущенно почесал затылок, привычно растрепав наконец-то подстриженные до приемлемой длины волосы. Наверное, нужно было предупредить Миру о том, что он приедет не один. Но вчера они разговаривали всего пару минут – по случаю выписки семья Киригая устроила семейный праздник, где был даже отец, вовремя вернувшийся из штатов. А теперь он поставил свою девушку в неудобное положение… Пока Кадзуто предавался самоедству, Мидори втянула Миру в легкую беседу о погоде, поездке и планах. Уже завтра женщине нужно было быть на работе, так что пара матери и сына уезжала этим же вечером, в десять часов. Заметив наконец обеспокоенное лицо сына, Мидори улыбнулась и предложила: — Хина-чан, я как раз рассматривала из окна парк больницы. Он такой большой и красивый! Такие яркие цвета! В Токио не увидишь столько кленов, удивительно! Возможно, ты покажешь Кадзуто самые примечательные виды? А я что-то устала после дороги, пожалуй, пойду выпью кофе в кафетерии. Не удержавшись и подмигнув сыну проходя мимо, Мидори покинула палату. Вряд ли ей было о чем беспокоиться – слишком многое детям нужно было обсудить, чтобы они успели дойти до всяких глупостей.

***

Они дошли до любимой скамейки девушки в уютном молчании, держась за руки. Мира накинула на себя пальто, но все-таки захватила плед из палаты, который они и раскинули на сиденье – на дворе стоял ноябрь, и хотя здесь еще даже не опали все ярко-алые листья с деревьев, становилось все холоднее. Мира устроилась под его рукой, успокоенно засопев куда-то в район груди. Ладошки в его руках были теплыми, и впервые после выхода из игры Кадзуто почувствовал, что все на самом деле закончилось. Закончилось хорошо. Но Мира не могла долго сидеть на месте – завозившись, девушка подняла голову, посмотрев ему прямо в глаза: — Нам нужно поговорить. — Сейчас? — Кадзуто совсем не понравилась типичная женская фраза, предвещающая неприятности любому мужчине на подсознательном уровне. — А когда? Ты же уезжаешь вечером… — Удивилась Мира и продолжила сосредоточенно: — Мне кажется, по телефону такие новости не рассказывают… Так что вот… — Что за новости? — окончательно выпал из своего благостного настроя парень, внутренне подбираясь. — Кирито… Знаешь, я должна тебе кое-что о себе рассказать. Я… Ну, понимаешь… Я не помню своей жизни до SAO! — Зажмурившись, выдала Мира. После долгих размышлений, Мира решила придерживаться с Кирито той же версии, что и со всеми. Амнезия у неё, и все тут! — Что? — Ну не совсем до SAO… Скорее, не помню ничего до нашей первой встречи, тогда, под Толбаной. Тогда произошло что-то непонятное, приборы зафиксировали всплеск энергии в моем шлеме, но я была жива и все подумали, что все в порядке… А первое, что я помню в этом мире – это как ты зарубил двух кобольтов. А потом стал расспрашивать меня, но я и сама ничего не понимала… — Мира, едва не захлебываясь словами, рассказывала Кирито, как ей было сложно. Как страшно, когда она поняла куда попала. Как одиноко. И как в её жизни появились другие люди. И он. — Погоди… Но тогда откуда ты могла знать… Всякое? Про ивент, про камень? — замотал головой Кадзуто, пытаясь обработать поток сознания девушки. — Не знаю. — Насупилась Мира. — Просто знала… Кое-что. О тебе, о будущем. О Каябе… — О Каябе? — ошарашено повторил Кадзуто. — Да… — Шмыгнула носом девушка. — Я знала, что когда-нибудь ты догадаешься. Но это было так страшно… ОН казался очень страшным. И я берегла до этого момента воскрешающий камень… — Мира… — Я не хотела тогда тебя обманывать! Но и объяснить все было трудно! Да я все еще не могу… — Не выдержав, Мира заплакала, спрятав лицо в отобранных ладошках. — Ты ни в чем не виновата! — Кадзуто порывисто обнял девушку, прижал к себе вздрагивающие плечики. — И вовсе не должна оправдываться передо мной! Ну же, успокойся, малышка… — Бормоча всякие ласковые глупости, Кадзуто гладил рыдающую девушку. А Мира плакала, и чувствовала, как между ними разрушаются последние препятствия недоговоренностей и сомнений.