Блэкстоун

Семь дней подряд поденной работы — это не шутки. Да ещё после жестокого наказания и дня на голодном пайке в сыром подвале. Спасибо, в карцер не посадили, а то с Фоула бы сталось. После отработок парни так уставали, что под вечер едва приползали в спальню. Но всё равно оба были довольны — пока они по уши заняты, они в относительной безопасности. На разговоры во время работы сил не находилось, а вот по ночам, как бы ни хотелось спать, они обсуждали план побега. Дождавшись, когда все уснут, Джеймс перебирался к Шону на кровать, и они, накрывшись с головой покрывалом, чтобы заглушить любые звуки, тихо разговаривали, стараясь учесть любую мелочь. Существовал единственный шанс вырваться отсюда, поэтому они обязаны были предусмотреть все риски. Ситуация осложнялась тем, что после давешней провальной попытки побега надзиратели повысили бдительность, тщательно следя за каждым шагом и вздохом воспитанников, ужесточились правила и наказания. Хотя Фоул зверствовал не больше обычного, да и Макрейп пока утихомирился и не лез. Только надолго ли? — Нет, Джеймс, — доказывал Шон, качая головой, — Мы не сможем пробраться через лес, ещё и зимой. Там совершенно непроходимые дебри. Наш единственный путь — по озеру. — Я уже пробовал по озеру, — возражал Джеймс. — Сам знаешь, чем это закончилось, — он передёрнулся, ощущая, как зудят на спине едва зарубцевавшиеся раны. — И всё же мы обязаны, — настаивал Шон. — Если сделаем всё правильно и если... — он сглотнул, машинально нашаривая руку Джеймса и сжимая горячей ладонью, — если повезёт, то... то это наш шанс. Нам надо постараться, понимаешь? Мне надо. Джеймс смотрел в блестящие в полумраке глаза и не верил тому, что видит (и слышит). В этом живом, эмоциональном и бесстрашном парне не осталось ничего от прежнего Шона — апатичного, равнодушного и мёртвого душой. Разве что его привычное хладнокровие никуда не делось, и это было лишь на руку: возможно, как раз благодаря трезвому уму Шона, а значит и чётко проработанному плану, теперь дело выгорит. В последний день отработки неожиданно представился удобный случай: парни случайно узнали, что директор снова собирается в город, да не один, а с Фоулом. О более подходящей возможности не приходилось и мечтать, и заговорщики решили — сегодня или никогда. * * * С самого начала всё пошло наперекосяк. Ещё ночью разыгралась метель и продолжалась весь следующий день. Из-за непогоды директор откладывал и откладывал отъезд, но ближе к вечеру, когда ветер немного утих, всё же выдвинулся в путь, понадеявшись преодолеть озеро, пока дорогу окончательно не замело. Выжидать дольше не имело смысла — обед давно миновал, последняя возможность ускользнуть незамеченными осталась только на время ужина. В этот час здание почти пустело, все находились в столовой, а дежурные воспитатели часто пренебрегали своими обязанностями, зная, что ни один безумец не осмелится нарушить дисциплину, к тому же рискуя пропустить раздачу еды. Ради такого и стоило держать малолетних преступников всегда полуголодными — так их легче было контролировать, ведь они за краюху хлеба и друг друга, и родную мать продадут. К несчастью, улизнуть по-тихому не получилось — у самого выхода Шона и Джеймса перехватил Макрейп, которого за каким-то лешим вынесло из столовой в самый неподходящий момент. Тот с подозрением уставился на двух воспитанников, которые в полной экипировке, с небольшими мешками за плечами, крались к выходу. — Вы куда это собра... — и осёкся, не договорив. В глазах вспыхнуло понимание, и пухлые губы расползлись в злорадной усмешке. Он скрестил руки