Имя им - Стая

- Ты глянь, как будто с картин Возрождения прям сошел. Не обманули, - Глушаков усмехается, пихая локтем стоящего рядом Комбарова. Тот зеркалит его усмешку, продолжая с любопытством и откровенным презрением рассматривать привезенную Альфе игрушку, забившуюся в самый угол узкой клетки. Испуганный объект столь пристального внимания переводит настороженный взгляд с одного лица на другое, кажется, до сих пор не осознавая в полной мере, что произошло. Еще пару дней назад он радостно подписывал в Каэтану контракт на работу в России, мечтая оказаться подальше от маленького родного городка, а сейчас отдал бы все, чтобы вернуться обратно, несмотря даже на то, что никто его там не ждал. Он думал, что сможет начать здесь все с чистого листа, что выпавший ему шанс - самое настоящее провидение свыше, что Бог, послав испытание, дал и возможность с ним справиться, но... Как только он вышел из самолета в непривычно серой и холодной Москве, его забрали прямо у трапа, чтобы всадить иглу в шею, стоило опуститься на заднее сиденье автомобиля. Очнуться в клетке, с ошейником и цепями, что ощутимо раздражали и нагревали кожу, казалось слишком нереальным - такое ведь только в кино случается, верно? Марио Фернандес, обращенный оборотень двадцати пяти лет, искренне полагал, что после той проклятой ночи, когда его укусили и превратили в богомерзкое создание, он готов ко всему - несмотря на все гонения, что пришлось пережить в маленьком городе, не терял Веры и твердой уверенности, что все это было необходимо. Пути Господни... Спустя всего несколько дней он впервые задумается, могут ли эти самые пути Господни вести в подобные места. Или однажды его толкнули на дьявольскую тропу, с которой не позволено сойти. - Добро пожаловать в ад, кудряшка, - улыбается Дмитрий, подпинывая железную решетку. Марио не понимает, что именно ему говорит русский, но сложно не осознавать - ничего хорошего его не ждет. Илья и Роман отводят взгляд, не сговариваясь. Жора смеется, пихая локтем сидящего рядом Александра, чтобы он разделил его веселье. Тот натянуто улыбается, но глаз с обращенного не сводит. Тот кричит так, что уши закладывает, но никого это не смущает. Молодняк с жадностью смотрит на то, как их Альфа собственными когтями рисует на чужой спине нечто очень абстрактное, порой тонкими лоскутами сдирая кожу. Матерые волки, что давно в стае, живо угадывают очередную загадку - надо же как-то скоротать время в ожидании новой порции шлюх. - Ну какого хрена, пацаны? Это пизанская башня, а не обвисший член! - взрывается Денис, а после чужие стоны тонут в новом взрыве смеха. Глушаков раздраженно взмахивает рукой и перечеркивает кровавыми полосами неудавшийся рисунок. Марио дергается, уже почти хрипит, но вырваться из серебряных оков невозможно. Повисает безвольной оболочкой, ощущая накатывающий жар регенерации, но уже знает - все не так просто. Один из шестерок заставляет его вскинуть голову, дергая за волосы, а после вливает в приоткрытые губы отвар из аконита. В такие моменты мечтаешь вновь о чужих когтях и сходящей заживо коже, потому что волчий яд превращает тело в одну сплошную пульсирующую боль. Фернандеса выворачивает спустя несколько мгновений, но организм уже протравлен - вены окрашиваются почти фиолетовым, глаза красные от лопающихся сосудов, а внутренности будто выходят вместе с кровью, когда тело пытается избавиться от отравы. Он еще не хочет умирать, еще не просит Бога смилостивиться над ним, еще не осознает в полной мере, насколько изобретателен может быть Альфа, который на этот вечер теряет к нему интерес. Но зато он запоминает слово «Спартак», знак которого спустя неделю ярким клеймом будет красоваться на его боку - раскаленное серебро на годы оставляет свой