Исцеление

Казалось бы, все в Винтерфелле спали. Спала Санса, которую, прежде чем уйти к себе домой, заботливо укутал в одеяло Тирион. Спал Бран, убаюканный рассказом отца и собственным горем. Спали Нед и Кейтилин, обнимая друг друга. Спал малыш Рикон. Спал даже Лето в своем вольере, уложив голову на лапы. Но Арья не спала, хотя и сидела в постели, одетая в одну смешную пижаму с динозавриками. Она была почти слепой, и это помогало ей вслушиваться в темноту пристальнее. Казалось, что она слышит даже сонное дыхание брата и сестры, что спали в соседних с ней комнатах. Арье было немного странно сидеть вот так посреди ночи, хотя она и раньше иногда бродила по ночам — пила молоко с печеньем на кухне или втихаря от родителей смотрела большой телевизор в гостиной. Но раньше Арья никогда и никого посреди ночи не ждала. «Да где же этот Уотерс, — раздраженно подумала она. — Давно уже написал сообщение, и до сих пор не появился!» Арья нервничала. Ее мог поймать отец, и этого ей совсем не хотелось. Но того, чтобы Джендри не пришел, ей хотелось еще меньше. Арья ждала его с замиранием сердца — эта встреча сулила ей многое. Не только какие-то радостные волнения, как бывает у девчонок, когда парни лезут в окно их спальни, но и возможность снова увидеть мир. Избавиться от катаракты, что пеленой окутывала ее глаза, которые даже потеряли свой серый цвет, став белесыми, как у рыбины. Этого — выздоровления! — Арье хотелось намного больше, чем прелестей подростковой любви. И тут, когда Арья уже собиралась снова писать Джендри сообщение — она научилась делать это вслепую, чувствуя клавиатуру телефона только пальцами — за окном послышался шорох, а потом Арья услышала тихий стук в оконную раму, похожий на то, как дерево случайно стучит в стекло ветреной ночью — вот только она знала, что это было не дерево, и стук был вовсе не случайным. На лице Арьи расцвела радостная улыбка. Вскочив с постели, она босиком подбежала к окну и рывком открыла его, впуская в комнату свежий ночной воздух. В оконном проеме появился Джендри, который только что забрался сюда по водосточной трубе. Он перевел дыхание и спрыгнул с подоконника внутрь комнаты Арьи, притягивая ее к себе и заключая в крепкие объятия. С десяти лет Джендри Уотерса мучил зуд по всему телу. Он уже давно привык терпеть и не раздирать кожу в кровь в бесплодных попытках избавиться от зуда — все равно ничего не помогало, только ненадолго облегчало страдания. Но прикосновения Арьи полностью убирали зуд — Джендри понял это, когда она зарядила ему кулаком в живот. Было достаточно больно — кулачки у нее острые и сильные, но зато живот не чесался целых три часа, подарив Уотерсу часть райского наслаждения. Джендри сделал выводы и задумался о том, что именно Арья Старк может являться той самой единственной. А потом, когда он поделился с ней своими наблюдениями, поймав после школы в ее любимом кафетерии, Арья сказала, что когда врезала ему, то вдруг отчетливо увидела все вокруг без пелены катаракты. И поэтому они решили попробовать встречаться — без поцелуев, просто понять для начала, как они влияют друг на друга. Поэтому Арья пригласила Джендри на ужин, а потом — в свою спальню посреди ночи. Ни Арья, ни Джендри не сомневались в том, что они — родственные души. Но Арья не позволяла Уотерсу целовать ее, сама не зная, почему медлит, и в то же время — прекрасно это понимая. Ей было нужно, чтобы Джендри ее полюбил. Ей нужна гарантия, что он не отвергнет ее и слепота не вернется. Арья не знала, как завоевывать сердца мужчин, и не была такой очаровательной, как Санса, но чувствовала, что даже без этих знаний очаровывает Джендри все больше. Она удивлялась этому, но факт оставался фактом: капитан школьной футбольной команды Джендри Уотерс души не чаял