The light on the bottom

У Юнги россыпь лиловых пятен на спине и шее, бедра едва прикрыты смятой простыней, вокруг постели творится сущий хаос - разбросанные вещи, одеяло непонятной глыбой, подобно айсбергу, возвышается у изголовья. В комнате стоит удушающе затхлый запах похоти, ненависти и чего-то ещё, что Ким понять не в силах. Он лишь спешно, преодолевая в три неполных шага расстояние до окна, распахивает тяжелые рамы, впуская свежий воздух в помещение. Сердце гулко стучит о грудную клетку, в горле неприятный ком, отчего, не стесняясь, он громко сплевывает, пытаясь привести мысли в порядок. Несколько глубоких вздохов, пару шлепков по щекам раскрытыми ладонями, только бы придти в чувство и набраться смелости обернуться. Он не сразу решается посмотреть вновь на Мина, чувствуя, как под рёбрами неприятно зудит, разум инстинктивно пытается отторгнуть то, что не входит в привычный жизненный уклад, где нет места насилию. Это слишком дико и безбожно, да просто слишком, чтобы можно было с этим мириться. Взгляд неуверенно скользит по разномастным узорам ковра, где витиеватые узоры ярко-желтого цвета смотрятся чересчур броско в сравнении с бледно-серым фоном, останавливается у изножья кровати прежде, чем пройтись дальше. Кротость Мина, стремление к одиночеству и ненависть к прикосновениям - всё сходится к единому знаменателю, загораясь неприятным открытием в голове. - Чёрт... Тэхён, наконец, смотрит на лицо старшего, стараясь понять какое чувство в нём бунтует сильнее - злоба на Намджуна или страх за Юнги. На задворках здравого смысла Ким гасит ощущение омерзения, комком тошноты подкатывающее к горлу, отдаваясь прогорклым вкусом кимчи, которое он ел на завтрак. Тот дышит немного рвано, лоб покрыт испариной, а на лице застыла болезненная гримаса. Тэ сбрасывает с плеч куртку, накрывает ей друга и прижимает раскрытую ладонь к его лбу, когда веки Юнги начинают трепетать, сбрасывая остатки беспокойного сна. Несколько секунд они смотрят пристально друг другу в глаза, будто в ожидании чего-то. Нарушить тишину решается Тэхён, замечая скапливающие слёзы в уголках глаз товарища. - Ты как? - Ничего умнее и менее провокационного в голову не идёт, отчего Тэ прикусывает кончик языка, мысленно давая себе оплеуху. Внешний вид Юнги, обстановка в комнате - всё говорит само за себя, но нарушить эту давящую тишину кажется необходимым обоим. Старший пытается сесть в кровати, громко охая, хватается правой рукой за рёбра, обратно откидываясь на подушки. - Я бы убил его. - А я бы помог, - уголки губ Мина непроизвольно ползут вверх, он тянет куртку на себя, пытаясь прикрыть наготу, и прячет глаза в локтевом сгибе, отворачиваясь от света. - Думаю, тебе стоит уйти. Быть слабым на глазах у других - не в его стиле, хотя быть чьей-то игрушкой для издевательств тоже никогда не входило в жизненные приоритеты Юнги, но у судьбы, видимо, на этот счёт свои планы. Он ощущает, как матрас чуть склоняется в сторону под чужим весом, чувствует легкие касания пальцев у запястья, такие лёгкие, но настойчивые, что решается ещё раз посмотреть на собеседника. У Тэхёна внутренности сводит, каждый мускул напряжён, а жалость бьёт через край, грозясь вылиться в непрошеную истерику. Ему хочется прижать старшего к себе, спрятать от окружающего мира, оставаясь за спасительной завесой их дружбы, но он боится сделать больнее, боится что его оттолкнут. Ему казалось, будто Юн весь состоит из загадок, которые будет интересно и весело раскрыть, вывести это тихого паренька из равновесия, заставляя раскрыть душу настежь, но теперь ворошить этот ворох страшного прошлого и настоящего боязно. Но Ким не привык отступать, не привык бросать, не привык чувствовать, как чужое отчаяние так быстро растворяется в его крови. - Почему? - Потому что это доставляет ему удовольствие, тешит эго Намджуна, раздутое до невообразимых высот, - Мин ловит косой взгляд Тэ, направленный на дверь и спешит ответить на немой вопрос. - Родителям нет дела до всего этого дерьма, пока их наследник счастлив и следует по стопам отца, изображая из себя святошу и ответственного приемника. Тут слишком много грязи. Лучше бы я родился на помойке или рос в детском доме. Голос у Юнги тихий, чуть осипший, по вискам все же бегут соленые дорожки, теряясь в волосах. - Так чего не сбежишь? - Я бы сбежал, было бы куда, - улыбка у Мина грустная, натянутая, в голосе слышны нотки безысходности, от которых внутри каменеет всё. Тэхён тянет руки к волосам Юнги, зарываясь всей пятернёй, смотри прямо в глаза, пытаясь мысленно сопоставить все "за" и "против". - Так бежим? Юнги смеется только в ответ, представляя, что сделает с ними его отец, а после продолжит старший брат. Но его пугает не страх за собственное будущее, а за жизнь водителя, который наблюдает чересчур внимательно, пытливо склонив голову набок. Этот странный красноволосый паренёк, которой так быстро смог расположить вечно закрытое сердце Мина к себе, с такой пугающей простотой и быстротой вклинился в привычный уклад жизни. - Не выйдет. - Но ты ведь даже не пробовал.