след даже на оборотне. Через месяц он впервые допускает слабость и просит Господа освободить его. Сломанное ребро, разбитый нос и разодранная в клочья спина переливаются всеми оттенками боли - Альфа ворвался в клетку с битой наперевес, собираясь выместить всю свою злость и раздражение на удивительно крепком бразильце. Бил сильно, с замахом, куда попадет, совершенно не опасаясь прикончить игрушку очередным хлёстким ударом. Успокаивается, лишь когда слышит хруст костей, до чужого скулежа дела ему не было, а вот столь приятный звук успокаивает расшатанные нервы. - Гребаный Акинфеев и его белобрысая шестерка. Однажды отправлю им подарочек в лице убогого. Как ты, - Денис сплевывает в чужие спутанные волосы, недовольно вытирая окровавленные ладони о собственные штаны. - Но сначала затолкаю в глотку С-4, чтобы весь приют на воздух взлетел... Да бля! Он поскальзывается на чужой крови, едва удерживает равновесие, а после недовольно пинает вихрастую голову, которая так удачно подвернулась под ногу. - Че разлёгся, с-сука... - рычит, но все же оставляет его в покое, с грохотом захлопывая за собой дверь. Полная тишина за спиной его не беспокоит - если утром бразилец уже не будет дышать, он просто купит себе нового. Если у тебя портится вещь, ты же просто берешь другую, верно? Фернандес удивляет самого себя – он выживает. Верит в то, что молитвы помогают ему держаться, цепляется за спасительные слова, и каждый вечер шепчет распухшими губами, прося еще немного терпения. На его глазах заполняются и снова освобождаются клетки. Если это молодые обращённые девушки, они никогда не задерживаются дольше, чем на несколько вечеров. То, что приносят в подвал после первой же ночи, трудно опознать - поэтому утром они чаще всего исчезали навсегда. Мужчины задерживались дольше, но Марио определенно был долгожителем по местным меркам. И, кажется, тем самым лишь раззадоривал и так бешеного Альфу, для которого делом принципа стало доломать это недоразумение. - Давай! Давай! - стая улюлюкает и подначивает запертых в круглой клетке зверей. Бойцовские собаки лают до пены, напуганы до черной пелены перед глазами, но этот страх и бросает их вперед. Оборотень надрывно воет, вскинув голову, а после пригибается и скалится, сам бросаясь на противников. В нем ничего не осталось от человека, в полнолуние обращенный становится зверем, если не научить контролю, но кто же будет заниматься подобным, когда можно так отменно повеселиться? Скулеж одной из псин обрывается булькающим звуком прокусанной артерии – против оборотня не попрешь, он откидывает мертвое тело прочь и облизывает окровавленную пасть. Это маленькое безумие пропитано запахом крови, чужим ужасом и возбуждением стаи. От скулежа, лая, хрипов и воя хочется зажать уши, сбежать, стереть из памяти глупую и ненужную жестокость. Но натасканные альфой оборотни не испытывают ничего, кроме азарта и бешеного веселья, совсем не замечая, что некоторые из них на грани. - Рома, нет, - Илья сжимает пальцы на чужом запястье, шепча едва слышно. Взгляд полыхает желтым, когда он смотрит в глаза другу, заставляя того оставаться на месте. Зобнин едва дышит, ему нестерпимо хочется на воздух, а после и прочь отсюда, но хватка у Кутепова будь здоров. Они молчаливо переглядываются несколько мгновений, а после Роман обессилено сползает по дивану, закрывая глаза и с отчаянием закусывая губу, ощущая на языке привкус крови. Самедов напротив не сводит с них взгляда – он и сам не принимает участия в творящемся беспределе. Помешательство в чистом виде, уверен Александр. Да только кто же пойдет против Альфы?.. - Видишь, какой я щедрый? – Глушаков похлопывает по узкой скрипящей кровати. Марио смотрит на него из угла, в который забился, стоило только