в Арье Старк, которая с младших классов находилась в тени красавицы и умницы сестры. Только когда Санса закончила школу, Арья вздохнула свободнее, и окружающие начали замечать ее, как самостоятельную личность, а не только как «сестру той рыжей бестии Старк». Арья сожалела, что она — не рыжая. Сожалела, что не унаследовала от матери цвет волос и глаз, как другие ее братья и сестра, что все походили на Кейтилин. Арья же удалась в отца — и черными волосами, и серыми глазами, чем у многих вызывала сплетни о том, что в семье Старков она — приемная дочь. Джендри тоже пошутил на эту опасную тему — тогда-то Арья и врезала ему, полностью перевернув и свою, и его жизнь. — Так и будем стоять в темноте? — нервно спросил Джендри. — Да, — сказала Арья. — Или ты хочешь, чтобы нас застукали мои родные? У отца есть охотничье ружье, оно заряжено, и он умеет с ним обращаться. Джендри поежился и отказался от идеи зажечь хотя бы настольную лампу — довольно и лунного света, что заливал комнату и делал все вещи в ней как будто призрачными. Арья тоже казалась призраком благодаря своим белесым глазам. Кожа Джендри вновь привычно, но так ненавистно зачесалась. Уотерс ощущал себя неловко. Он боялся, что их застанут здесь. Боялся, что заденет здесь что-то, как слон в посудной лавке. Боялся, что поцелует Арью и ничего не произойдет. — Ну чего ты застыл? — поторопила его Арья, которой из-за частичной слепоты темнота ничуть не мешала. Она протянула руку и нащупала грудь Джендри, сжимая в пальцах его куртку и дергая на себя. Уотерс понял, что наступило время решительных действий, иначе все это просто бессмысленно. Он наклонился, взял лицо Арьи в свои широкие ладони и нежно поцеловал ее в губы, проникая языком внутрь и лаская ее язык. Арья закрыла глаза, отвечая на поцелуй — неумело, но с энтузиазмом, приоткрыла рот, впуская внутрь язык Джендри и поддалась его движениям, по ходу действий соображая, как надо. Это оказалось даже приятно — губы Уотерса были горячими и мягкими, он целовал ее все настойчивей, и дыхание его пахло арбузной жвачкой. Арья полностью отдалась поцелую. А потом она открыла глаза. И… увидела. Увидела свою комнату до последней детали вроде небрежно брошенной футболки в углу и плюшевого медвежонка на кровати. Увидела луну, что заглядывала в до сих пор распахнутое настежь окно. Увидела лицо Джендри — такое же изумленное, как у нее самой. В зрачках Уотерса отражалось лицо Арьи. У Джендри впервые за восемь лет ничего не зудело, и это ощущение было просто райским наслаждением. Он даже тихонько застонал от удовольствия, опускаясь на кровать Арьи и пряча лицо в ладонях. Арье же хотелось кричать от счастья. Подумать только, она снова видит! Ей было жаль, что нельзя зажечь свет и в подробностях рассмотреть свою комнату, каждую свою вещь, которую она не могла изучить раньше. Арья еще никогда не была так счастлива. В этот момент она очень любила Джендри — но лишь потому, что была бесконечно ему благодарна. В обычное же время Арья сомневалась в своей любви к Уотерсу. Он казался ей придурком, помешанным на спорте, девчонках, пиве и своих мускулах. Но, как выяснилось, он — ее родственная душа, и он вернул ей зрение. — Мы… вторые половинки, — прошептал Джендри. — Арья, я… Спасибо тебе, в общем. — И тебе спасибо, — отозвалась Арья, чувствуя себя глупо. Она только что нашла родственную душу, избавилась с ее помощью от ужасной участи — быть незрячей, но почему-то любви к Джендри Арья уже не испытывала — мимолетная вспышка прошла. Так странно… Нет, конечно, это нормально — не сразу влюбляться в полностью незнакомого и чужого тебе человека, но все же Арья думала, что у нее будет все так же, как у родителей, как у Робба и Сансы, которые сразу или почти сразу полюбили своих вторых половинок, а