Смерть - это не конец

— Мы приветствуем Вас. Госпожа Галадриэль ждёт, — раздался мелодичный голос справа.       Обернувшись, Гитта увидела высокого мужчину, у него был правильный овал лица, несколько прядей обрамляли лицо, а часть была заплетена в косы на висках, тем самым открывая заостренные уши. Эльф. Первый эльф, которого она встретила в этом мире. Конечно, с ним была группа поддержки, которая держала луки, хорошо, что опущенными.       Их серые одежды терялись среди деревьев, высоких и мощных. О эти деревья, они возвышались на многие десятки метров, а ветви с золотой листвой закрывали небо, но темно не было. Свет как будто впитывался в эти листья, а они, в свою очередь, передавали его жителям, делясь и со своим собратьями. Но некоторые лучи все же проникали сюда, эти столпы света смотрелись невероятно красиво, как башни света, а внутри них кружились в своём неведомом танце частички пыли, земли и листвы. Белая кора деревьев тоже слегка светилась, создавая магическую атмосферу, наполняя магией и спокойствием.       Защита, что стояла у границы, была очень крепка, а тот, кто создал, должен быть невероятно силён, ведь территория, которую обхватывал этот барьер, была огромной, весь лес находился в её пределах. Этот купол не был виден, но перешагнув за его грань, магу легко почувствовать контур. Он вызывал заочное уважение к создателю.       В своё время понадобился не один преподаватель, чтобы накрыть Хогвартс, и то, щит долго не продержался; да, он дал необходимое время, но полностью оградить от опасности был не в состоянии. С барьерами особняков дела обстояли совсем иначе. Там магия черпалась из семейного алтаря, который питался от всех магов семьи, постепенно пополнялся, собирал магию, хранил её. Иногда, в прежние времена, приносили человеческие или животные жертвы, наполнявшие алтарь невероятной силой, обновляя защиту. Со временем это, конечно же, запретили, но некоторые семьи, особенно, относящиеся к тёмным и следующие заветам предков, убивали животных, но людей умерщвляли лишь совсем немногие. Здесь уже чаще встречались совсем тёмные и обезумевшие маги. Известно даже несколько случаев, когда маг приносил в жертву семье своих родственников, не только дальних, но и близких: сестёр, дочерей, сыновей, жён и мужей. Не часто, но такие находились, а когда это выяснилось, на суде они кричали, что сделали всё правильно, что их дом в безопасности, что эта жертва оправдает себя.       Эти воспоминания угнетали, Гитта сама присутствовала на нескольких таких делах, как она туда попала, она и сама вспомнить не могла, но всегда её пугал этот сумасшедший блеск в глазах. Сколько она видела таких, со сколькими боролась. Что-то такое мелькало и в глазах Лорда, было это и в глазах Беллатриссы. Даже в глазах Леди Вальбурги было что-то, отдалённо похожее на этот блеск. Эта женщина была готова на всё ради чести Блэков и их благополучия, а в итоге семью наследовала сначала девочка, не являющаяся полностью Блэком, всё же права её бабушки по отцу не могли бы дать ей таких прав в любом другом случае. А после неё наследовал мальчик, воспитанный изгнанницей рода, женой магла. Плюс к этому, наполовину оборотень, выросший среди простых людей.       Поттер даже, грешным делом, обрадовалась, что умерла и не услышит этой истерики, которая, скорее всего, продлится не один год. Портреты Блэков такие непредсказуемые, и снять со стен их невозможно. Хорошо, хоть проклятья с той стороны картины кидать невозможно, иначе в особняке образовалось бы кладбище, постепенно пополняющееся несчастными и ничего не подозревающими магами. Первыми, конечно же, пали бы члены Ордена, на радость Лорду. Никакие враги с такой семейкой не нужны. Сами прибьют, никому другому этого сделать не позволят. Гитте иногда казалось, что их девизом стала бы фраза «Я тебя породил, я тебя и убью». Так ведь она привыкла к ним. Они стали авторитетом; несмотря на все свои тёмные заклятья, ритуалы и на свой скверный в большинстве случаев характер, вести себя в большом обществе они могли беспрекословно вежливо и величественно. Люциус бы от зависти вместе с Хорьком удавились от таких надменных взглядов.       Но и ритуалы, которые неведомым образом предки уговорили её провести, стоили недоумения и даже, наверное, ужаса в глазах Малфоев. Столько крови уже давно не лилось в Блэк Холле. Целые реки стекали по стенам подземелья, буквально омывая стены, которые впитывали её, поглощали и становились темнее, мрачнее, крепче. Если раньше ЭТО делали часто, то не удивительна мрачность всего остального помещения и членов семьи. Как они все поголовно с ума не посходили, вот в чём главный вопрос.       