услышать шаги на лестнице. Привычная цепь на ноге тихо звякает, когда Фернандес пытается сжаться еще сильнее, вызывая тем самым усмешку у Дениса. Тому безумно интересно, когда же уже это щуплый на вид мерзкий обращенный издаст свой последний вдох. Кажется, что еще немного, и у самого лидера иссякнут идеи, что же еще можно сделать со столь прочной и упрямой игрушкой. Можно было бы просто уже пристрелить кудряша, но это было банально и слишком просто. А в «Спартаке» любят нечто эдакое. - Я вот думаю, что же в тебе такого? Еще немного, и ты пропитаешься аконитом насквозь, а серебром сможешь заедать. А ты все равно живее всех живых! – Денис хлопает себя по коленям, заставляя Марио испуганно вздрогнуть. – Слыхал про красные флажки и волков? Гребаные инстинкты, которые не преодолеть. Подарочек от наших предков, чтоб им пусто было. Вот мы и проверим, чего ты боишься больше – огня или флажков. Ребят, забирай! Фернандес почти ничего не понимает, но знает – любой визит Глушакова заканчивается новыми испытаниями. И бразилец уже устает искать им оправдания, придавать высший Божий замысел или даже просто просить Отца о снисхождении. Поднимается сам и, пошатываясь, идет следом за чужой дикой стаей. Этим вечером он узнает, как мало нужно человеку, чтобы едва не перешагнуть черту, за которой лишь безумие и больше ничего. Где так легко потерять последние крупицы разумности и собственной человечности. Когда он оказывается заперт среди красных флажков и огня, инстинкты словно сходят с ума. Марио мечется между спасительной свободой, огражденной лишь кусками ткани, и огнем, который лижет и опаляет кожу, не в состоянии просто бросить себя вперед. В голове набатом звучит лишь паника и животный страх, который не дает мыслить. Ему нестерпимо хочется плакать, а сам едва не смеется, когда опускается на колени и просто смотрит на подступающий огонь. Где-то в подсознании он понимает, что можно сделать лишь несколько шагов и пройти ограждение. А после то самое бессознательное не дает даже пошевелиться. Человек и животное рвут его на части, и он воет на одной тонкой, протяжной ноте, ощущая, как пламя подбирается ближе, касаясь острых коленок. - Эй, Ден, че-то как-то уже неинтересно, - вдруг подает голос Самедов и показательно скучающе потягивается. – Можно было просто в подвале и спалить тогда, а не вот это вот всё. Александр разворачивает и отправляется к своей машине, всем своим видом показывая, что не собирается и дальше торчать в холодном лесу ради сомнительного представления. Глушаков недовольно рыкает, но все же признает правоту – не дал повеселиться, мелкий бразильский сученыш. Он кивает наемникам из людей, чтобы вытаскивали этого засранца и везли обратно. Ему тоже это начинает надоедать. Но закончить с таким долгоиграющим обращенным стоило так, чтобы хорошенько напоследок повеселиться. Дверь привычно скрипит, возвещая о том, что кто-то вновь пришел. Марио даже не поднимает головы, ему уже все равно - потащат ли его наверх или скулящего в соседней клетке волчонка. Дни смешались, превратившись в один сплошной кошмар из побоев, боли и издевательств. Стыдно признаться, но Фернандес не может больше даже молиться. Он совсем не уверен, что ему послали испытание, которое он в силах вынести, что он сможет сохранить в сердце веру в то, что все это не просто так, что все это должно было случиться, что на это есть особый замысел. Он просто устал. И не видит в окружающей кровавой пелене никакого смысла - разве же это очищение от заразы, что его постигла? Разве это искупление за грех, которым его наделили против воли? Марио уже не знает верного ответа. И лишь прикрывает глаза, ожидая, когда цепь дернут, а безвольное тело потащат наверх - столько дней прошло, а тот, кто его