те ответили им взаимностью. Но Арья знала, что бывает и иначе. И не хотела, чтобы у нее все сложилось именно так, но, видимо, Арья отличалась от остальных Старков не только внешне. — Тебе пора домой, — сказала она Джендри. На электронных часах у кровати было уже 2:57, а Арья хотела выспаться перед школой. Да и ей просто хотелось, чтобы Уотерс ушел. Его присутствие тяготило ее — она должна была его любить, но ничего такого не чувствовала. — Уже? — разочарованно спросил Джендри, который рассчитывал на большее, чем поцелуй, но в голосе Арьи слышался северный холод. Он чувствовал, что она прогоняет его — прогоняет, как надоевшего пса. Поиграли в мячик, и хватит, хороший песик, отправляйся обратно в конуру. Такими темпами зуд снова вернется. Да и Арья нравилась Уотерсу — нравилась по-настоящему. Она не была похожа на других девчонок в их школе. Маленькая, а такая бойкая и задиристая, что не побоится полезть в драку даже с Клиганом, который был в два раза ее больше. — Я очень хочу спать, — ответила Арья, делая вид, что действительно смертельно устала, хотя это было совсем не так. — И утром в школу. — Не думал, что ты заботишься о своей посещаемости, — буркнул Джендри, но послушно поднялся с кровати Арьи. Перед тем, как Уотерс полез в окно, Арья поцеловала его снова, заставив наклониться и взяв его лицо в ладони. Когда поцелуй прервался, Джендри заглянул в глаза Арьи и пораженно охнул. — Что? — спросила Арья. — У тебя глаза… Серые.

***

Завтракать Мире было нечем — все продукты закончились. В холодильнике осталось одно яйцо и немного подсолнечного масла, так что Мира пожарила для Жойена яичницу, а сама обошлась каким-то старым печеньем, которое отыскала в кухонном шкафчике, и чашкой крепкого кофе. Мама ушла еще раньше, чем Мира и Жойен проснулись. Мира волновалась за Жиану — с таким образом жизни она просто гробила себя. Даже невзирая на то, что ее болезнью до встречи с родственной душой был всего лишь хронический насморк. Но что могла сделать ее дочь? Только то, что было в ее силах — к примеру, накормить брата завтраком, отвести в школу, а самой пойти на очередные занятия. Вот только благодаря заказу-просьбе Неда Старка Рид уже отказалась от всех учеников, а к Брану возвращаться не стала бы ни за что. И все же работу нужно было искать. А еще — хотя бы ради разнообразия заглянуть в колледж и сделать вид, что она там учится. В конце концов, профессора были очень добры к Мире, понимали ее ситуацию и прощали все прогулы благодаря тому, что ее покойный отец преподавал в том же колледже. Именно поэтому Мира до сих пор не вылетела из учебного заведения за непосещаемость. — Ты не будешь кушать? — спросил Жойен, ковыряясь в тарелке. — Тебе нужно много питаться. С твоей болезнью, — брат внимательно глянул на пьющую уже вторую чашку кофе Миру. — Я поем в кафе, — заверила его сестра. — Клянусь, что закажу самый большой завтрак в меню. Яичницу с беконом, два тоста с сыром, медовые вафли и апельсиновый сок — как тебе? Конечно, она не собиралась это заказывать — слишком дорого, нужно беречь деньги, — но знала точно, что купит гамбургер и съест его по дороге, запивая очередной чашкой кофе. Жойен нехотя поверил в ложь Миры, доел свой завтрак и отправился в школу. Мира проводила его до угла, потому что брат не хотел, чтобы сверстники считали его неженкой. Он даже не позволил сестре поцеловать себя на прощание. Когда Жойен скрылся за поворотом, Мира ощутила себя потерянной. Вокруг царил привычный хаос большого города: по шоссе проносились машины, туда-сюда проходили люди, где-то играла музыка, где-то визжала чья-то сигнализация — а Мира стояла посреди этой жизненной круговерти, как маленький островок посреди бурного моря. Вздохнув, Мира направилась к автобусной остановке.

