Малиновый закат

      – Какие у тебя красивые глазки, Эмилия, – мужчина властно обхватил пальцами ее подборок, пристально глядя в глаза. – Только вот почему-то красные... Ты плакала?        Сначала она кротко улыбнулась, стараясь не обращать внимания на то, как грубые мужские пальцы медленно и развязно погладили упругую кожу на ее ноге – прямо над кружевной кромкой чёрного чулка.        – Я не плакала, Сергей Фёдорович, – спустя минуту произнесла Эмилия, и он тут же разжал пальцы. – Но мне... – Слова тупой благодарности привычно застряли в горле. – Мне так приятна ваша забота обо мне.        Мужчина не без удовольствия откинулся на спинку кожаного дивана и усадил Эмилию себе на колени. В таком положении она была чуть выше и сидела лицом к нему, а ее мягкие волосы аккуратной волной касались его губ.        – Ты ведь моя любимица, – нараспев протянул Сергей Фёдорович. – Знаешь об этом?        – Конечно.        Эмилия завела руки за спину и щелкнула застежкой, позволяя красному бюстгальтеру упасть куда-то на пол. Горячие губы мужчины тут же завладели ее грудью, терзая поочерёдно то один, то другой ее сосок. Выгибаясь, ерзая на его коленях и издавая едва слышные, насквозь фальшивые стоны, Эмилия надеялась на то, что отец Миши и Антона задержится со своей любимой игрушкой как можно дольше, и это спасёт его старшему сыну жизнь.        – Я люблю, когда ты сама приходишь ко мне, – напомнил Сергей Фёдорович, проникая пальцами под ее белье. – Ммм... Хорошая девочка.        – Вы же знаете, – на глубоком выдохе прошептала Эмилия, опустившись на его пальцы, – вы все обо мне знаете.        На самом деле он не знал о ней ничего. До того, как стать Эмилией, она была обычной, действительно хорошей девочкой, правда, не из очень хорошей семьи. Имя ей выбрали совершенно случайно: мать, после сложных родов с особенной сильной благодарностью прикипела к медсестре Лидии, вот и решила назвать единственную дочь (а до этого она родила четырёх сыновей, все - от разных мужчин) в честь неё.        Сколько Лида себя помнила, ей нестерпимо хотелось поскорее окончить школу и уехать из серого, душного Омска. То и дело терпя очередные побои от матери и отчима (родной отец ушёл из «семьи» задолго до ее рождения), Лидия представляла себе успешную и спокойную жизнь хотя бы в соседнем Новосибирске. Но на самом деле все ее мечты были о Москве. Получив, наконец, аттестат без единой тройки и собрав все свои сбережения, тёплой летней ночью Лида вышла из дверей родного дома и никогда больше туда не возвращалась.        Москва ее встретила проливным дождём - плохой, стало быть, знак. Но девушка с непоколебимой уверенностью в собственном успехе катила чемодан вдоль Киевского вокзала, не обращая внимания на то, что промокла до нитки. Добравшись до самого дешевого хостела, Лида тут же легла спать, а на следующее утро отправилась подавать документы в столичные вузы. И, хоть она и не была глупа, но все же не поступила ни в один из них.        Мысль о том, чтобы вернуться домой, для Лиды была недопустима. Проплакав целый день, она все же взяла себя в руки и устроилась официанткой в кафе на заправке. Работа не приносила больших денег, но девушка откладывала каждый свободный рубль, потому что на следующий год планировала поступить на платное.        Так пролетело почти полгода, пока однажды рано утром, через пять минут после открытия, в кафе не появился высокий, статный мужчина, одетый с таким лоском, что у Лиды на мгновение перехватило дыхание. Все вдруг показалось ей нелепым и жалким: эта заправка, это кафе, она сама.        – Добрый день, – поздоровался с ней гость. – Сделайте, пожалуйста, двойной эспрессо. – Он бросил на стойку крупную купюру и добавил: – Сдачи не надо.        Лида опешила: никогда прежде ей не давали на чай несколько тысяч. Мужчина весело ей подмигнул и упёрся ладонями в стол; из-под рукава белоснежной рубашки выглядывали часы из белого золота...        Эмилия неожиданно вздрогнула, вырываясь из оков прошлого. Опустив взгляд, она поняла, что за звук так резко отвлёк ее: щелкунов тугой застёжкой, Сергей Фёдорович снял со своей руки часы. Как всегда – из белого золота.