купил, все еще находит и щедро делится новыми оттенками боли, наслаждаясь чужими страданиями. Фернандес задерживает дыхание, но вместо рывка ему на голову опускается теплая ткань. Спустя еще пару мгновений с него снимают цепь, и впервые за многие месяцы он не чувствует жжения на собственной лодыжке. Рядом кто-то нервно дышит, хватает за плечи и одним движением ставит на подрагивающие ноги, что-то впихивая в опухшую ладонь, следом сдирая тугой ошейник. - ... только на запад. Эй, слышишь? Езжай на запад, там найдут и помогут. Тебе нужен Акинфеев, - тараторит, в голосе неприкрытый страх. - Доберешься до Ватутинок, считай, второй раз родился. Давай, пошел. Марио плохо понимает чужую речь. Этот человек заучивал фразы на португальском, но из-за откровенной паники и жуткого акцента, почти ничего непонятно. Все, что оседает в голове Фернандеса - это чужая фамилия и почти приказ «на запад». Он послушно идет, куда толкают, по пути натягивая брошенную ему кофту с предусмотрительно огромным капюшоном. С трудом двигается, действуя на автомате, а после и вовсе не понимает, как вдруг оказался на улице. Накрапывает противный мелкий дождь, он в каком-то темном переулке, а позади со скрежетом закрывается дверь, оставляя за собой месяцы беспросветности и отчаяния. Марио потерянно оглядывается, близок к тому, чтобы начать скрестись в ту самую дверь, ведь иначе что еще ему делать? Он желал смерти в последние дни, не продлит ли он собственную агонию, попытавшись сейчас спастись? Да и спасение ли это или очередная выдумка жестокого Альфы? Как безжалостно было бы подарить надежду, а после со смехом ее отобрать... Фернандес даже вскидывает руку, но, касаясь холодного металла, тут же ее одергивает. Даже если есть хоть малейший шанс, даже если это лишь очередная жестокая игра, он не может просто стоять и ждать, когда его затащат обратно. Ноги сами несут прочь, и он идет, куда глаза глядят, не разбирает дороги, не видит спешащих мимо пешеходов, не ощущает холода и шершавого асфальта под босыми ногами. Наверное, это слепая удача. Наверное, это все же Божья помощь. Но спустя несколько часов он бредет вдоль шоссе, на внутренних рефлексах выбирая верное направление. В какой-то момент он все же спотыкается, почти падает и хватается за фонарный столб. Только сейчас замечает, что все это время отчаянно сжимал в пальцах несколько купюр, которые теперь намокали в луже - тот оборотень озаботился, чтобы пленник убрался подальше от баз «Спартака», но Марио даже не понимает, как бы воспользовался деньгами, не зная ни языка, ни хотя бы самого города. Фернандес с трудом поднимает бумажки, запихивает в свои потрепанные спортивные штаны и сворачивает в ближайший переулок. Вдали виднеется какой-то промышленный район, и мужчина будто на веревке тянется к тусклым фонарям. За воротами мрачными тенями замерли кирпичные здания, невысокие дома и какие-то склады, но это кажется отличным убежищем хотя бы на несколько часов. Сил у Марио больше просто нет, он тратит последние на то, чтобы преодолеть препятствие, падает на мокрый асфальт, но даже не шипит от боли - это такая мелочь по сравнению с тем, что ему пришлось пережить, что он даже не обращает внимания на ободранные ладони и колени. Организм не в состоянии вылечить даже такую ерунду, оставшиеся мизерные резервы все это время толкали его вперед, не оставляя и шанса на регенерацию. Инстинкт выживания творит чудеса, иначе объяснить то, что он смог преодолеть такие расстояния, просто невозможно. Фернандес находит единственную незапертую дверь, волчье зрение выцепляет какой-то хлам, непонятные приспособления, сваленные в кучу маты в углу. Интуиция давно молчит, а усталость не дает больше и минуты - он делает несколько шагов и падает лицом