Блэкстоун

Внимание: для тех, кто всё ещё не вчитался как следует в шапку, хочу перестраховаться и напомнить, что в работе присутствуют жёсткие кинки. В данной главе подробное описание наказаний и порки, осторожно. В спальне отряда виновник всеобщего переполоха в ту ночь не ночевал, а на следующий день после обеда Шона вызвали в небольшую комнатку под лестницей, в полуподвальном помещении. Там обычно осуществлялись наказания особо провинившихся воспитанников. Догадываясь о причинах вызова, Шон уныло пошёл по коридору, пытаясь разобраться в противоречивых чувствах. С одной стороны, он злился на Эм-семнадцать — за то, что всё-таки убежал, не послушал, подставил. И за то, что попался — тоже. Но вместе с тем он не желал ему зла и не хотел, чтобы тот страдал больше положенного. С этими мыслями он толкнул деревянную белую дверь и неохотно шагнул через порог. Тёмная, пропитанная сыростью и застарелой вонью комнатёнка была освещена неизменно тусклой лампочкой, свисающей на шнуре с потолка. Эм-семнадцать был там. Голый по пояс, он стоял на коленях у низкой скамьи, протянувшейся вдоль помещения, и остекленевшим взглядом смотрел перед собой. При его появлении он вздрогнул, покосился мельком, прикусил губу и снова уставился в одну точку. Рядом столпились директор, Фоул и Стэйс, а поодаль, у стены, маячил Макрейп. — Эм-один, закрой дверь и подойди ближе. Тот молча послушался, не отрывая глаз от провинившегося. Тот застыл ровно, нарочито расправив плечи, но было заметно, как напряжены шея и руки, вытянутые по швам. Спина почти не виднелась — Эм-семнадцать стоял боком, — но перед глазами тотчас возникла картина, как смуглую кожу расчертят узкие красные полосы, которые ещё долго, очень долго будут нарывать и болеть, Шону ли не знать. Он поморщился, ощущая лёгкую тошноту. — Эм-один! — недовольно окликнул его Стэйс, привлекая внимание, и Шон вздрогнул, переводя ничего не выражающий взгляд. — Итак, — вперёд выступил директор, держа в руках раскрытую толстую тетрадь. — Эм-один зачитает параграф из устава Блэкстоуна, а затем осуществит наказание в соответствии с... Смысл фраз доходил не сразу, Шон вообще сейчас плохо соображал и очнулся, лишь увидев, как директор протягивает ему тетрадь с отмеченным карандашом параграфом. Поколебавшись, он взял устав в руки. С растерянностью огляделся под перекрестьем выжидающих взглядов и опустил глаза на страницу. — Побег из Блэкстоуна является тяжким проступком... — начал он хрипло и закашлялся, внезапно поняв, что больше не может выдавить из себя ни слова. Вид беззащитной полуголой фигуры на коленях у скамьи вгонял в ступор. — Ну, что же ты? — поторопил директор. — Читай, Эм-один. Шон с трудом заставил себя отмереть и снова уткнулся в злосчастный параграф. — Кхм... является тяжким проступком, — продолжил тусклым голосом, — наряду с прочими преступлениями, такими, как воровство и драки. Карается двадцатью ударами розгой или до первой крови, — он захлопнул тетрадь. — Верно, — подтвердил Фоул и неторопливо приблизился к кандидату на наказание. Прочертил углём по спине две горизонтальные линии и повернулся к Шону, вручая розгу. — Давай, — велел негромко, — между линиями. Шон взял орудие наказания в руку, нахмурил светлые брови. Неуверенно шагнул вперёд, отставив руку, словно держал не розгу, а ядовитую змею, и застыл за спиной наказуемого, тупо глядя. — Эм-семнадцать, встать как положено, руки ладонями вниз, — приказал Фоул. Краем глаза Шон заметил, как директор, покачав головой, вышел за дверь, а остальные сгрудились поближе, молча наблюдая. Эм-семнадцать пошевелился, перегибаясь через низкую скамейку животом и упирая руки в пол. — Бей, — коротко велел Фоул Шону, но тот всё смотрел, не двигаясь и чувствуя себя как заторможенный. — Смелее, Эм-один! — строго окликнул его Стэйс. — Ты обязан осуществить наказание. Шон поднял глаза, закусил до боли губу. Как же он ненавидел это! В такие моменты ему