***

       Машину заносило на поворотах, и если бы Миша ехал не на «Мерседесе», а на чем-нибудь менее мощном, колёса отвалились бы уже полчаса назад. До аэропорта оставалось чуть меньше двадцати километров, когда Некрасов услышал тихое жужжание запасного телефона.        – Билет у тебя на почте, – без колебаний отчеканил человек на том конце. – Но сам знаешь, отследить, куда ты полетел – дело двух минут.        – Главное сейчас – это улететь, – ответил Миша. – Я легко затеряюсь где-нибудь в области.        – Ты полетел в Новосибирск, – выделяя последнее слово, с неприязнью проговорил мужчина. – Стало даже интересно, кого из вас пристрелят первым: тебя, Суворову или Валеева-младшего.        – Никто не умрет!        Миша до упора вдавил педаль в пол, чтобы успеть проехать перекрёсток до смены цветов на светофоре. Он до конца не был уверен в своих последних словах, но отчаянно верил в то, что все будет именно так. Зачем кому-то умирать? Он все сможет решить и со всем сможет справиться.        – Спасибо за помощь. Я очень это ценю, – тихо произнёс Миша, стараясь унять бешено колотящееся сердце.        – Какими сентиментальными становятся люди на пороге собственной смерти! – хохотнул собеседник и повесил трубку.        И время вдруг полетело с какой-то ненормальной скоростью, словно кто-то поставил жизнь Миши на тройную перемотку. Оставить машину на стоянке, снять все деньги, что были на карточке, пройти регистрацию на рейс – все это заняло, по ощущениям, не больше десяти минут.        Оказавшись в кресле, Миша закрыл глаза. Когда самолёт взлетал, его всегда немного мутило, но сейчас он этого даже не почувствовал. Все его мысли были об Эмилии. Она пошла на смертельный риск, когда позвонила ему. Что будет с ней, если его отец узнает об этом? Сколько ещё человек пострадает, прежде чем все это закончится? И... Закончится ли это вообще?        – Первый раз летите в Новосибирск?        Миша открыл глаза и повернул голову влево. Миловидная женщина улыбнулась ему, но по ее глазам было видно, что она нервничает, оттого улыбка выходила совсем неловкой.        – Страшно, – поймав его взгляд, оправдалась она. – Уже и возраст такой, что все, наверное, в жизни видела, но как дело до самолетов доходит – сразу паника. Ничего с собой поделать не могу. Вы уж простите, что я к вам со своей болтовней пристаю...        – Все в порядке, – задумчиво протянул Миша. – Мне знакомо это ощущение.        – Тоже боитесь летать? – почему-то удивилась женщина.        – Нет, не летать, – уклончиво ответил он, бросив быстрый взгляд в иллюминатор. – Просто боюсь.        Незнакомка понимающе кивнула, а Миша почувствовал себя донельзя глупо: сидит в самолете и говорит о том, что чего-то боится незнакомой женщине. Он – взрослый мужчина, уже несколько раз находящийся на волосок от смерти, сейчас испытывает страх. Глупость!        Но чем выше взлетал самолет, чем сильнее последние очертания Москвы исчезали за густыми облаками, тем отчетливее Миша понимал, что по-настоящему боится. Впервые в жизни страх был настолько всепоглощающим, впервые в жизни от него самого мало что зависело. Никогда прежде будущее еще не было таким туманным и непредсказуемым.