вниз, выключаясь в момент. И даже не чувствует, как спустя несколько часов распахивается дверь, впуская в помещение молодого парня. Фернандес не слышит мягких шагов. Не откликается на настороженный голос. И даже не сразу открывает глаза, когда его трясут за плечо, стараясь привести в чувство. Марио с трудом разлепляет покрасневшие глаза, скользит затуманенным взглядом по мужскому лицу напротив. Он не знает, где он. Находится ли в относительной безопасности или вновь попал не в те руки. Но все равно шепчет единственное, что приходит на ум - Акинфеев. Парень рядом ощутимо вздрагивает, взгляд становится цепким. - Откуда ты знаешь это имя? - голос тихий, ровный, но слышится напряжение. – Эй, я тебя спрашиваю. - Акин… феев… Он повторяет это еще несколько раз, а после вновь отключается, не оставляя выбора тому, кто его нашел. Парень стаскивает худощавого мужчину себе на плечи и несет к основному зданию. Повезло, что он пришел самым первым на тренировку, а весь молодняк еще в столовке. Наверное, стоило бы позвать кого-то из старших, но происходящее настолько выбило из привычного русла, что он упрямо несет его к офису Альфы. Тот всегда точно знает, что нужно делать, и, возможно, даже похвалит за то, что не было лишних глаз и ушей. В конце концов, совершенно непонятно, что это за засланный оборотень. А что свой – сразу понятно. Они здесь научены слету подобное определять. - Игорь Владимирович! – он даже толком не стучит, заваливается сразу. Но сразу же замирает у порога, когда ловит на себе удивленный взгляд двух мужчин. Акинфеев приподнимается из-за стола и хмурится, оглядывая странную картину. В кресле напротив сидит редкий гость – высокий и статный блондин в черном мотоциклетном костюме, с неизменно безукоризненной прической и абсолютно нечитаемым выражением лица. - Федь, где ты… - Игорь пытается сформулировать вопрос, но получается плохо. Где ты это нашел? Что ты притащил? Как это вообще попало на базу? Вздыхая, Альфа подходит ближе и осматривает бессознательное тело. Тянет носом чужой запах и морщится – ему совершенно не нравится, как все это выглядит и чем грозит. Чутье не обманешь, и оно подсказывает – неприятностям все равно быть. - В больничное крыло, - все же приказывает и поворачивается к своему собеседнику, который все еще терпеливо ждет его в кресле. – Мы закончим этот разговор позже, Хёрдур. Как и я сказал, тот охотник не представляет опасности. Лучше займись этим незнакомцем. Я должен знать, кто он, откуда и как сюда проник. Блондин сдержанно кивает, поднимается и подхватывает мотоциклетный шлем. Коротко здоровается с Чаловым и исчезает за дверью – всегда появлялся и исчезал, словно призрак. Парень провожает его заинтересованным взглядом, но, ощущая молчаливое недовольство Альфы, спешит к Керимову – главный врач их стаи никогда не задает лишних вопросов, зато всегда ставит на ноги. Оставалось надеяться, что этому незнакомцу тоже еще можно помочь. Спустя час Игорь рассматривает чужие раны и не может поверить в то, что молодой организм обращенного никак не может с ними справиться. Вся спина - сплошная опухоль из порезов, ожогов и синяков. Даже думать не хотелось, с каким остервенением и садистским удовольствием над ним издевались, чтобы превратить тело оборотня в подобное. - Это другой оборотень, - выносит свой вердикт Шага и выразительно вздыхает. - Рваные раны видишь? Когтями драл, от такого шрамы не сойдут. Вот здесь - цепь. С добавлением серебра, иначе бы отметины уже прошли. Организм истощен, подозреваю отравление аконитом, потому и простые раны никак не затянутся. Удивительно, что еще двигаться мог. Понимаешь же, чья работа? Акинфеев морщится и тихим рыком отвечает, что все прекрасно осознает, даже на клеймо смотреть не