казалось, что ещё немного — и он сорвётся, улетит в тёмную бездну, вернётся к тому, каким он был когда-то давно, в прежней, почти забытой жизни. И лишь огромным усилием воли сдерживал себя. Иначе все старания насмарку, иначе он зря терпел это всё, невыносимую жизнь в Блэкстоуне целых пять лет — бесконечно долгих, тоскливых и мучительных. Нельзя показывать страх или слабость, необходимо держать себя в руках. Но в глубине души он был уверен, что никто здесь не заслуживал такого сурового наказания. Ведь ничего же не случилось, никто не пострадал. Никакие законы и уставы не оправдывали жестокости по отношению к детям, пусть даже все они и оступились когда-то, совершили ошибку и угодили сюда. Хорошо, пусть он или Эм-семнадцать — не дети, но в Блэкстоуне жили мальчики всех возрастов, иногда совсем мелкие, и никто никогда не делал поправку на это, ко всем применялись одинаковые взыскания. Почему? Почему в этом чёртовом, Богом проклятом месте всё именно так?! Шон едва не уронил розгу от этих мыслей, хоть и привычных, но по-прежнему болезненных и неприятных. Эм-семнадцать вдруг повернул голову, вскидывая потерянный взгляд. В глазах мелькнуло виноватое выражение — он всё-таки сожалеет, что не послушал тогда совета и осуществил свой глупый побег? Глядя в серую радужку, прозрачную, будто стекло, и почти не видную из-за расширенных зрачков, Шон понял, что злость на этого упрямца давно испарилась без следа. — Ну же, — прошептал тот одними губами. — Разговоры! — прикрикнул Стэйс и навис над Шоном, смотря с досадой. — Мы долго будем ждать, Эм-один? — процедил сквозь зубы. Потом вдруг крепко обхватил его руку с зажатой в пальцах розгой своей, коротко размахнулся, и на подставленную спину чуть ниже лопаток обрушился хлёсткий удар. Эм-семнадцать дёрнулся, вцепляясь пальцами в края скамьи, но не издал ни звука. Непроизвольно сжался в ожидании неминуемой боли. Стэйс удовлетворённо кивнул, убирая руку и подпихивая своего нерешительного воспитанника под локоть: — Вот так. Теперь сам. Живо! Шон отстранённо посмотрел на красный рубец, моментально вспухший между двух дурацких угольных линий. Узкая красная полоса была похожа на раскрытый порез, казалось, еще секунда — и начнет кровоточить. В ушах зазвенело, Шон помотал головой, разгоняя морок. Сглотнул, замахнулся, готовясь нанести следующий удар... и опустил руку. — Нет, — сказал твёрдо. Воцарилась ошеломлённая пауза. — Что значит — «нет»? — сухо осведомился Фоул. — Я не буду, — повторил Шон. — Эм-один, что ты несёшь? А ну-ка, немедленно... — Нет! — тот отбросил от себя розгу. Он сам не знал, что на него нашло. Ему уже доводилось осуществлять наказание: конечно, он не одобрял такие методы, но делал это. Да и его самого секли не раз. Но сейчас что-то дало сбой и пошло не так. Он вскинул подбородок, с вызовом смотря в обжигающие колючим холодом глаза напротив. Что-то тёмное заворочалось в груди, царапая и подвывая. — Я не буду этого делать, — произнёс Шон чётко и всё-таки потупился, не выдерживая. — Ах ты, негодяй! — разозлился Стэйс, подался было вперёд, но Фоул остановил его взмахом руки: — Подождите, Рональд. — Тот с неохотой затормозил, шумно пыхтя от гнева. — Чего ждать? — пробурчал недовольно. — И так кучу времени потеряли. У меня что, других дел нет, как стоять и полчаса уговаривать сопляка проявить характер? Не обращая на него внимания, Фоул красноречиво посмотрел на покрасневшего, непокорно ощетинившегося перед ним упомянутого «сопляка» — и это их образцовый воспитанник, кандидат на освобождение? — и задумчиво склонил голову набок. Потом повернулся к пышущему негодованием коллеге: — Рональд, если у вас другие дела, вы можете идти. Тот нахохлился, недоверчиво моргая. — Но директор приказал приглядеть за порядком. Как вы тут... — Думаю, мы справимся, — уверил его Фоул. — Мистер Макрейп мне поможет, если что. Все повернулись к позабытому Макрейпу, который по-прежнему торчал в углу