Вдребезги душу ломать.

Тому семнадцать и ему нравится Румпельштильцхен. Том стоит перед зеркалом в женском туалете на втором этаже и спешно поправляет свой галстук, застёгивает мантию, и направляется в гостиную. Нагини следует за ним. — Я помню, сначала Василиск, потом я, — Шипит Нагини. Он спускается по лестнице, забывая о том, что они меняют направления. Почти всегда, вспоминает Том. Удержавшись на ногах, он уверенно шагнул в пустой коридор. Пройдя по нему и обнаруживая, что почти все двери закрыты, он нашёл одну открытую. Отперев дверь, Том шагнул в неизвестность. Крепко сжав палочку, он произнёс: — «Люмос». Затаив дыхание, он был готов к чему угодно. Но он был поражён. Это был пустой класс, посередине которого стояло большое зеркало. На раме золотым цветом было написано: «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание». Том изумлённо смотрел на зеркало. Руки и ноги онемели, а желание прикоснуться к нему было с каждой минутой всё сильнее. И Том решился. Ничего не произошло, и он на мгновение разочаровался. И совсем чуть-чуть забыл, как дышать. И что он сейчас находится не в своей гостиной. Увидит Филч — «убьёт». «Не понимать страшнее всего». На следующий день он нашёл профессора Дамблдора и расспросил его о зеркале. О том, что будет делать после школы, и о том, как прошёл вечер клуба Слизней. В кабинете Дамблдора всегда было спокойно. Профессор умел слушать и отвечать только тогда, когда этого нужно. Этого почти всегда хотел Том. Нельзя сказать, что Том не ценил минуты, проведённые с Дамблдором, но он ценил тишину и возможность побыть с ней. Дамблдор сказал Тому, чтобы он держался подальше от зеркала. Жизнь может пройти мимо, пока вы будете цепляться за мечты, которые никогда не смогут исполниться. Но Том никогда не мечтал, он просто не умел. Дамблдор понял всё слишком поздно, он пристально следил за Томом, но чего он знать не мог наверняка, так это то, что из него вырастет. «До тех пор, пока ты живешь в прошлом, ты никогда не найдёшь свое будущее». Том слишком много раз цеплялся за прошлое, за свои ошибки, и всегда и во всём делал расчёты. Он всегда рассчитывал каждый свой шаг и каждый жест, знал, когда нужно говорить, что нужно говорить, когда нужно быть милым, когда проявлять вежливость и терпеливость, когда нужно улыбнуться. Но чего он не мог знать или не хотел, так это то, как быть настоящим. Он думал, что выпустив настоящего себя наружу, он напугает половину детей в Хогвартсе. И он прятал настоящего себя глубоко внутри. Он любил символизм во всём. Позже это сыграет ему плохую службу. Преподаватели всегда отмечали в нём талант и сильную тягу к знаниям. Реддл однажды сказал Дамблдору: — Знаете, профессор, все неудачи и всё тёмное идёт после одной сказанной фразы «Для общего блага». И Дамблдора как будто-то вновь озаряет, и он в тысячный раз сравнивает Тома Реддла с Геллертом Грин-де-Вальдом. Этого делать нельзя. Но это так похоже, те же жесты, та же вежливость, чрезмерное внимание. Он отрицает все попытки. Он повторяет про себя: «Прошлое само тебя найдет. Дай ему время». Но память всегда появляется сама по себе и приносит боль. — Что ты видишь в зеркале, Том? — Профессор? — Том растерянно смотрит вокруг, пытается сконцентрироваться на одной фигуре в комнате, он пытается дышать глубоко и ровно, но получается так, будто он не умеет дышать вовсе. С глубоким шумом он пытается вдохнуть, но комната будто наполнилась свинцом. И Том сжимает пальцы до хруста, так, что ногти впиваются в кожу и на пол капает кровь. И он боится, впервые в своей жизни Том Марволо Реддл до леденящего душу ужаса боится. Он видит с м е р т ь. Он видит перед собой тело, изуродованное тело. Искалеченную душу. И сознание Тома охватил страх. Он падает на колени и дрожащими руками берёт себя за волосы. Том поджимает губы, зубами кусая их до крови. Кровь и слёзы смешались. Том чувствует во рту вкус металла и соли. Том безумец. Психопат. «Все мы рождаемся, как чистые листы с потенциалом к свету и к тьме, и со свободой воли, чтобы самим выбирать между ними». И в голове Дамблдора складывается мозаика. Он давно догадывался о том, что мальчик создал крестражи, раз так интересовался ими. Но сколько их было у него? Иногда профессор думал, что Том болен, не физически, а душевно. Очень глубоко. Повторял себе много раз, что этот мальчик заблудился в собственной судьбе Он искренне верил в то, что он сможет, излечит тот уголек, что тлеет в его груди. Впервые Том похож на то изуродованное существо. Он свернулся калачиком на полу, вокруг него расположилась Нагини. И Том шептал про себя: «я должен их спрятать». Нагини прошептала в ответ: «Твоя жизнь начнётся, когда ты перестанешь бегать от смерти». И эти слова застыли в воздухе. И Том сморгнул застывшие слёзы. «Это мой выбор. Победа, оказавшаяся проигрышем».

Издержки духа и стыда растрата —

Вот сладострастье в действии. Оно

Безжалостно, коварно, бесновато,

Жестоко, грубо, ярости полно.

Утолено, — влечет оно презренье,

В преследованье не жалеет сил.

И тот лишен покоя и забвенья,

Кто невзначай приманку проглотил.

Безумное, само с собой в раздоре,

Оно владеет иль владеют им.

В надежде — радость, в испытанье — горе,

А в прошлом — сон, растаявший, как дым.

Все это так. Но избежит ли грешный

Небесных врат, ведущих в ад кромешный?

У. Шекспир. Сонет 129.