на груди, снисходительно глядя в белые от растерянности и испуга лица неудавшихся беглецов. — Ну, вот теперь вам точно конец, крысёныши, — протянул Макрейп, подходя ближе и чувствуя себя хозяином положения. Похоже, прошлый горький опыт общения с Джеймсом его ничему не научил и он по-прежнему не принимал всерьёз каких-то сопляков с их вечными глупостями. И зря: только он протянул руку, намереваясь ухватить мелких пакостников за шкирки и препроводить под замок, Шон метнулся вбок, схватил чугунную каминную кочергу и выставил перед собой: — Не подходи. — Чего-чего? — Угроза явно не произвела на Макрейпа должного впечатления. Демонстративно сделав ещё шаг вперёд, он с превосходством ухмыльнулся. — С ума сошёл, паршивец? Тебе в прошлый раз мало было? В этот так легко не отделаешься! Я тебя... — договорить он уже не успел — не став дожидаться конца пафосной речи, Шон размахнулся и с силой ударил его кочергой сначала по ногам, а потом приложил для верности ещё раз сверху. Выпучив глаза, Джеймс в немом восторге пронаблюдал, как толстый урод валится на пол, пятная кровью не особо чистый пол. — Ты его убил? Шон замер с раскрытым ртом, будто не веря, что он только что сделал. Смертельная бледность залила лоб и щёки, но он не позволил себе растеряться — в любой момент их мог застукать здесь кто-то ещё, и вот тогда действительно конец всему! — поэтому, экономя драгоценные секунды, быстро взял себя в руки. Нахмурился, прикусил на секунду губу. — А холера его знает, — голос чуть дрогнул. — Уходим отсюда. — Он отбросил кочергу и завозился с дверным замком, пытаясь открыть. — Дай-ка я, — Джеймс легонько отодвинул его и воткнул в скважину маленькую, хитро изогнутую проволочку — заранее заготовленную самодельную отмычку. Ковырнул, подцепляя «собачку», провернул два раза, затаив дыхание. Тишину нарушил характерный щелчок. Джеймс выдохнул с облегчением. — Готово. На цыпочках, стараясь производить как можно меньше шума, они двинулись на выход. Внезапно Макрейп на полу зашевелился, издавая стон, и парни вылетели на крыльцо, как два сухих осенних листа. Захлопнули дверь, привалились с другой стороны, позволяя себе крохотную слабину. Потом переглянулись и, не сговариваясь, бросились к воротам. — Ну, всё, — ловко вскарабкавшись вслед за Джеймсом по массивным распоркам, Шон спрыгнул на заметённую дорожку и перевёл дух. — Теперь бежим! До озера добрались без происшествий и с беспокойством огляделись. Буран снова усилился, взвихряя сугробы, бросая в лицо крошево льдинок и снега, и дальше двух ярдов окрест ничего невозможно было разглядеть. — Вот чёрт, — выругался Джеймс, до рези в глазах всматриваясь в темноту. — Как нам без лодки? Наобум по льду не пройдём — он тонкий ещё совсем, не устоялся. А проложенного пути не видать. — Идём, — не отвечая, Шон схватил его за руку и решительно выдвинулся вперёд. — Смотри внимательно под ноги... — Тш-ш... — тот вдруг остановился, прислушиваясь. — Что? — Шон с тревогой оглянулся на него. — Слышишь? — Джеймс дёрнул его на себя и рухнул на колени, вынуждая пригнуться. — Кто-то едет. Шон вслушался в завывания ветра, моргая и щурясь, стирая с ресниц налипшие снежинки. — Это директор возвращается — прошептал он, узрев, наконец, впотьмах силуэт знакомой повозки. — Наверное, так и не пробрался по дороге в пургу. — Что будем делать? — Джеймс не отрывал взгляда от еле плетущейся, с трудом преодолевающей свежие заносы повозки, пока та не скрылась за поворотом. — В интернат нам нельзя, — хладнокровно постановил Шон. — Теперь одной поркой не отделаемся, нас до полусмерти выдерут за наши художества