Первые прикосновения
1 февраля 2019 г., 19:55
Пассия Попова терялась в догадках, что на самом деле стоит за любимым, что он так изворотливо увернулся от поцелуя в щечку, устремляясь к новобранцу. Она заметила, что Антон до вздрагивания испугался резкого движения, но его состояние ее не волновало, — волновал феномен, что Арсений отказался от прилюдного поцелуя, что довольно в диковинку…
Парень не успел адаптироваться все еще к школьной бытовой, как от волка шарахнулся назад от Арсения, думая, что тот намерен его при тысячах глазах здесь и сейчас поцеловать. Его разрывали разнородные чувства и эмоции к мужчине, на что он не мог однозначно реагировать и совершал импульсивные поступки в то время, пока Попов прожигает его взглядом насквозь, надвигаясь с каждой секундой все ближе, и ближе.
— Чего молчишь? Долго скрываться был намерен? — его слова были снегом на голову. Антон отстранялся на скромной скамейке еще дальше, но Попов не позволит мальцу сбежать.
Девушка долго ждать не собиралась, пока эти голубки разойдутся и по вкусному запаху последовала, вставая в небольшую очередь за обедом, махнув на них рукой.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — телефон от волнения покрылся испариной, а сам Антон не хотел с ним сейчас иметь разговор, поскольку слишком вспотела спина от злости и взбудораженности и как сам не заметил, что уже перешел на «ты».
— Не обманывай себя и меня, — старший резким движением берет в кулак дух Шастуна и намертво удерживает ткань на плече, вызывая Антона перестать отползать от него. Если бы не столовый шум, то можно было услышать, как при одергивании парень еле-еле оборвано выдохнул. — Ты где был, сволочь? Не знаешь, что ли, где я работаю?!
— Отпусти сейчас же, Арс. Дети смотрят, — учителя никто так не называет кроме семьи и лучших друзей. Теперь он точно не сомневался, что перед ним Антон. — Я здесь работаю, как и ты, и я в душе не знал, что ты все еще преподаешь свою тошную физику, — в словах его была уверенность, но выдавленная, и, в попытке вырваться из его хватки, дергает вовсю плечом. Неудачно.
— Мальчики, да что с вами не так? Будто не родные!
Шея Антона будто окаменела, а Попов обернулся на источник уловимого звука и осознали, что их взаправду заметили. Девушка подозрительно поставила обед на двоих на перламутровый стол, остерегаясь, как в следующую секунду Попов тяпнул Антона и отпустил, сопровождая его порицательным взглядом, — у кого-то безусловно порождается Синдром Бога.
— Арс, что с тобой? — мужчина не сразу оборачивается на поедающую обед девушку, не успевая запрятать ненавидящий все взгляд и запускает в волосы пальцы, не желая отвечать на вопрос. Но придется.
— Мой бывший… ученик.
Антон, не теряя времени, взял с гардероба свое пальто и выскочил на улицу с целью — накуриться до ошеломления. На улице была пронизывающая холодина, но юноше откровенно все равно на градусы, так как маячило тело и вопила сила привычки, что, если ты незамедлительно же не выкуришь папирус — то будешь страдать от повышенной рассеянности и до боли опухших висков. Ему было холодно и об этом он спорить не будет.
Погода была отчасти хорошей: пустяковый снежок, моментами порывы ветра и чуть явственное солнце за тучами. Где-то кошка перебежит, где-то листва упадёт, а где-то за школой — где поблизости и бродил Шастун, дабы покурить, — слышны громкие матерные разговоры учеников, за компанию покуривающие одну на всех сигарету. Странное у него чувство, что должен их сдать завучу по воспитательной работе, но и сам курит рядом с ними, что ему отнюдь запрещено, плюс подает плохой пример, — решил сдаться и не обращать внимание.
Около школьного стадиона были гаражи, за которые он и ушёл, однако, около с ними были железные решетчатые стулья, соединенные между собой металлическими путями. На один из них он присел и пожалел, ведь гарантирует себе отморозить пару двойку.
Даже казалось, что выдыхаемый им дым был не настолько уж и жгучий. Он смотрел в пол, широко раздвинув ноги и откинулся на стальную спинку, пытаясь выжать из себя этот мерзкий диалог с Поповым и убрать фантом его руки на своём плече; пытался даже своей рукой как-то отбить, но результата это не принесло.
Курил он — как всегда, в прочем, — сигареты с кнопкой, чтобы не было скучным времяпрепровождением, и они утоляли ему аппетит эффективно. Ведь сейчас голод ему не казался естественной потребностью, как голод по Попову и его тяжелому взгляду. Даже после того, как он его откинул и бросил, как ненужного котенка.
Теперь делал все, чтобы забыть цвет его глаз. Опять. Снова наступая на грабли, бегая один и тот же круг.