комнаты. — Конечно, помогу, — подтвердил тот, растягивая губы в змеиной улыбке. Стэйс поколебался, почесал затылок. — Ну, раз так, то я пошёл, — объявил он с неподдельным облегчением. — У меня занятия с отрядом «Эф». — Идите, — отпустил его Фоул и, как только за тем закрылась дверь, вновь развернулся к Шону. — Эм-один, — вкрадчиво начал он, — ты понимаешь, чем тебе грозит твоё неуместное благородство? — Мне всё равно, — с глубоким равнодушием к своей судьбе выдал тот и вздохнул полной грудью. Казалось, будто он очнулся от нездорового сна. Он столько лет жил по правилам, подавлял чувства, заморозил душу, а теперь это разлетелось вдребезги. И Шону вдруг стало наплевать на всё, он почувствовал долгожданную свободу, такую, что голова закружилась. — Ах, тебе всё равно? — потеряв контроль, Фоул злобно скривился, впервые изменив своей всегдашней выдержке. — Глупый мальчишка. Мистер Макрейп, — обратился он и не глядя протянул руку, — подайте мне розгу. С предвкушающей ухмылкой тот поднял валяющийся на полу прут и вложил в подставленную ладонь. Фоул крепко сжал его пальцами и недобро прищурился. — Что ж, полагаю, мы должны действовать по уставу, — постановил хладнокровно. — За непослушание и невыполнение распоряжения директора воспитанник Эм-один тоже получит розог, и поскольку проступка два — то и наказание двойное. Сорок ударов или до первой крови. — Он не выдержит сорок ударов, — возразил Макрейп. — Значит, до первой крови, — отрезал Фоул. — А о том, чтобы она не выступила слишком быстро, я уж позабочусь. Эм-один, сними штаны с рубашкой и спусти бельё до щиколоток. И без фокусов! Мистер Макрейп, проследите и подготовьте воспитанника к наказанию, — распорядился властно, — я сейчас им займусь. Но перед этим разберёмся с Эм-семнадцать, — он повернулся обратно к месту экзекуции, где застыл белый как полотно Джеймс. Давно выпрямившись и присев на лавку, тот с ужасом наблюдал за разворачивающимися событиями. Взгляд, полный отчаяния и тревоги, был прикован только к Шону, который на данный момент, опустив голову, молча раздевался под надзором стоящего рядом Макрейпа. Фоул тронул Джеймса кончиком розги в плечо, привлекая внимание. — Встань как положено, — велел с раздражением — похоже, нежданные препоны и возня с заартачившимися подопечными начали его утомлять. Джеймс беспрекословно подчинился, опасаясь ещё больше разозлить его. Снова сполз на колени и перегнулся через лавку, надеясь, что Фоул хоть на нём немного спустит пар и остынет. Иначе Шону не поздоровится. В воздухе раздался едва уловимый свист, и спину буквально разодрало волной жгучей боли. Джеймс глухо вскрикнул, свешивая голову ниже и почти распластываясь на скамейке. — Считай вслух, мерзавец, — послышался ледяной голос. Джеймс зашипел сквозь зубы, пытаясь сдержать крик от нового удара. — Че... тыре, — выдохнул он через силу и зажмурился. Перед глазами вспыхнули белесые круги, почти ослепили, заставляя часто моргать. — Пять... Свист — удар — счёт. Свист — удар — счёт. Фоул бил только по спине, но казалось, что тело — всё, без остатка, — превратилось в один пульсирующий оголённый нерв боли. Джеймс мычал, захлёбываясь и давясь сорванным дыханием, кусал губы в кровь, чувствуя, как на стиснутые до дрожи пальцы капают горячие слёзы. Едкий пот застилал глаза, скатываясь по вискам и шее, Джеймс почти уже ничего не видел, ёрзая и крича на каждый удар. Счёт им он давно потерял. — Девятнадцать, — пробился сквозь шум в ушах голос Макрейпа. — Двадцать. Последний удар — самый жгучий — рассёк израненную кожу. Не открывая глаз, Джеймс обмяк на лавке, почти упираясь лбом в пол и с трудом сглатывая вязкую слюну. — Встать, Эм-семнадцать, — донёсся до него ровный, спокойный голос, и по ноге легонько пнули. Жадно глотая широко раскрытым ртом спёртый воздух, Джеймс кое-как стащил себя с проклятой лавки, согнувшись на четвереньках. Тщетно попытался подняться на ноги, но тело охватывала обморочная