***

       Света без конца теребила кисточки на своем шарфе, который разложила на коленях. Олег что-то без конца печатал, вперившись немигающим взглядом в экран смартфона. Обстановка в гостиной была напряженной, словно натянутая до предела струна на бас-гитаре: кажется обманчиво крепкой, но когда все же рвется, поражает своим оглушающим стоном.        – Ты что, правда меня любишь?        Валеев ждал чего угодно, но не этого.        – Думаешь, решил заговорить тебе зубы? – практически огрызнулся он, отправив последнее сообщение. – Выбрал наиболее удобный момент и сыграл на твоих чувствах?        Света облизала пересохшие от волнения губы.        – Я больше не знаю, во что верить, – призналась она. – Особенно учитывая все то, что было между нами в последнее время.        – Что ж, – Олег фыркнул, – резонное замечание.        – Было время, и я мечтала о твоей любви, – прошептала Света и сбросила шарф на пол, к своим ногам. – А теперь она моя, по-настоящему моя, но я не знаю, что с ней делать.        Лицо Олега исказила болезненная гримаса. Над ними висела угрожающая опасность, а они сидят в гостиной и говорят о чувствах – впервые настолько честно и открыто. Словно... Нет, этого не будет.        – Света, не нужно думать о том, что кто-то умрет, – покачал головой Валеев и поднялся на ноги. – У нас еще будет время для подобных разговоров.        – Это до того, как мы пойдем разводиться или после? – вопросительно воскликнула она, тоже не усидев на месте. – Ну, что ты смотришь на меня? Я помню твое обещание: все закончится, и мы разведемся. Нет? Не будет развода? Или, – Света вплотную подошла к нему, – не будет конца?        Олег втянул воздух в легкие и нежно приподнял ее лицо за подбородок. Света дернулась, но окончательно вырываться не стала.        – Давай уже, – процедила она сквозь зубы.        – Что? – не понял Валеев.        – Как обычно – целуй меня, чтобы я больше не задавала вопросов.        Олег опешил и тут же сделал шаг назад. Света усмехнулась:        – Хочешь сказать, не для этого ты делал это каждый раз? Разве не поэтому переспал со мной?        – Ты уже сделала все выводы, Света? – Олег упал в кресло и обхватил голову ладонями. – Я думал, ты умнее.        – А я думала, – ее голос сорвался на хрип, – ты чуточку честнее, чем есть на самом деле.        Он дернулся так резко, словно Света наотмашь ударила его по лицу. Вспышка боли на мгновение застелила глаза, но Олег быстро пришел в себя. Подняв взгляд, он увидел, что Свету это задело. А еще – напугало.        – Я всегда говорил тебе правду, когда мог, – медленно произнес Олег. – Но тебе легче думать, что я кругом тебя обманывал?        – Нет, не легче, – Света покачала головой. – Знаешь, когда было легче?        – Когда?        Вместо ответа она отвела манжеты черной блузки в стороны, а потом медленно, одну за одной расстегнула маленькие жемчужные пуговицы. Шелк, который больше ничем не удерживался, медленно съехал вдоль ее тела.        – Когда ты был со мной, – прохрипела Света, чувствуя, как колет подушечки пальцев. – В ту ночь, когда мы познакомились. А потом в ту, когда мы занимались любовью.        – Я был с тобой не только в те моменты, – напомнил Олег. – Разве нет?        – Нет. Я всегда была одна, ты находился рядом, но, – она подошла к креслу и расстегнула юбку, – рядом не был.        Света потянула Олега за руку, и он послушно встал.        – Сама же говорила, что поцелуи и секс – это только повод заставить тебя замолчать и забыть, – напомнил он, глядя ей в глаза. – Почему же сейчас?..        – Потому что хочу, – она приложила указательный палец к его губам. – Хочу замолчать, хочу забыть. Хочу представить, что в нас не стреляли. Что мы – муж и жена, по-настоящему. Разве я о многом прошу?        Олег вместо ответа подхватил ее под бедра, впиваясь в губы жестким поцелуем. Света льнула к нему, была теплой, податливой, была его, всецело принадлежала ему. Когда-то он и не мог о таком мечтать. Когда-то, но не сейчас.        В спальне было темно и прохладно, и кожу Светы мгновенно осыпало мурашками. Она лежала на спине, а Олег, уперевшись одной рукой в матрас, нависнул над ней. Грустная улыбка тронула его губы, и девушка закрыла глаза, чтобы не видеть отголоски тех чувств и эмоций, которые могли причинить ей боль.        Зная, что потом оба об этом пожалеют, они все же поддались эмоциям. Олег двигался медленно и нежно, пока Света остервенело кусала его губы, выстанывая-выкрикивая-вымаливая у него что-то такое, что он мог дать лишь в это мгновение. И он давал все, что она хотела, все что у него было. Их рвало на части, удовольствие граничило с физической и душевной болью, но Олег ускорялся, Света двигалась ему навстречу, а значит, на все остальное было плевать.        Когда все кончилось, Олег откатился на другую сторону постели и протянул руку влево, коснувшись кончиков Светиных пальцев. А она закрыла глаза... и отдернула ладонь.