с Макрейпом и вторую попытку побега. И по озеру путь закрыт — даже если найдём правильное направление. — Почему?! Шон помассировал виски, сосредоточенно размышляя. — Всё так не вовремя! Как же не вовремя... — он застонал, прикрывая лицо ладонями. Джеймс затеребил его за рукав, не скрывая волнения: — Что, Шон? Что? Тот оторвал руки от лица, посмотрел обречённо. — Если ребята узнают, что случилось, то могут потерять тормоза и тоже взбунтоваться. И, скорее всего, так и будет. Воспитатели боятся этого как огня и приложат все силы, чтобы не допустить. — Ну, и что? — А то, что директор наверняка подстрахуется и пошлёт за подмогой. Вызовет солдат на гидросамолётах — и тогда нам крышка. — Не дождутся, — Джеймс нервно усмехнулся и дёрнул Шона, помогая подняться. — Вставай, не ночевать же здесь. Выкрутимся как-нибудь. — По озеру точно нельзя, — настойчиво повторил тот и помотал головой. — Там нас будут ждать. — А как тогда? — слегка раздражённо поинтересовался Джеймс. Шон насупился, потирая лоб. — Выхода нет, — он вскинул непонятный взгляд, — попробуем через лес. Это самоубийство, но... — Лучше не думай о плохом, — суеверно оборвал его Джеймс и свернул назад, на дорогу к интернату. — Ладно, пойдём. Будем на месте топтаться — точно попадёмся. * * * Путь предсказуемо оказался сложным и мучительным. Через несколько часов парни поняли, что окончательно заплутали в темноте и не в состоянии найти не только дорогу вперёд, но и обратно. — Привал, — объявил Джеймс и упал на колени прямо на заледенелую землю, выбрав местечко посуше под деревом. Сгрёб перед собой несколько веток, достал припасённые спички. Шон молча помог ему развести костёр. Дело это оказалось нелёгкое и заняло некоторое время, в течение которого оба старательно перекладывали туда-сюда ветки, чиркали спичками и дули, не жалея лёгких, в попытках умилостивить слабенький огонёк и дать ему жизнь. Вскоре пламя вспыхнуло как следует, принимаясь жадно лизать сухие ветки. Шон поднялся на ноги, потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Что будем дальше делать? — нарушил долгую паузу. Джеймс поворошил палкой костёр, взметывая сноп ярких искр. — Подождём утра, — постановил он, грея руки. — При свете станет лучше видно, глядишь, и выберемся. — Мечтатель, — беззлобно пробурчал Шон, привычно пристраиваясь к нему под бок, но улыбнулся вполне одобрительно. — Как думаешь, у нас получится? Джеймс не стал юлить. — Я не знаю, — ответил честно и приобнял его за плечи, притягивая к себе. — Надеюсь, что да. — Да, — Шон прикрыл глаза и положил голову ему на плечо, — я тоже. Несколько минут они просто сидели, думая каждый о своём. — Надо сходить за дровами, — Шон вздохнул и неохотно пошевелился. Толкнул Джеймса локтем. — Вставай. — Угу, — промычал тот — он успел слегка задремать, утомившись дорогой, холодом и пережитым стрессом. — Сейчас, минутку... — Ладно, сиди, — сжалился Шон. — Я схожу сам, а ты в следующий раз. * * * Под утро обоих сморил неглубокий сон. Пригревшись в обнимку у своего импровизированного костерка, парни погрузились в усталое забытье, но вскоре оно было нарушено непонятным шумом. Шон, спавший более чутко, моментально открыл глаза и навострил уши. Метель слегка улеглась, впрочем здесь, в чащобе непроходимого леса, она и так не сильно гуляла, лишь ветер гудел в голых верхушках вековых деревьев. Теперь к этому гудению примешивался слабый скрип снега от осторожных шагов: кто-то бродил неподалёку, причём явно не зверь, а человек, к тому же не один. Скорее всего, это по их души — никто другой здесь попросту не мог появиться, всё-таки