нужно. Спартаковская шваль обращенных принимала за нечто низшее, не достойное даже дышать с ними одним воздухом. Для них существовали только истинные, а остальных, даже если и сами обратили, либо использовали в качестве шестерок без права голоса, либо... Живое развлечение, натуральные игрушки, на которых можно испробовать каждую из своих садистских идей - так Глушаков учит свою стаю, так поступает сам, закупаясь в последнее время обращенными из других стран. Видимо, экзотики захотелось... Гнилая тварь, которой самое место на сборище охотников в качестве главного трофея. Да только на такую стаю никто не полезет. И всем им просто приходится сосуществовать рядом друг с другом... - Поставь его на ноги. Он мне нужен, - Игорь касается плеча дока и сжимает пальцы. Прежде ему не удавалось вырвать из цепких рук Дениса того, кто уже туда попал. И он не хочет терять единственного пережившего подобный кошмар. Пусть будет первой ласточкой. Это значит, что работа Игоря в чужой стае не проходит зря. Восстановление Фернандеса проходит непривычно долго. Игорь навещает тихого и настороженного оборотня, старательно общаясь с ним через переводчика Мишу, который своей теплой улыбкой и открытым добрым взглядом умудряется хоть как-то разговорить спасенного. Тот, что логично, окружающим не доверяет, первое время ничего не ест, а от любого прикосновения шарахается так, словно на него замахиваются. Акинфеев обычно не славится терпением, но здесь проявляет чудеса такта и понимания – может молчать часами, позволяя бразильцу себя изучать. Может сидеть с протянутым бутербродом, пока мужчина все-таки не возьмет, опасливо забиваясь в угол и блестя оттуда темными глазами. Стоит у открытой двери, пока Марио не решается хотя бы выглянуть в коридор. Делает с ним шаг за шагом, пока однажды они оба не добиваются маленькой, но важной победы – Фернандес выходит на улицу, щуря глаза на яркий свет, растерянно оглядывается, уже словно и забыв, что можно вот так просто гулять и дышать полной грудью. А после… он неожиданно улыбается – смущенно, вжав голову в плечи, но так тепло и солнечно, что Игорь теряется. Не может поверить, что после всего пережитого человек вообще способен хоть на какие-то положительные эмоции. Что можно вот так улыбнуться лишь от того, что под ногами сочная трава, а над головой пронзительно-синее небо. И он точно не ждет столько искренности и благодарности в простом «спасибо» с жутким непередаваемым акцентом. Акинфеев невольно усмехается и сам – иногда ему кажется, что ничто в мире его не удивит, как вдруг в стае появляется чудом выживший оборотень, способный аккуратно прикрыть дверь в прошлое и так в итоге доверчиво потянуться за тем, кто просто немного помог. Игорь так не умеет. Груз прошлого – неотъемлемая и важная часть каждого Альфы. - Мы его оставим, - уверенно заявляет Акинфеев, задумчиво смотря в окно. Молодняк берет в оборот новичка за считанные дни, стоит тому только начать покидать свою комнату. Сопротивляться щенячьему восторгу не получается, и Марио каждое утро топчется у кромки футбольного поля, с какой-то детской радостью наблюдая за игрой бет. Иногда он перебарывает смущение и даже пинает мяч со всеми, но длится это недолго – столь контактная игра все еще заставляет его нервничать. - Непохоже на тебя, Конифей, - лениво отзывается Набабкин, тоже подходя к окну и смотря за ребячьей возней. Взгляд мигом выцепляет одну темноволосую макушку, и мужчина удовлетворенно хмыкает – на месте, носится и верещит что-то вместе со всеми, значит, никаких поводов для беспокойства. - На тебя тоже, Кирилл. Ему всего девятнадцать, держи своего зверя при себе, - говорит строго, но улыбка Игоря выдает с потрохами. Сегодня у него отличное настроение, а это бывает не так