Когда настал момент сбросить фильтр на землю, к нему грубо и на скорости подсел старшеклассник, не успев затормозить и задел курящего плечом. По такому жесту и игривому лицу было понятно, что задира нашёл себе жертву, но слегка не по уровню.
— Антон Андреевич, — начинает ученик, — вы чего такой грустный? — мальчишка слегка зажмурился и спросил без какой-либо двусмысленности, как какого-то друга. Преподаватель закинул ногу на ногу, подбирая под грудь края тёплого пальто, совершая последние затяжки.
— Зачем спрашиваешь?
— Я не привык вас видеть грустным. Все эти дни нашего знакомства вы были до одури веселым, а тут раз и здрастье вам, — это был один из старшеклассников, но не из группы Антона или Арсения. Славный парень: рыжеват и весь в веснушках, что выглядело контрастно зимой, и это выдавило из Антона искреннюю улыбку.
— У каждого бывают свои заморочки, и я не буду исключением, — отвечает Шастун, и косится совестно на сигарету в своей руке, сразу начиная тушить об бортик сиденья. — В компрометирующем положении ты меня застукал, неловко как-то.
— Не волнуйтесь, — парень усмехнулся и поднял недокуренную палочку Антона, доставая собственную зажигалку. — Я за этим второстепенно и пришёл.
Не лучший из Антона учитель, который так спокойно и понимающе относится к учащимся: не ругает за опоздания, за отвлекаемые моменты, даже за курящих учеников в пару сантиметрах от него. Относится абсолютно терпимо, не желая тратить на них своё настроение и нервы, ссылаясь на имеющую у них совесть и понимание об последствиях, ответственности.
Тикали дни его преподавания в огромной школе, где он успевал завести новые знакомства, перерастающие в дружеские отношения. Коллектив состоял в основном из пожилых женщин, согласившихся на доработку с прибавкой к пенсии; были и молодые, и взрослые мужчины, преподающие менее серьезные предметы. Каждый имел свой темперамент и мнение, на которые Антон закатывал глаза от банальности кругозора. Но этого решался не показывать, чтобы не вводить их в сомнения прочности фундамента их сотрудничества. И тут не сразу дано было понять, то ли он пытается так раны зализать, общаясь с посторонними, или спрятаться от самого главного? Избежать неизбежного?
Что же из него за трусливый учитель-то такой? То прячется, то молчит, то просто проглатывает ситуацию, например, не шугает курящих малолеток в пару сантиметрах от него. Скорее всего, он был абсолютным безразличным человеком по отношению к каждому, в ком он не заинтересован, но от него всегда веяло аристократизмом: отвечал спокойно на надоедливые вопросы, шел навстречу, никогда открыто не ругался больше и в помине. Только, правда, когда они пересекались с Поповым везде, где только можно и нельзя, Антон делал вид, что просто-напросто его не замечает. Арсений видел весь этот спектакль, но тушил желание начать с ним диалог. Но вот единственное место, где они ни разу еще не встретились — это туалет. Даже если взяться поджидать или вести слежку, то ничего не получится даже с четко выстроенным планом. Шастун уже пытался.
***
Лаборантская еще закрыта для Антона и благодаря постоянному ожиданию он перестал верить в ключи от двери, перестал верить в изящные эксперименты, когда их проводит Попов со своей посудой. Била ревность и зависть, что всего два класса с личными лаборантскими в химико-физических кабинетах достались им. И именно одна из них, сука, закрыта вусмерть. Шёл урок, юноша показывал небольшой фокус с водой, зеленкой и щелочью. На первой парте расстелил слои газеты — чтобы не капало, — а своим ученикам разрешил оккупировать его вокруг и наблюдать за чудесами химических реакций. Правда, в пластмассовом стаканчике и дешевых перчатках. — Из школьной химии мы знаем, что интенсивную окраску в растворах создают соединения со свободными радикальными группами, — начинает Шастун, приподнимая стакан воды на уровень глаз вместе с пузырьком щелочи, — следовательно, чтобы обесцветить такой краситель, надо его окислить, — юноша в силу своего роста сильно сутулился и приступил капать хлор в стакан, как его приостановил голос знакомой девушки, с которой успел сдружиться: — Антон Андреевич, — он задал немой вопрос взглядом, — у Арсения Сергеевича много посудины для ваших фокусов! Если хотите, я могу сходить и попросить у него пробирку или цилиндр, — она пожимает плечами, а Антон на такое предложение сильно изменился в лице, сдерживая открытое «нет» в устах. Он готов соврать, когда хочет ворваться в его аудиторию. — Можно, но ты прервёшь у него урок. Ты ведь не хочешь, чтобы мои уроки воспитания не прошли зря и я не начал выслушивать от него ведро дерьма? — Я не хотела, простите, — девушка замялась. — Можешь идти, — неожиданно выпаливает Антон. — Мне все равно, что он скажет, — группа возликовала, а девчонка бросилась на выход, лишь волосы за ней успевали.***