это не прогулочный парк. Лишь воспитатели или солдаты, выслеживающие беглецов, совершивших дерзкий побег из интерната. Шон резко дёрнул ногой, взбуравливая снег и стараясь засыпать костёр, потормошил уютно сопящего ему в плечо Джеймса: — Джейми. — Тот недовольно насупился во сне. — Джеймс, проснись. Тот приоткрыл мутные глаза. — Чего? — По-моему, за нами погоня, — еле слышно шепнул Шон и прищурился, всматриваясь в предрассветную хмарь. — Что? — весь сон моментально улетучился. — С чего ты взял? — Тише, — одёрнул его Шон, — смотри, — и указал рукой: вдали мелькнуло несколько размытых силуэтов. — Точно, — Джеймс подхватился, судорожно закидывая полупустой мешок за спину. — Сматываемся отсюда, пока не заметили! Ни живы ни мертвы от ужаса, парни попятились назад, торопясь скрыться за стволами деревьев. — Вон они! — раздался неожиданный крик, и тишина взорвалась шумом взволнованных голосов. — Остановите поганцев! Уже не скрываясь, те припустили вперёд, петляя между кустов, словно зайцы. Сзади оглушительно грохнуло, и мимо, где-то совсем рядом, засвистело раз, другой... — Стреляют, — задыхаясь, бросил на бегу Джеймс. — Берегись. — Интересно — как? — огрызнулся Шон и неожиданно рванул его за руку, ныряя с просеки в густой кустарник, покрытый свежим снегом, точно пушистой шубой. — Какого... — Тс-с, — Шон приложил палец к губам. Медленно вытянул шею, выглядывая из-за своего укрытия. Откинулся обратно, застыл, отчаянно жмурясь. Джеймс утешающе сжал его руку, ободряя. И тоже закрыл глаза: не хотел видеть, как их схватят. А это обязательно произойдёт: раз интернатские ищейки напали на их след, то пиши пропало. Вот сейчас... Вот... Он изо всех сил напрягал слух, пытаясь уловить приближающиеся шаги, но, вопреки ожиданию, ничего не происходило: шум угасал, крики и голоса удалялись, и вскоре всё снова стихло. Джеймс распахнул глаза. — Мы оторвались? — спросил изумлённо. — Они... ушли? — и хрипло кашлянул, боясь поверить. Что, вот так просто? Преследователи просто не заметили их и ушли? Неужели хоть раз в жизни улыбнулась удача? Шон ещё раз высунул голову из-за куста, проверяя обстановку. — Пронесло пока, — констатировал с облегчением. — А я уже думал — всё... — он запнулся, замечая красную дорожку следов на снегу. Сглотнул в ужасе, поднимая взгляд. — Джеймс, — он схватил его за плечи, развернул к себе — тот зашипел, неловко подгибая ногу, — ты что — ранен? — Пустяки, — Джеймс нарочито бодро улыбнулся. — Немного задело, царапина. Нам пора, Шон. Скоро рассветёт, и тогда за нас примутся всерьёз. Я не верю, что они отступили, эти гады весь лес на пеньки пустят и сожгут, чтобы до нас добраться. Мы должны уйти подальше... — Погоди, болван, — с досадой притормозил его Шон, — перевязать надо! — Он порылся в своём мешке, не нашёл ничего подходящего и, выпростав из-под куртки и тонкого свитера подол рубашки, недолго думая откромсал от него узкую полосу. Повертел в руках, прикидывая так и сяк, присел перед Джеймсом на корточки. — Покажи, — потребовал негромко. Тот, морщась и болезненно кусая губы, вытянул ногу и задрал испачканную в крови штанину. Зрелище открылось не для слабонервных. Выдохнув, Шон так и осел, едва не падая. — Ерунда? — переспросил свистящим шёпотом. — Царапина? У тебя там, кажется, дробь застряла! — Угу, — Джеймс удручённо кивнул и с трудом сел ровнее. — Я чувствую, когда провожу пальцами, прямо вот тут, две штуки... вроде бы. Повезло — задело чуть-чуть, глубоко не ушли. Надо вытащить, — и вопросительно глянул. — Ты хочешь, чтобы я?.. — Шон отшатнулся, верно истолковав его взгляд. — Нет. Ты последних