часто. Набабкин даже носом ведет, чувствуя чужой запах на Альфе, но замечая предупреждающий взгляд, вскидывает руки в сдающемся жесте, оставляя эту информацию при себе. - Значит, возвращение в Бразилию отменяется? Тяжело с ним придется, взрослый, обращенный, нетренированный, - сразу же оценивает Кирилл. Это не спор, всего лишь делится своими опасениями с лидером. Тот согласно кивает и возвращается к столу, выуживая из ящика потрепанную визитку, протягивая мужчине. – Неееет, только не он! Да что, других, что ли, мало? Он же, вроде, собирался отойти от дел. - Кирилл, он нужен моей стае. Приведи его любыми уговорами и обещаниями, - а вот это уже прямой приказ, которого нельзя ослушаться. Приходится кивнуть и перенять визитку, с неудовольствием читая знакомое имя. – Надеюсь, в этот раз у меня получится его убедить. - Хозяин барин, Конифей. Но этот Витек реально жесткий, твои щенки еще завоют. - Не волнуйся ты так о бетах, Кирилл, свою шкуру береги. Гончаренко на твой опыт не посмотрит, - хмыкает Игорь и машет на него рукой, чтобы уже перестал отвлекать всякой ерундой, а приступил к своим прямым обязанностям. – Сразу к нему. Сразу, Наба, а не через общагу и Ахметова. - Да никакой личной жизни! Уеду за Березуцкими, так и знай! Потеряешь меня, на луну завоешь, – показательно возмущается Набабкин, но его как ветром сдувает. Прекрасно знает, когда можно и поупираться, а когда просто сделать то, о чем просят. И несмотря на хорошее настроение Альфы, это определенно второй вариант. В конце концов, Кирилл прекрасно осведомлен о том, что «Спартак» землю носом роет в поисках потерянной собственности. Охотники лишь каким-то чудом, о котором Игорь умалчивает, не начали охоту на бесхозного обращенного, усиленно делая вид, что ничего в вечно проблемной Москве и не произошло. Удивительно, конечно, но расслабляться рано, пока Глушаков не угомонится… Но все складывается более, чем удачно. Будто все именно так и должно было случиться. Виктор Гончаренко, который несколько лет кряду отказывался вступать в чужую стаю и возиться с щенками, неожиданно соглашается и уже спустя пару недель гоняет ребят так, что они действительно воют и едва доживают до единственного выходного в неделю, чтобы после начать с самого начала. Фернандес и сам не хочет возвращаться на родину, а потому безумно благодарен за возможность остаться, готовый выполнить каждое из поставленных условий. И то, как он тренируется держать своего зверя в узде – действительно заслуживает уважения. Ему хватает трех полнолуний, чтобы найти свой якорь и контролировать волка во время вынужденного обращения. А спустя год он и вовсе становится полноценным членом стаи, обеспокоенный лишь тем, что не может особо показываться на людях, чтобы не обострить конфликт со «Спартаком». Чужой Альфа прекрасно понимает, куда именно делась его игрушка, но доказать не может, а развязывать войну из-за догадок и одного обращенного – даже у него не настолько мало мозгов. И все же ни одна из сторон не собирается усложнять и так натянутые отношения. Единственный разумный выход – все же отправить Марио подальше из России хотя бы на время, пока обида Глушакова не поубавится. И когда Игорь приводит с десяток доводов своему уже товарищу и другу, Фернандес сразу соглашается. Стая проявила к нему столько доверия и тепла, что он не может их подвести. Акинфеев уверен в нем на все сто процентов, а потому без опасений отправляет сначала в Португалию, где он поддерживает связь с зарубежными стаями, что помогают отследить возможный трафик нечисти в Москву. После в Италию, возвращаясь лишь на несколько дней, когда вся сверхъестественная столица гудит о массовом побеге оборотней из подпольного бойцовского клуба. Он не сомневается, что Игорю в