слабость, голова нещадно кружилась и дрожащие руки подламывались. Комната перед глазами поплыла, и Джеймс тупо замер, не понимая, где верх, где низ, и раскачиваясь из стороны в сторону. — Макрейп?.. — всё так же сдержанно позвал Фоул, и в ту же секунду в плечи Джеймсу впились сильные пальцы, грубо рванули, отволакивая вбок и бросая у стены. К счастью, на этом его оставили в покое. Но экзекуция ещё не закончилась — рядом раздалась характерная возня и приглушённые стоны. Кое-как разодрав слипшиеся ресницы, Джеймс сфокусировал зрение. Болезненно покривился, наблюдая, как полностью обнажённого Шона пихают в спину, вынуждая, как и его самого до этого, упасть на колени и тоже перегнуться через лавку. Фоул подошёл к нему сзади, оглядывая и помахивая розгой. — Я зачитаю нужный параграф устава, — официально объявил он и, полистав книгу, раскрыл её на нужной странице. Что он там зачитывал — Джеймс не запомнил, да и ему было всё равно. Всё его внимание поглотил Шон, который стоял, не шелохнувшись, в этой унизительной позе, опустив голову и ожидая своей участи. Отросшие светлые пряди свесились на щёку и лоб, наполовину скрывая бледное лицо. Фоул закончил бубнить и передал книгу Макрейпу. Шагнул ближе, склонил голову набок, примериваясь, и взмахнул рукой. Воздух рассёк знакомый свист, и Джеймс торопливо прикрыл глаза, не желая смотреть. * * * Когда всё закончилось, Фоул убрал розгу в специальную кадку у двери, аккуратно оправил одежду и как ни в чём не бывало посмотрел на наказанных. Джеймс по-прежнему сидел на полу у стены, а затихший Шон так и скрючился поперёк лавки, видимо не в силах встать или вообще пошевелиться, только тяжёлое хриплое дыхание и тихие всхлипы выдавали, что он в сознании. — Вы двое останетесь здесь до отбоя, я запру дверь, — бросил Фоул. — Никакого обеда и ужина, никаких лечебных мазей. Надеюсь, это послужит вам уроком, поганцы. А завтра отправитесь на поденные работы на неделю. Мистер Макрейп, — он кивнул подбородком на выход и двинулся следом, прикрыл дверь снаружи. Раздался щелчок, и на комнату наконец-то упала благословенная тишина. Джеймс осторожно откинулся зудящей спиной на прохладную бетонную стену, на несколько минут закрывая глаза и ни о чём не думая. В голове звенело, кожу будто драло невидимой тёркой, снимая наживую по ленточке, и он поморщился, обхватив руками согнутые колени и положив на них подбородок. Вдохнул и выдохнул, загоняя обратно в глотку мучительный всхлип. Если ему так плохо, то каково должно быть Шону? И вообще, что это было, что на него нашло вдруг? Он всегда был самым прилежным и следил за исполнением правил, он так стремился выйти отсюда... А что будет теперь? — Шон? — позвал Джеймс негромко. Не отвечая, тот продолжал рвано, с присвистом дышать. Озабоченно нахмурившись, Джеймс кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, обошёл скамью, опускаясь рядом с худым дрожащим телом и заглядывая Шону в лицо. Золотистые пряди потемнели от пота и висели некрасивыми сосульками, побелевшие от напряжения пальцы всё еще судорожно цеплялись за края скамьи. Шон тяжело выдохнул и не поднял на него глаз. Не отдавая себе отчёта в своих действиях, Джеймс заботливо убрал с его лба спутанные волосы. Не хотелось смотреть, но взгляд помимо застревал то на опухших, искусанных в кровь губах, то на неровных пятнах лихорадочного румянца на скулах, то на светлых пшеничных ресницах, слипшихся от слёз — точь-в-точь как и у него недавно. Он протянул руку, порываясь провести пальцем по мокрому следу на щеке, но Шон мотнул головой, уворачиваясь и хмуро сдвигая брови. — Уйди. Джеймс дёрнулся, зажмуриваясь на миг. Одно хлёсткое слово ударило больнее, чем все розги до этого. Он потупился, не зная, что делать. Его разъедали тревога и давящее чувство вины. К этому безумному коктейлю примешалось ещё кое-что, чему он не мог дать чёткого определения. Просто сердце то ёкало, то заходилось в рваном