***

Проснувшись, Бран понял, что он одет не в пижаму, а в свою повседневную одежду, и спустя секунду к нему вернулись воспоминания о вчерашнем дне: теплый и почти летний полдень в парке, Жойен, играющий с Лето, Мира, его грубые слова, ее резкий ответ, который Бран полностью заслужил, разговор с отцом и учебник истории, что до сих пор лежал на кровати рядом с его рукой, открытый на том же самом месте, где рассказывалось про Александра Македонского. Странно — жизнь Брана, как ему казалось, была разрушена, а чувствовал он себя относительно неплохо. В голове было ясно, тело не болело, даже в горле не першило, как часто с ним случалось по утрам. Если бы не рассеянный склероз, Бран встал бы и пошел умываться, но ему не удалось бы сделать это без посторонней помощи, и поэтому, дотянувшись до смартфона, Бран послал Сансе кодовое сообщение «С добрым утром!» На языке брата и сестры это значило «Я проснулся, помоги мне, пожалуйста». Набирать такой длинный текст Брану было лень, писать просто «я проснулся» было как-то неловко, и они с Сансой выдумали другой способ. Откинувшись спиной на подушку, Бран принялся ждать Сансу. Она ухаживала за ним давно — с тех пор, как он потерял возможность ходить и оказался прикованным к коляске. Старки легко могли нанять сиделку для Брана, но он плохо сближался с чужими людьми и стеснялся бы, что ему помогает переодеваться незнакомая женщина, так что обязанности сиделки с удовольствием приняла на себя Санса. Это вовсе не было ей в тягость. Она любила брата и ей нравилось помогать ему, нравилось быть кому-то не просто полезной, но важной и необходимой. Бран знал, что будет очень скучать по Сансе, когда она выйдет замуж за Тириона и переедет в Кастерли — особняк Ланнистеров, но это было нормально — Бран радовался за сестру, и думал, что когда она уедет, он все же согласится нанять сиделку. Какую-то пожилую женщину, перед которой ему будет не стыдно раздеться. Дверь комнаты Брана раскрылась и вошла Санса. Она сонно щурилась, но говорила с братом бодро и весело. Санса заснула в объятиях Тириона, и думала, что, проснувшись, увидит его рядом, но тот успел незаметно покинуть Винтерфелл. Как будто до сих пор сомневался, что ему здесь рады, что здесь его любят и ценят. — Как спалось? — спросила Санса, раздвигая шторы на окне и впуская в комнату яркие лучи весеннего солнца, отчего Бран поморщился. — Хорошо, — ответил он. — Санса, ты правда думаешь, что Мира меня простит? — спросил Бран о самом важном, о том, что мучило его еще до сна и с первых секунд пробуждения. Санса уверенно заявила: — Конечно, простит! Но на самом деле старшая сестра не была в этом так убеждена. Бран жестоко обидел Рид, а Санса с детства помнила упрямство Миры, когда та наотрез отказывалась участвовать в каких-либо играх, которые ей не нравились. Захочет Санса, к примеру, устроить кукольное чаепитие, даже Арью уломает, а Мира — ни в какую! Но, возможно, Сансе удастся достучаться до сердца Рид сейчас, когда они уже давно не дети? А возможно, с возрастом ее упрямство только усилилось. — Доверься мне, — сказала Санса, целуя Брана в лоб. «Я психолог, — думала она, помогая ему переодеваться. — Я должна уметь это делать. Это будет проверка для меня. Экзамен. Тест, который покажет, в состоянии ли я работать с душами людей и врачевать их». — Отвези меня в парк, — попросил Бран, с помощью Сансы усаживаясь в коляску. Эта просьба не стала для нее неожиданностью — она была уверена, что Бран захочет на свою обычную прогулку, и вечером даже попросила Нэн собрать ему бутерброды и корм для его животных. — Да, разумеется, — улыбнулась Санса. — Сейчас. Раньше комната Брана находилась на втором этаже дома Старков, но когда его болезнь начала прогрессировать, ему пришлось переехать вниз. Он сам так решил, не желая, чтобы в доме строили отвратительный пандус, который напоминал бы о его болезни всем домашним и портил вид Винтерфелла для