мозгов лишился. Я не умею, я же не врач. Не могу... — Шон, — нарочито бесстрастным тоном перебил его Джеймс, кое-как сохраняя самообладание, — успокойся. Тебе придётся это сделать. Понимаешь? Я не смогу сам. — Он откинулся на спину, опираясь на согнутые локти. Улыбнулся через силу, не отрывая взгляда. — Давай, сделай это. Ты справишься. — Нашёлся пророк, — буркнул Шон себе под нос. Но делать было нечего — это он действительно понимал. Поэтому, помолясь в душе, хотя никогда не был особо набожным, не стал больше разводить бессмысленных споров, а молча приступил к делу. Поискал глазами, снял с куста пригоршню белоснежного, почти стерильного в этой глухомани снега и тщательно очистил рану. Достал из мешка нож, предусмотрительно прихваченный с собой из интерната, и, не рискуя разводить костёр, прокалил лезвие над тощим огоньком подожжённой, чадящей дымом тряпки. Потом ощупал рану пальцами, избегая смотреть, как болезненно вздрагивает Джеймс, отыскал два крохотных бугорка — прямо сверху, совсем близко. — Потерпи, — сказал извиняющимся тоном, приставил нож к ране, задержал дыхание и быстро полоснул — ровно и точно, делая аккуратный надрез. — М-м-м... — Джеймс дёрнулся и беззвучно всхлипнул, жмурясь и зажимая себе рот рукой. — Ещё немного, — не давая себе времени на раздумья, Шон заковырялся в ране, пытаясь подцепить ногтями скользкие круглые дробинки и стараясь не представлять, какую боль доставляет Джеймсу. — Потерпи, Джейми, ещё капельку, — сам того не замечая, он перешёл на ласковое бормотание и утешающе погладил раненого по ноге. — Ты молодец, просто молодец... Тот и вправду держался молодцом — сорванно дышал, вгрызался зубами в кулак, беззвучно стонал и шипел, но больше не шевелился и не мешал. Наконец дело было сделано. Шон перемотал Джеймсу рану и завязал узел потуже. Выдохнул, утирая ладонью выступившую испарину. — Готово. Джеймс ещё пару секунд полежал без движения, восстанавливая дыхание и смаргивая невольно выступившие слёзы, подтянулся к нему, опираясь на протянутую руку и с трудом поднимаясь. Бледно улыбнулся. — Спасибо, — выдавил сипло. — Я... даже не знал, что ты так можешь. — Я тоже, — Шон ответил такой же вымученной улыбкой и нервно вздрогнул. Тревожно огляделся — вокруг почти совсем рассвело — и подобрался. — Вот сейчас нам и вправду пора. Ты сможешь идти? — Смогу, — подтвердил Джеймс, решительно вскинув подбородок. — Только... — он замялся, — надо найти какую-то палку или вроде того. Так легче, ну... — он смущённо отвёл взгляд, — а то мне на ногу не наступить. — Я поищу, — невозмутимо кивнул Шон, и вскоре они уже продолжали с Джеймсом углубляться в чащу всё дальше. Тот хромал, опираясь на свой импровизированный костыль, но двигался вполне энергично. Шон косился на твёрдый профиль с плотно сжатыми губами и не мог не восхищаться мужеством. Наверное, сам бы он так точно не смог. * * * К вечеру бедственное положение приняло совсем дурной оборот. Как Джеймс ни бодрился, ему становилось всё хуже, это было видно невооружённым глазом. Он продолжал упрямо ковылять вперёд, шумно дыша и то и дело утирая катящийся градом пот, пока, наконец, Шон не остановился. — Всё, отдых, — объявил он. — Смотри-ка, вон там бурей повалило много лапника, можно попробовать сделать шалаш. Ты подожди тут, а я сейчас... — Я помогу, — подхватился Джеймс, но Шон отрицательно качнул головой и предупреждающе вскинул руку. — Не геройствуй, пожалуйста, — велел непререкаемым тоном. — Я сам. — Джеймсу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он чувствовал, что в этот раз по-настоящему не в форме, и от