эту историю придется вмешаться, даже если не особо и хотелось – тот просто не может закрыть глаза на то, что происходит в его городе. И уж тем более не оставит без помощи тех, кто о ней попросит. Фернандес в такое время не может быть далеко от стаи – он всегда чувствует, когда в нем нуждаются, и в этот раз безошибочно появляется на базе в тот самый момент, когда его присутствие просто необходимо. - Я тебе вроде не писал, - усмехается Игорь, протягивая руку, но Марио привычно сгребает его в охапку и крепко обнимает. Он весь такой – распахнутый, открытый и бесхитростный. Может без проблем сжимать в объятиях Альфу, а через минуту тушеваться под смешливым взглядом Набабкина. - Слухи долетели, - говорит на почти чистом русском, но с привычным уже акцентом. - Хреново, что они уже так далеко долетели, - философски замечает Кирилл и выразительно смотрит на сидящего в кресле исландского исполина. Тот молча смотрит в ответ, заставляя мужчину недовольно цыкнуть под нос – ничего не берет этого дурацкого викинга, а с чувством юмора и вовсе полный швах. - Не могу не согласиться, - неожиданно серьезно говорит Игорь и приглашает Фернандеса к их небольшому совещанию. Перед ними стоит сложная задача не оказаться втянутыми в происходящее, самого Марио ждет новость о странном официальном пополнении в стае в лице охотника, а после и знакомство с причиной громкого происшествия, из-за которого может начаться настоящая облава. Акинфеев свою стаю старается прикрыть со всех сторон, чтобы залетные охотники никого не зацепили, а Марио ждет непривычная работа в качестве психологической поддержки очередному найденному оборотню. Он не жалуется, не отказывается, потому что прекрасно понимает, насколько нужно рядом крепкое плечо и безграничное терпение, когда весь мир вокруг кажется тебе враждебным и чужим. Ему лишь жаль, что он не может остаться дольше – в Валенсии начали пропадать оборотни, и местный Альфа Дани Парехо опасался, что молодняк вывозят по чьему-то заказу. Игорь сразу же отправляет Марио в Европу – крепкие связи по всему миру еще никогда не бывали лишними, а возможность порой пристроить очередного волчонка под бок стае, до которой тяжело добраться, дорогого стоит. Впрочем, он жалеет о своем решении уже спустя пару недель. После отъезда Фернандес пропадает с радаров дней через десять. Парехо уверяет, что обращенный добрался до них и даже приступил к работе, а после так же бесследно исчез. Еще через четыре дня становится понятно, что имеющимися в чужой стране силами найти свою бетку невозможно. И это второй раз в жизни вынуждает Альфу Акинфеева обратиться за помощью к людям в надежде, что отправленный на поиски человек не будет представлять интереса для тех, кто, кажется, открыл охоту на прежде тихой и безопасной территории. Артем без проблем нашел больного на голову, который соглашается на подобную авантюру. Игорь не очень рад знакомству с очередным охотником, но Дзюба Кокорину доверяет как самому себе, а потому приходится на него положиться. Но он совсем не ждет, что Александр справится, честно сообщая, что это может быть билет в один конец. Кажется, это никого особо не трогает, и вскоре блондин радостно спешит на самолет до солнечной Испании, чтобы так же испариться через несколько дней, успев лишь таинственно сообщить, что «пиздецтуттакойзамес, вы охренеете!». Артем меланхолично замечает, что, судя по уровню возбуждения и счастья в чужом голосе, у Кокоры все под контролем, а потому не стоит и рыпаться, а дать тому еще немного времени. «Немного времени» растягивается больше, чем на месяц, но полученная после информация и правда соответствует эмоциональному сообщению Саши. А Игорь в который раз убеждается, что жизнь его определенно подготовила не ко всему…