гостей. Так что Санса беспрепятственно вывезла коляску с братом в коридор, и, захватив еду, теплую куртку и плед, оделась сама и скатила Брана на улицу по невысокому пандусу у ступенек — единственному, что позволил соорудить брат. Впрочем, этот же пандус потом пригодился для детской коляски маленького Рикона, и ничего дурного в покатой площадке рядом со ступеньками не было. Санса везла Брана в парк так же, как и вчера, в то же самое время, и небо было почти таким же, только воздух благоухал дождем, и земля была все еще мокрой — лучей солнца пока не хватало, чтобы высушить ее полностью. Но все было и совсем иначе, чем вчера — вчера Бран еще не оскорбил ту, в которую был влюблен. Даже не подозревал, что встретит ее и влюбится. А сегодня… Но Лето, которого Санса выпустила из специального вольера, бегал вокруг хозяина так же радостно, лизал ему и Сансе руки, вилял хвостом из стороны в сторону и то забегал вперед, то возвращался назад, пару раз гавкнув от избытка чувств. Бран гладил Лето по голове, но думал не о собаке, не о белках и не о парке. Думы Брана были тяжелы и черны. — Ну вот, — сказала Санса, доставив брата на его излюбленное место. — Я пойду? Она в последний раз проверила, тепло ли укрывает плед ноги Брана, застегнута ли его куртка и уложила ли она в сумку бутерброды, приготовленные Нэн. — Да, — ответил Бран. — Дальше я сам. Спасибо, Санса. Он редко благодарил ее, и эти слова приятно согрели Сансу изнутри. Она просияла улыбкой, кивнула брату и легким шагом пошла обратно к Винтерфеллу, едва не подпрыгивая на ходу. Сердце больше не болело — Санса могла позволить себе даже бег, но сдерживалась, поскольку считала себя леди, а бегать леди не подобает.

***

Закончить дела в колледже получилось быстро. Мира показалась на глаза знакомым профессорам, поговорила с ними, выпила чаю с ректором, который тоже знал и любил Хоуленда Рида, и теперь шла через парк домой, совершенно забыв о том, что в прошлый раз на дальней аллее этого парка встретила Брана. Ноги занесли Миру именно на дальнюю аллею, потому что людные места ей сейчас посещать не хотелось. Рид шла спокойно и медленно, наслаждаясь прогулкой. Погода была прекрасной — солнце сияло так, что следы вчерашнего дождя уже высохли, и воздух был теплым, а ветер приносил с собой ароматы ранних цветов. Вдалеке под раскидистыми ветвями дуба Мира увидела человека в инвалидной коляске, и узнала в нем Брана. Точно же, вспомнила она — в прошлый раз они тоже встретились здесь. Значит, Бран любит здесь гулять. И правда — место очень красивое, а уединенность добавляет ему только большее очарование. Мира не хотела пересекаться с Браном, но путь домой лежал именно мимо него. На секунду Рид задумалась, не стоит ли пойти другой дорогой, а потом рассердилась — она не должна менять свои планы и подстраиваться под этого заносчивого парня! И Мира решительно зашагала по аллее дальше, стараясь не смотреть в сторону Брана. Только он все равно ее узнал. Замер от неверия — Мира была здесь, более того, она шла прямо к нему! Может, решила помириться первой? Или хотя бы выслушать его извинения? О, Бран готов был извиниться! Он готов был извиниться тысячу раз, миллион! Повторять «прости», пока Рид его не услышит. Но, когда Мира поравнялась с ним, Бран понял: она шла не к нему, а мимо него, делая вид, будто Брана Старка не существует. Будто он — пустое место. Он и правда ощутил себя пустым местом — сжал подлокотники коляски до боли в пальцах и крикнул ей вслед: — Мира! Мира ускорила шаг, удаляясь почти бегом. Она не желала выслушивать извинения. — Прости, Мира! — во весь голос крикнул Бран, пугая воробьев, что клевали хлебные крошки у его ног. — Прости! Но Мира даже не обернулась, все-таки переходя на бег. — Лето! — отчаянно шепнул Бран, и верный пес его понял. Он в два счета догнал Миру и залаял, прыгая вокруг нее и пытаясь схватить зубами за рукав, чтобы заставить идти за собой. Мира