бессилия хотелось выть на луну. Но он держался — ради себя и душевного равновесия Шона. Через полчаса парни устало сидели в наспех сооружённом прямо вокруг огромной сосны шалаше, греясь у костра и жуя оставшиеся в запасе сухари. Доев, Джеймс с трудом вытянулся, откидываясь спиной на ствол дерева, задумчиво уставился на огонь. В очередной раз вытер лоб. — Шон... — позвал тихо. — Что? — Я... — тот запнулся, продолжая глазеть на огонь, невесело усмехнулся, мотнул головой. — Ничего, забудь, — и опустил ресницы, задышал глубоко, забываясь муторным и неспокойным сном. С тревогой наблюдая за ним, Шон пожал плечами, придвигаясь ближе. Всё складывалось довольно скверно. Будущее виделось безнадёжным туманом, но... он всё равно ни о чём не жалел. И, как ни странно, всё ещё верил в благополучный исход, хотя землистая бледность на лице Джеймса и учащённое, с присвистом, дыхание слегка пугали. Больная нога сильно опухла, повязка напиталась кровью, несмотря на то, что Шон уже дважды менял её, пока в конце концов Джеймс не запретил больше трогать рану, отговариваясь тем, что им необходимо спешить, да и бинт новый брать неоткуда, не полосовать же до конца рубаху. Джеймс снова беспокойно заворочался, приоткрыл глаза. Из-за расширенных зрачков они сейчас казались почти чёрными. — Шон? — прохрипел он. — Что? — тот склонился над ним, ловя расфокусированный взгляд. — Что ты хочешь? Не отвечая, тот вдруг провёл пальцами по его скуле. Слабо улыбнулся, потом притянул за шею к себе и накрыл его губы своими. Шон опешил, широко распахивая глаза. Но не стал вырываться, опасаясь повредить что-нибудь Джеймсу, только втянул носом воздух, вздрогнул и мягко отстранился. — Что ты делаешь? — прошептал еле слышно, чувствуя, как горит лицо и перехватывает дыхание. Просто так спросил, на самом деле он знал, по крайней мере догадывался: Джеймсу необходимо было почувствовать себя живым, пусть немного, ненадолго, хоть капельку. И Шон не возражал. Ему тоже было надо. — Не знаю, — отозвался Джеймс, не отводя больной взгляд, и запустил пальцы ему в волосы на затылке. — Я... не знаю, — повторил беспомощно. — Прости! Больше этого не... — Нет, погоди, — прервал его тот. — Тихо, — и медленно приблизился, почти упираясь лбом в лоб и останавливаясь в миллиметре. Легко улыбнулся, словно речь шла о чём-то обыденном. — Всё нормально. — Ты... не шутишь? — Джеймс повёл шалыми глазами, поймал ясный взгляд без капли иронии и насмешки и ответил сам себе, расплываясь в блаженной улыбке: — Не шутишь. — Осмелев, он облизнулся и предложил, тяжело дыша: — Давай ещё? И... и хочу кое-что... ну... Хотя бы просто рукой?.. — он не смог произнести неловкую просьбу вслух, лишь красноречиво скосил глаза на пах. Шон озадаченно свёл брови к переносице, сомневаясь, верно ли понял. — Уверен? — уточнил он, щекоча дыханием. — Ты хочешь... кхм, потрогать? — Угу, — Джеймс потупился. — Я больной ублюдок, да? — Возможно, — Шон тихо засмеялся, уткнулся носом в его шею, втягивая воздух. — Но тогда и я тоже, — он сделал неуловимое движение и снова невесомо коснулся губами его губ, одновременно опуская руку ниже. Несмело накрыл ладонью чужой пах, погладил через штаны, пока не решаясь зайти дальше. Джеймс издал стон, откидываясь затылком обратно и увлекая Шона за собой, сокрушённо замычал ему в рот. — Почему только сейчас? — пробормотал неразборчиво. — Почему не раньше? Ещё в интернате... Шон невесело усмехнулся, приобнял его за плечи, удерживая, потому что Джеймс начал заваливаться на бок. — Значит, всему своё время, — заметил философски. — Ничего, наверстаем. Теперь. — «Теперь»? — Джеймс