День Падающих Небес

Только терпкий привкус Зелья Возвращения остыл в горле - и вид вокруг переменился неуловимо и вместе с тем абсолютно. Впрочем, о виде вообще говорить не приходилось - слишком разительна была перемена, настигшая саму действительность во всех ее проявлениях, смелых и робких, неслышных и рокочущих, деликатных и бесцеремонных. В легкие ворвался ледяной воздух, обжигающий после утомительного комнатного чада, ровный и гладкий дощатый пол таверны ушел из под ног, и ступни смяли собой свежевыпавший снег, покрывавший землю сколько хватало глаз. Холодный ветер хлестнул про лицу обжигающим бичом, и рванулся вперед, встрепывая волосы и подолы одежд, рванулся, подвывая полумертвым в своем унынии голосом, и вой его где-то далеко перерастал в свист и растворялся в ночном воздухе. Йорис ухмыльнулся собственному трюку - пусть их окатит морозом, это потрясение - не чета тому, что ждет их впереди. Братство Тофу проходило через испытания куда более жестокие, нежели противостояние немилосердному ветру, знобящим снежным объятиям или морозному воздуху, норовящему забраться под одежду и пройтись волной колючих мурашек по коже. -Добро пожаловать в Йо'иллис! Пожалуй, не самый гостеприимный город на свете, но он куда милее, чем кажется на первый взгляд, если к нему присмотреться. Вскоре вы и сами в этом, хм, убедитесь. Йорису приходилось орать, надрывая горло, перекрикивая ропщущий ветер. Впрочем, ему никто не ответил - кто-то воззрился на него потрясенно, с нескрываемым раздражением а то и с откровенной злобой. Оно естественно, он выдернул Братство Тофу прямо с незатейливой церемонии, пускай скромной и бесхитростной, зато отражавшей их истины и их идеалы, церемонии, в которой нашел общее выражение угнетенный душевный стон измученных, забитых и отчаявшихся остатков Братства Тофу. Бодрились они, конечно, никто не собирался отстраняться от переживаний, никто не сумел изжить в себе скорби, напротив, скорбь все разрасталась, ненасытная, душила скользкими щупальцами... Хуже того - он выбросил многострадальное Братство прямо в жгучие объятия взъяренной зимы, прямо в око метели, пылающей исступлением, расплевывающейся льдом во все стороны, исторгающей жестокие ледяные вихри. Оно, конечно, все были предупреждены, понятное дело, он не мог предсказать действия зелья с точностью, более того, он не мог предсказать погоды, что на поверку значило куда больше. И что же в итоге - все Братство вот-вот окоченеет в сердце жутчайшей метели, голодной и облизывающейся. Йорис ухмыльнулся своей обыденной ухмылкой, пытаясь продемонстрировать, что в подобных ситуациях он не раз оказывался и всякий раз выходил из них изящно и торжественно. Йорис осмотрелся. Удивительное дело - ледяные зубы ветра вонзались в кожу, но метель ничего не скрывала от взора. По сути-то и снега не было, ветер ярился и рвался, но лишь ветер. Они стояли на самой окраине предместий Йо'иллиса. Зрелище внушительное, подумал Йорис и тут же пожалел, что не умел насладиться им, когда это не было сопряжено с его миссией, возможно, весьма небезопасной. Надо будет сходить сюда разок, когда все кончится. Может, Юго тревожится зря, и, увидев друзей, с которыми был разлучен, выслушав исполненный счастья хор их чутких откровений, отбросит свою тревогу? Поглядим, поглядим, что будет. Он будет наблюдать за ними из тени. Чистый певуче-звенящий воздух стоял неощутимой стеной прозрачного кристалла, из которого, кажется, был высечен город, отсюда открывавшийся как на ладони. Темные приземистые тела тесовых домиков, без счета, устилали подзол - низшая ступень в иерархии Йо'иллиса. Выше застыли изваяниями дома покрупней и посолидней, двух- и трехэтажные структуры, громоздкие