ритме, стукало невпопад. — Шон, — задушив в себе неловкость, он снова подался вперёд, — я виноват, я знаю. Прости, я такой идиот. Если ты захочешь, я расскажу тебе, почему так поступил, обещаю, а сейчас... просто позволь мне помочь? Пожалуйста? Тот ничего не ответил, устало роняя голову на перекрестье рук перед собой, и обессиленно затих. Поколебавшись, Джеймс осторожно подхватил его под мышками, потянул. — Шон, вставай, нельзя так лежать. Давай, помогу... Тот больше не сопротивлялся, покорно позволяя перевернуть себя и усадить на пол, словно сломанную игрушку. Джеймс встревоженно глянул — он никогда не видел своего обычно сильного, что бы ни происходило, друга в таком пассивном состоянии. Застывшее лицо походило на восковую маску, а отсутствующий, равнодушный взгляд откровенно пугал. — Шон? — он потряс его за плечи, легонько похлопал по щекам. — Ты как? Шон!.. Тот застонал, отмахиваясь, потом хлопнул ресницами и посмотрел более осмысленно. — Это конец, — выдохнул тихо. — Я сделал это. — Зачем? — настойчиво допытывался Джеймс, стараясь говорить чётко и размеренно — ему казалось, что Шон в шаге от срыва, а этого нельзя было допустить, нужно любой ценой успокоить его. — Зачем ты сделал это? На кой, Шонни, дурак ты такой?! Тебе же оставалось-то всего ничего... — всё-таки удержать ровный тон до конца не получилось, и Джеймс вовремя прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнее. В конце концов, во всём этом его и только его вина. Это он устроил глупый побег, хотя Шон умолял подождать. Это он, возможно, лишил его всех шансов на досрочное освобождение. А то, что случилось здесь — это уже последствия. Может быть, сдали нервы — каким бы безэмоциональным роботом Шон ни казался, Джеймс давно уже понял, что это далеко не так. А теперь всё это накопилось за столько времени, накипело, вот и выплеснулось, толкая на опасный и идиотский поступок. И всё из-за него, Джеймса! Он понурился, виновато смотря исподлобья. Но Шон в ответ только покачал головой и застучал зубами ещё громче, трясясь и зябко обнимая себя руками за плечи. Спохватившись, Джеймс подскочил, не обращая внимания на моментально прострелившую пульсацией боли спину. — Сейчас, погоди... — он завертел головой, тщательно осматривая полутёмную каморку, выискивая их брошенную одежду. Нашёл в углу скомканную кучу и мысленно порадовался, что воспитатели не прихватили её с собой — здесь, в этой сырой полуподвальной конуре, холод всё больше пробирал до костей. Необходимо хоть как-то согреться, иначе им светит лазарет. Или ещё чего похуже. Он опустился на колени и свалил рядом вещи. — Вот, смотри. Сейчас я тебе помогу, давай-ка... — он выудил из кучки тряпья штаны и застыл, краснея и только теперь по-настоящему соображая, что Шон совершенно голый. Голый, болезненно горячий, с пунцовым лицом и мутными глазами. Джеймс отвёл глаза, пытаясь сосредоточиться, чтобы хоть как-то отвлечься от разливающегося внизу живота томления. Получалось из рук вон плохо. Он подавил желание залепить себе пощёчину: верно, у него тоже горячка, раз возникают такие странные мысли? Какой же стыд! Отбросив штаны, Джеймс вновь закопался в одежду, отыскивая чужие трусы, помедлил и, продев в них ноги Шона, решительно натянул до паха. Приостановился на секунду. — Ты сможешь встать? Тот вздрогнул и словно очнулся, опустил взгляд вниз, на руки Джеймса — вцепившись в кромку трусов, тот потянул их вверх, случайно задел пальцами член и сглотнул, краснея. — Приподнимись, — буркнул, повторяя просьбу, и Шон наконец-то встал кое-как на подгибающиеся ноги, пошатываясь и опираясь на Джеймса. Не выражая никаких эмоций, тот помог ему одеться и осторожно усадил обратно, потом отыскал и свои куртку с рубахой, любезно оставленные воспитателями валяться под лавкой. Быстро натянул на себя и, посомневавшись, пристроился рядом с Шоном, прижимаясь боком и кладя руку на плечи — как раньше, в лесу на заготовке дров или на