пристально посмотрел на него. Помолчал, кусая губы. — Ты ведь и сам понимаешь, верно? — он улыбнулся с печалью и сожалением и не отвёл взгляд. — Мне, скорее всего, уже не выкарабкаться. Поэтому... — Замолчи! — резко оборвал его Шон и сердито сверкнул глазами. — Не смей так говорить. — Но это правда, — Джеймс покачал головой и развёл руками. — Прости, Шон. Я подвёл тебя. Но зато, — он опять подался вперёд, прижался вплотную, проводя губами по его виску, — я не хочу терять те крохи часов, которые нам ещё остались. Шон невольно фыркнул от щекотки, смешно морща нос, и прерывисто задышал, послушно подставляясь под чужие жадные ласки и сам отвечая тем же. — Джеймс, хватит, — взмолился еле слышно. — Прекрати молоть чепуху. Я не позволю тебе пропасть! Не смей даже думать о... ты понял. Ну куда я без тебя, сам подумай? Мы выберемся отсюда, обещаю. Не смей сдыхать, осёл упрямый! — в последних словах неожиданно прорвалась вся боль и отчаяние, страх, гнев, беспомощность. Шон отпрянул, взвинченно глядя. Лишённый контакта, Джеймс сначала разочарованно хныкнул, но потом разлепил ресницы, посмотрел в упрямые глаза и серьёзно кивнул. — Постараюсь, — пообещал искренне и притянул его к себе за затылок. — Иди сюда... * * * Следующий день в памяти обоих путешественников почти не отложился. Они брели наугад по лесу — сначала вдвоём, но вскоре Джеймса совсем оставили силы, и Шон продолжил путь уже сам, таща своего полубессознательного спутника на себе. То отключаясь, то приходя в сознание, тот кое-как пытался перебирать ногами, но в целом просто висел у него за спиной, обхватив одной рукой за шею, а второй тяжело опираясь на свою палку-костыль. Наконец измученное тело окончательно отказалось функционировать. Ноги подломились, и Шон упал на землю вместе с Джейсом, в последнем усилии перекатившись так, чтобы смягчить удар. Джеймс немедленно открыл глаза, посмотрел с совсем уж потусторонней улыбкой. Привычно нашарил пальцами его руку, стиснул. — Бросай меня и уходи, — произнёс абсолютно спокойно и категорично мотнул головой, пресекая любые возражения. — Не спорь. Пожалуйста, Шон! Моё дело всё равно кончено, спасайся сам. Какой толк, если мы оба тут сдохнем? Послушай меня, не будь же дураком! Уходи! — Джеймс!.. — Уходи, — твёрдо повторил тот и, не в силах больше спорить, распластался на снегу, снова прикрывая глаза. Лицо приобрело удивительно мирное выражение, будто он заснул и видит хороший сон. Холодная ладонь поползла из лихорадочно стиснутых пальцев, но Шон, вместо того, чтобы ослабить хватку, наоборот, сдавил покрепче. Плевать на всё, что сказал Джеймс! Плевать, что он прав! Шон не мог, попросту не мог бросить его здесь умирать. «Какой в этом смысл?», — вопрошал Джеймс, и Шон знал, какой: скорее всего, и ему тоже не спастись, так стоит ли трепыхаться зря? Просто фортуна отвернулась от них, так бывает, вытянули не тот билет. И лучше будет остаться тут, вдвоём. До конца. — Убирайся, болван... — в отчаянии проскрежетал Джеймс. Попытался всё же выпростать свою руку, но не смог и обмяк, прерывисто выдыхая. В полном ужасе, Шон глядел на него с невменяемым видом и сжимал пальцы крепче и крепче — ему упорно казалось, что как только он их отпустит, произойдёт нечто непоправимое и очень жуткое. Затем вскинул голову, бессмысленным взглядом таращась в заросли деревьев перед собой. Странно, почему-то теперь они совсем не казались такой уж гиблой чащобой. Даже почудилось, будто впереди мелькнул какой-то огонёк, потом ещё несколько раз. Шон удивлённо моргнул, протёр глаза кулаком. И рассмеялся, как безумный.