Приземлите Айнкрад, я сойду

Тот разговор, что случился между Мирой и Икегами-сам по дороге домой с кладбища, был единственным – больше они никогда не поднимали эту тему. После неожиданно прозвучавших слов пожилой дамы девушку захлестнула паника. Где она прокололась? С мелкими бытовыми вещами проблем не возникало, хотя девушка и переживала по этому поводу поначалу. Но тело будто само по себе управлялось с палочками, длительным сидением на полу, письмом от руки… Может, нужно было выражать больше энтузиазма по поводу японской кухни? Но Мира старалась не жаловаться, хотя всякие странные блюда, вроде нато или мелких рыбок, похожих на прозрачных червячков, неизменно вызывали у неё дрожь отвращения. Но и Тайки был не в восторге от камааге ширасу, хотя нато уплетал с удовольствием. Благо хоть насекомых на её пути пока не встречалось… Что ещё? Незнание традиций? Но у неё есть справка, вполне себе официальная справка об амнезии… — Деточка… Не подумай чего лишнего… — Икегами-сан аккуратно выехала с парковки и зажгла дальний свет, подсвечивая усиливающуюся морось. Пока они были у смотрителя, успело стемнеть, и машину со всех сторон обнимали густые сумерки. — Я скажу сегодня, как чувствую, но дальше меня это не пойдет. — Старушка коротко посмотрела в глаза девушки и хмыкнула: — Я ведь еще не готова к переезду в дом престарелых. — Н… Не… Не понимаю о… — Успокойся. — Вздохнула Икегами-сан и резко поменяла тему: — знаешь, Хина не очень любила бывать у меня. Я, думаю… Я давила на неё. По поводу храма, думала, что второй ребенок Мичико сможет принять наследство материнской семьи. В теперешние времена уже неважно, женщина или мужчина… — Да? — Да. Не переживай, этот вопрос уже улажен – храм унаследует племянник, он сейчас учится в университете Кокугакуин. — Икегами-сан пожевала губами, задумавшись о чем-то, но когда Мира решила, что продолжения разговора уже не будет, негромко заговорила вновь: — Хина никогда особо не интересовалась синтоизмом, а вот в моем возрасте хочешь-не хочешь проникаешься. Когда случилось несчастье, два года назад, я тоже лежала в больнице. Уже могла передвигаться потихоньку, на коляске. Навещала Хину… И провела несколько обрядов, чтобы привязать дух к телу. Ведь ваши души так долго блуждали так далеко… Миру прошибло холодным потом, несмотря на теплую одежду и работающий обогреватель. Но разве могла одна бабка… — Мы никогда не узнаем, был ли какой-то эффект от этого. — Сухой голос Икегами-сан прервал мысли девушки. — Может, это были просто танцы с бубнами глупой старухи… Но после того случая со скачком напряжения что-то поменялось. Я осознала это только после того, как ты очнулась и немного пришла в себя. Ты же совсем не похожа на неё. Словно другой человек… Пожилая дама не стала развивать эту тему, и внутри салона автомобиля установилось тягостное молчание. Мира откровенно не понимала, что должна чувствовать и думать. В голове была полнейшая каша из обрывков мыслей, догадок и эмоций. Когда девушке начало казаться, что легче уж открыть дверь и вывалиться на улицу, оставшись где-то на темной обочине дороги, чем оставаться здесь, на её судорожно сжатые у груди ладони легла сухонькая рука. — Ты не должна брать на себя лишний груз. Если нужно кого-то винить, вини того ученого, меня или ту железяку… Как бы там ни было, ты жива и молода. Всему свое время, и весне, и зиме. — Но… Но… — Мира всхлипывала, пытаясь что-то сказать, не чувствуя, как по щекам текут слезы. — Не гневи тех, кто даровал тебе этот шанс. Живи хорошо, радуй близких, радуйся сама. Теперь ты Хина. — Я… постараюсь. Все, что должно было быть сказано, было озвучено. Икегами-сан позволила девочке тихо проплакать до приезда домой, потом взяла за руку, привела к семейному алтарю и они вместе, как настоящая семья, зажгли ритуальные палочки с благовониями и еще долго сидели, наблюдая, как они догорают.

***

За несколько дней до окончания года за ней приехали Мичико с Тайки и Аюми. Со знаменательной поездки прошло несколько дней, и девушка все еще чувствовала неловкость, но… Она решила перестать думать о семье Сакурай как о чужих людях. Здесь и сейчас это её родители, её братья и бабушка… Пожалуй, имя “Мира” так же следовало оставить в виртуальности. Она Хина Сакурай, и единственное, что она себе позволила – оставить в глубине души память, память о прошлой жизни, странице, что уже была перелистнута. Было ужасно смущающе, очень тяжело и страшно, как будто она открывала что-то мягкое и уязвимое на всеобщее обозрение, но Хина чувствовала, что так правильно. Тепло попрощавшись с бабушкой — ненадолго, до вечера тридцать первого числа — толпа детей уехала восвояси. Икегами-сан проводила их до ворот, и после того, как машина скрылась за поворотом, начала медленно подниматься на вершину. Ей было о чем подумать в одиночестве.

***

Дом встретил Хину уютом, теплом и сюрпризом. Она заметила нетерпеливые взгляды Тайки еще во время поездки, но как только они припарковались на подъездной дорожке, брат схватил Хину за руку, и не дав даже скинуть верхнюю одежду, потянул девушку в сторону её комнаты. Вслед за ними поспешила и мама, притворно недовольным голосом отчитывая Тайки за поспешность. Догнала их Мичико только на пороге комнаты. Практически пустой комнаты, в которой осталась только основная мебель. На кровать был накинут новый, очень нейтральный плед, полки были девственно пусты, только на одной из них лежала небольшая стопка вещей, которыми Хина успела обзавестись в больнице – пара книг, записная книжка, букет из ярко-алых кленовых листьев… — Мы вместе подумали, и решили, что так будет лучше. — Проговорила мама, передав выдавшего затейливую трель Аюми старшему брату и обнимая девочку за плечи. — Ты не подумай, всё лежит в гостевой комнате, мы ничего не выбрасывали! Ты сможешь потом сама посмотреть, и решить… Заранее заготовленную речь прервало резкое движение Хины. Мичико успела было испугаться, что дочь расстроилась, но… Хина быстро повернулась к ней и обняла. В первый раз с тех пор, как очнулась. Сама, а не просто позволяя им проявлять эмоции. Мичико совсем по девчоночьи всхлипнула, и очень осторожно, как будто опасаясь спугнуть пугливого зверька, положила руки на плечи дочери. — Эй, мы тоже хотим! — короткий миг сомнения разбился, и в бок женщины врезался старший сын, а младший потянулся к сестре, которую не видел больше недели, собираясь оставить на её щеке слюнявый поцелуй. — Кошмар, Аюми! Не слюнявь меня! — засмеялась Хина, обнимая малыша и шутливо вытирая щеку о плечо Тайки. А тот даже не стал возмущаться, только счастливо улыбнулся.