других работах, где в редкие минуты отдыха они всегда сидели в обнимку для сохранения тепла. Шон не возражал, тяжело привалившись к нему и тихо дыша. Джеймс застыл на пару мгновений, упиваясь знакомым чувством надёжности, потом вздохнул и набрал в грудь побольше воздуха. — Шон, нам надо... — Потом, — перебил его тот. — Сейчас у меня нет сил на разговоры. — Но я должен тебе объяснить... Тот громко вздохнул, с трудом поднимая руку и слабо отмахиваясь. — Ну, что ты мне объяснишь? — спросил устало. — Как наплевал на всех и на меня? Как решил, что самый умный и сможешь то, что никогда — никогда, понимаешь? — не удавалось никому? Что ты мне можешь сказать, Эм-семнадцать? Джеймс опустил глаза, рассеянно пялясь на трещинки в щербатом полу. Поколебался и решился. — Нет, — ответил осипшим голосом. — То есть ты прав, несомненно прав, вот только... кое-чего не знаешь. Шон чуть повернул к нему голову, оказываясь лицом так близко, что щекотал дыханием кожу. — Например, чего? — спросил с отголоском слабого интереса. — Например, того, — Джеймс снова сглотнул и облизнул губы, — почему я так поступил. Шон слегка отодвинулся, отводя глаза. — Не всё ли равно? — он вяло пожал плечами. — Твоё упрямство. Нежелание никого слушать. Твоя глупость... — Он пытался меня изнасиловать. Шон осёкся так резко, что закашлялся, и распахнул глаза. — Что, прости? — переспросил недоуменно. — Что?.. — Макрейп пытался меня... ну... — Джеймс с трудом сгорбился на лавке, избегая взгляда. — Он всё время приставал, на что-то намекал, я старался просто не замечать, но однажды... — он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле, а уши начинают гореть. Нелегко рассказывать о таком интимном и стыдном кому бы то ни было, даже Шону. Особенно Шону. На плечи вдруг легла тёплая рука, обняла, притягивая к себе, словно защищая от всего плохого. — Джеймс... Тот удивлённо вскинулся от неожиданности, поднял лицо, натыкаясь на полный ужаса взгляд, дрогнул губами: — Больше не Эм-семнадцать? Шон не ответил на улыбку, явно по-прежнему пребывая в шоке. В широко раскрытых глазах плескались, переплетаясь и смешиваясь, сложные эмоции — жалость, сожаление, злость, паника, беспомощность... — Почему ты раньше не сказал? — спросил Шон через какое-то время. Джеймс притиснулся к нему ещё плотнее, положил голову на плечо, длинно выдохнул. — Ну... я не смог, — признался честно. — Это не так-то просто... — Слова слились в один сплошной поток бессвязной мути. Джеймс рассказывал всё в подробностях, начиная с первого медосмотра, и старался просто откинуть эмоции прочь, ни о чём не думать. Закончив, он помолчал ещё какое-то время, только теперь замечая, что Шон гладит его по голове, легонько водя ладонью по колючему ёжику волос. Ощущения были очень приятными, и Джеймс, стараясь продлить их, повёл затылком вслед за движением руки. — Что скажешь? — нарушил наконец повисшую долгую паузу. Рука замерла и соскользнула, чуть не вызвав у Джеймса разочарованный стон. Шон слегка вздрогнул, выходя из задумчивости. — Тебе нельзя тут оставаться, — заключил бесстрастно. Джеймс поднял голову, всерьёз полагая, что ослышался. — Не понял?.. — Макрейп просто так не отстанет, — продолжил Шон и посмотрел незнакомым взглядом — кажется, он вправду не шутил. — Надо бежать. И поскорее. — Что? — огорошенный Джеймс хлопнул глазами. — Ты спятил? Ты же только что говорил, что никому ещё не удавалось... — Это неважно, что я говорил, — жёстко отмахнулся тот. — Пора, наконец, перестать быть таким трусом! — складывалось ощущение, что говорит он это сам себе. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Джеймс помолчал, переваривая его слова. — Что ты предлагаешь? — спросил, оставив попытки что-то уразуметь на потом и решив не разводить бессмысленных споров. — Ты действительно считаешь, что я смогу отсюда сбежать? — Ты — нет, — Шон качнул головой и прищурился, странно усмехаясь. — Мы сбежим. Я ухожу с тобой.