Арсения тяжело вывести на эмоции, что показывает его стойкость и решительность ко всем вопросам и проблемам. В каком-то плане его полноценно можно назвать бесчувственным скотом с проломленной моральной крышей, но насколько в точку будут эти слова? Попов не показывал себя ученикам и показывал лишь то, что считал нужным, — он раздражал почти всех, кто не понимал его статуса. Впрочем, главная задача преподавателя — давать теорию и практику в первую очередь, а не лясы точить, в отличие от Антона. Даже мнение о нем у него своё: спустя годы оно кардинально поменялось. В памяти моменты из прошлого плохо сохранялись в силу включенного безразличия у него из-за злости и ревности. Помнил их первую встречу в восьмом классе, как Антон каждый раз мямлил у доски и покрывался краской, как прогуливал его уроки на лавочке, где его можно было увидеть просто, выглянув в окно. Забавный, немного распущенный, но смышлёным и загадочным парнем он был, но сейчас ещё и красивым стал. Не поспоришь. По учебному плану всем физикам и химикам было положено устраивать опыты. За это награждали повышенной зарплатой и бесплатным обедом в придачу, но только группа Попова славилась высоким процентом отличником, — он их пускал по кругу не жалея, если кто-то из них хоть в мыслях держал возможность на отступление. Поэтому и отбил капитальный ремонт лаборантской и покупку новой, не потасканной посуды. Для него был неожиданностью факт, что в самый разгар эксперимента кто-то нерешительно постучался в дверь, прерывая процесс опыта. Попов собирался показать, насколько легко можно заставить свечу с гвоздем внутри на воде плавать, имитируя подсвечник, но, видимо, не сегодня. — Арсений Сергеевич, можно войти? — скрывая беспокойство в голосе, цедит девчушка. — Конечно, входи, — отвечает мужчина. — Чего тебе? — Я тут попросить зашла… можно у вас на один урок взять парочку колб на опыты? — слова ученицы провоцировали предположения у Попова, кому посуда может пригодиться и нахмурился, выбираясь из окружающей его толпы. — Кто тебя попросил? — девушка замялась отвечать правду, зная отвратные отношения его с Антоном, но ей не было предоставлено выбора. — Антон Андреевич, но это моя… — не успела она договорить, как в следующую секунду ее прерывает монотонный голос: — Пусть сам придёт и возьмёт, а не гонца посылает.***
— Он мне отказал. Антон, мягко говоря, ошарашен. — Не понял, как отказал? — он не поверил и встрепенулся головой, отставляя использованный в эксперименте стакан, шурша перчатками. — Он мне сказал, чтобы вы сами пошли и взяли. Ужас какой-то! Вы только пришли к нам, а он так себя ведет! — она подошла к Антону ближе, когда тот ее чутко слушал. Парень перегорал от гнева, сразу направляясь на выход из аудитории. — Ты за главную. Скоро буду.***
Шастун пулей оказался у нужного ему класса и из-за приступа злобы не сразу вразумил снять перчатки, громко заходя и оглушительно в чужую аудиторию, в которой было слегка удушливо. Ему хотелось от его поведения прибить его к батареям. — Арсений Сергеевич, — завысил в тональности голос издевательски, — я пришел, как вы и желали. Могу ли я у вас одолжить химический стакан, например? — Арсений ему, в конце концов, когда-то врежет за ненужную беспардонность. — Нет, не можешь, — спокойно отвечает Попов, складывая руки на груди. — Где волшебное слово? — Антон держался прочно, понимая, что его группа ждет зрелище… и хлеба. Наплевав на все, он медленно и спокойно подходит к нему, как бы показывая свои намерения, что этот танк не пробьешь с первого снаряда и приблизился к его уху, еле слышимым шепотом проговаривая: — Куда тебя послать, чтобы наверняка? — Шастун не прятал от себя истину, что он его хочет, но прятал это за множествами словами, масками и маневрами. Хотел насытиться, или поиграться? Арсений безоговорочно понял его энтузиазм, подыграв коварной улыбкой. Ученики вокруг слишком поверхностные, чтобы следить за своим классным руководителем и двухметровым человеком и не заниматься какой-то откровенной ерундой, — поэтому они давно уже громко разговаривают, навзрыд смеясь от черных шуток. Мужчина перехватывает чужое запястье и слегка укалывается одним из изящных браслетов, не подавая виду и ведет его в лаборантскую, оставляя за собой только стойкий шлейф одеколона. — Выбирай ту, которая тебе нужна. Молча. Антон не решался долго выбирать из светлой аудитории с огромным множеством стальных столов и огромных кип бумаг, сразу разворачиваясь к нужному ему предмету, улыбаясь, подобно Чеширскому коту. — Как все удачно-то сложилось…