отмахивалась, но Лето был настойчив и не давал ей уйти, таща в сторону коляски Брана. Можно было ударить собаку, но Мира никогда бы не позволила себе подобное, так что в конце концов сдалась и пошла следом за Лето. — Чего тебе? — грубовато осведомилась Рид у Брана, не собираясь с ним церемониться. И он… снова окаменел. Если в доме его коляска не была так заметна, сливаясь с прочей мебелью, то на улице ясно было заметно различие между здоровым человеком и инвалидом. Бран потерял все слова извинений, которые придумывал и прокручивал у себя в голове все это время. Он просто беспомощно уставился на Миру снизу вверх и смог выдавить только одно слово: — Прости. Мира задумалась, скрестив руки на груди, как будто отгораживаясь от Брана. Она видела, что тот просит прощения от чистого сердца — да Рид и сама уже не так сильно обижалась, будучи по своей природе отходчивой. Она уже не сердилась на Старка по-настоящему. Остался лишь горький привкус обиды, ведь Бран задел ее гордость. — Я не сержусь, — ответила Мира. Бран просиял улыбкой — ему не верилось, что все может быть настолько просто. Рид простила его с первого раза? Удивительная девушка! Даже Санса дулась дольше. Но нет, не может быть все так легко. У прощения Миры должны были быть и подводные камни. — Так ты будешь со мной заниматься? — с надеждой спросил Старк. — Нет, — просто и честно ответила Мира. — Не буду. — Но почему? — взмолился Бран. — Если ты меня простила… — Я увидела твое отношение ко мне, — сказала Мира. — Вряд ли оно изменилось. Не хочу тратить время, занимаясь с тобой, зная, что тебе это не нужно и ты делаешь мне одолжение. Я обойдусь и без твоих денег. И без твоей жалости. Прощай, Бран. — Нет! — крикнул тот, пытаясь остановить Рид. Она посмотрела на него с презрением, обернувшись через плечо: — Снова натравишь на меня свою собаку? Это бесполезно. Я ухожу. Она пошла прочь, на ходу надевая наушники и включая музыку на полную громкость. И только потому, что в ее ушах гремел рок-н-ролл, Мира не услышала отчаянного крика Брана: — Я люблю тебя!

***

Казалось, что весь мир ополчился против Робба Старка, желая загнать его в угол. На работе все только и делали, что требовали внимания молодого руководителя отдела, и никого не волновало, что тот — не просто сын хозяина компании, но и самый обычный человек, что может вымотаться и устать, а дома его ждала беременная жена, к которой он хотел вернуться гораздо больше, чем заниматься расчетами. Поэтому Робб был просто счастлив, когда пришел домой после тяжелого рабочего дня, и увидеть Маргери с ее неизменной улыбкой было для него счастьем — жена всегда лучилась оптимизмом, в любой ситуации умея найти что-то хорошее. Маргери встретила мужа в прихожей нежным поцелуем, а потом сообщила, не дав ему даже снять куртку: — Робб, у меня схватки. Она положила руку на девятимесячный живот, где рос их ребенок: — Уже час как длятся. — Что? — Робб замер на пороге. Он хотел отдохнуть, но и дома его тоже ждал сюрприз. Правда, приятный, но не менее утомительный. Его сын решил появиться на свет сегодня — они не узнавали пол ребенка, но Робб был уверен, что это будет мальчик. И Маргери будет больно — Робб переживал за нее больше, чем за дитя. Жена была для него дороже всего на свете. — И ты не позвонила? — немного сердито спросил Старк. — А если бы я задержался на работе? — Я позвонила бабушке, — начала оправдываться Маргери. — Она посоветовала подождать тебя. Ты же хотел присутствовать на родах? Да и час… Это не так много… Ой! — не выдержав резкого приступа боли, Маргери схватилась за живот и побледнела. Робб побледнел еще больше — он не знал, что делать и куда бросаться — к жене или к телефону. — Вызови скорую! — рявкнула на него всегда милая и нежная Маргери. — Не стой столбом! Я рожаю! Под ее ногами разлилась какая-то лужа, и Робб с ужасом понял, что у его жены отошли воды. Он схватил свой смартфон, набирая номер скорой помощи.