Все мысли в голове сгущались, путались, перемешивались. От них срочно надо было освобождаться, не следует об этом думать в таком месте, оно должно наводить на совсем другие мысли. Этот свет не должен отдавать таких теней в голове. Тьмы уже достаточно, от неё надо освободиться. Гитта подняла голову вверх, чтобы полюбоваться на золотую листву и игру света в ней. Теперь она видела еще и невероятные сооружения на громадных деревьях: витые лестницы, поднимающиеся вверх, красивые, увитые плющом. Такая тонкая работа поражала, но поднимаясь взглядом выше, она увидела настоящую красоту. На ветвях расположились небольшие жилища, описать их было невозможно, но эти переплетения поражали воображение. Многие были, видимо, беседками, большие окна, больше похожие на арки, расположенные со всех сторон, не давали в этом ошибиться.       Она всё шла со своим сопровождением. Мужчина, поприветствовавший её, молчал, следуя впереди, указывая дорогу. Остальные пропали, заметить их исчезновения Гитте не удалось, но она рада небольшой компании, находится в большом коллективе она не любила, терялась среди них. Особенно, если это были незнакомцы.       Их шаги заглушал мягкий мох, он был такого насыщенного цвета и такой приятный даже на вид. Хотелось разуться и идти по нему босиком, зарываясь пальцами в него, или лечь и смотреть вверх, ещё лучше — найти свободную полянку, чтобы наблюдать за звездами. В последнее время это слишком сильно захватывало её. Незнакомые созвездия увлекали, рассказывали свои истории, и их было так много. В Англии погода не давала рассмотреть даже сотой части из этого, а свет города сводил свет звёзд к минимуму. Единственная возможность была в школе, но уроки по астрономии не увлекали её тогда, детям больше хотелось спать, чем смотреть в телескопы и изучать движения светил.       Эльф проводил её до прекрасных палат, находящиеся на самом высоком дереве Золотого Леса. А там она увидела ЕЁ. Женщина в белом. Она была похожа на её Луну. Что-то такое несомненно было, может, эти длинные светлые волосы, лежащие волнами на спине и плечах; может, эти глаза, небесно-голубые и такие понимающие, смотрящие в душу и читающие её; эта легкая улыбка, которая смогла бы подбодрить даже человека, уверенного в своей скорой смерти. Конечно, в Полумне не было этой величественности, этой прямой спины, не было во взгляде такой усталости и такого груза ответственности, но взгляд упорно отказывался воспринимать отличия, ища схожие черты: морщинки, ресницы, изгибы губ — всё, за что можно было зацепиться. Но мозг был неумолим, это точно не её сестра, хоть сердце тянулось к ней. Хотелось обняться, сесть и рассказать всё, всё возможное, всё от самого рождения и до сего момента.       А женщина в белом, лишь чуть более явно улыбнулась, слегка повернула голову вправо, к своему сопровождающему, на которого до этого Гитта совсем не обращала внимания, захваченная обликом прекрасной эльфийки. Вместе они смотрелись невероятно, но его черты лица были намного грубее, а одежды светились менее ярко. Его волосы отливали серебром, а в глазах отражалась старость и многовековой опыт и знания. Выслушав свою спутницу, он кивнул ей, затем, посмотрев в глаза гостьи, улыбнулся и ушёл, не произнеся ни слова, а следом, ушел и эльф, служивший её охраной и провожатым.       Гитта чувствовала здесь в одно и то же время и своей, и совершенно чужой. Это место успокаивало, звало, требовало беседы душ, но её вид был чужд этому лесу: черное платье, как пятно в этом светлом месте, черные волосы, которых она не видела пока ни у одного из встречных. Да, её молодость поправляла в некоторой степени ситуацию; она так и не утратила своего вида за прошедшее время, не постарев ни на день. Противоречия разрывали женщину.       И только сейчас до Поттер дошло, что магия, охватывающая лес, принадлежит этой красавице. Эта сила была её, и это поражало, а некоторое внимание привлекло и кольцо на её пальце: небольшое, такое же светлое, как и её одежды, разглядеть его было трудно, но магия исходила от него волнами. Такие потоки теперь ощущались Гиттой проще, мир, устроенный по-другому, будто помогал ей определить источник, это давало некоторые знания и возможность предположить результат, но в артефактах волшебница не сильно разбиралась, зелья были ей много ближе.       Однако эта магия успокаивала, лечила. Стопроцентно светлая, несвойственная ТОМУ миру. Какое-нибудь тёмное пятнышко в маге да было, но тут только свет. Такой приятный. Снова в голову пришло сравнение того, как растение тянется к солнечному свету, который никогда не обожжет хрупки лепестки. Будет только помогать расти и крепнуть, превращая в настоящее произведение искусства. А в это время эльфийка заговорила: — Я долго ждала тебя.