и в то же время не лишенные какой-то своей изысканности - пышные таверны, исторгающие теплый уютный свет, пригревающие замерзших путников в эту неистощимую ночь, бани, подлиннее и пониже, некое подобие постоялых дворов - эти вообще являли собой высокие и лишенные ненужных изощрений коробки. Останавливались в Йо'иллисе поглазеть на местные достопримечательности нечасто, город не под это был выточен. Те, кто приехал по делам, обычно имели при себе достаточно средств остановиться в приличной Йо'иллисской гостинице где-нибудь под боком у земель Золотого Эшелона. Дальше, перегоняя друг друга, соперничая в собственной роскоши и грандиозности, высились Колоссы Золотого Эшелона, прозванные так за огромный размер и напускную вычурность, весьма раздражавшую прочие Эшелоны, весьма льстившую самолюбию представителей Золотого. Изощренные надстройки сиятельной кавалькадой сменяли друг друга, словно пытаясь выйти в центр авансцены и сорвать побольше оваций, грациозная гравировка, отсюда незримая, скульптуры, бюсты, декорации, иссеченные из камня, слоновой кости, даже изо льда - все одно растают с приходом лета, короткого и сухого здесь, в Йо'иллисе. Наконец, венчала эту плеяду Цитадель Йо'иллиса - неприступная крепь, долженствующая хранить покой многочисленных обитателей города, а на деле служившая резиденцией всему государственному аппарату агломерации, Йо'иллисской аристократии, верхушке Золотого Эшелона. Выглядела Цитадель в высшей мере внушительно, она покрывала собой полнеба, ощетинившаяся зубчатыми наконечниками стен, прожиленная грубой и масштабной гравировкой, пробитая сотнями бойниц, разросшаяся вширь и ввысь. По сути, являла она собой огромнейший кол, всаженный в землю основанием вниз. Именно всаженный - Цитадель окружал ров, сейчас более форсу ради, замерз на этой холодине, а само здание стремилось к небесам, бритвенно-острая верхушка терялась где-то в бездонных эмпиреях ночи, усеянных переливчатыми, чутко мерцающими во тьме звездами. За этой Цитаделью высились непостижимые исполины гор, необозримые громады камня и льда, суровые седые мастодонты, хранящие покой немилосердного, неприступного города, являющие собой природный бастион, позволяющий Йо'иллисским вельможам спокойно обременять своим телом крытые шелком постели. Когда они, продрогшие, обескровленные и измотанные, добрались до ближайшей таверны, гулкий ветер уже не порывался с прежней жестокостью, почти утихнув. Когда распахнулась дверь, и из недр покосившегося здания пахнуло очаровательным теплом и блаженным светом, метель, последний раз досадливо встрепав полы одежды измотанных недолгим переходом путников, утихла совсем, исчезла за стенами небольшого домика, всем единодушно показавшегося подлинной цитаделью. Ну и захолустье, подумалось неожиданно Йорису. Эта мысль не касалась еще раньше, хотя за пять сотен лет своей жизни он много где успел перебывать, многое ощутить и многим пренебречь. Ну да вроде как обыкновенная таверна, ничего в ней мерзостного нет, а все как-то на душе поскребывает, так гложет что-то, что хоть вой. И не в изнеженности, вроде и дело - хотя доводилось ему и на пуховых перинах спать, и шелковой простыней укрываться. Доводилось пировать по-царски, на свадьбах ли, на фуршетах, на подписании пактов особенной значимости, а то - и просто увеселения ради, закатит банкет какой-нибудь сиятельный князь, так хочешь, не хочешь - придешь, хочешь, не хочешь - есть будешь обильно, да похваливать сверх того... А не хватит у тебя радушия или благодарности - тотчас о тебе слушок в аристократических бомондах поползет, и пересудят, и в препирательствах вспомнят, и в пику примут на каждом, каждом рауте Мира Двенадцати. Закрепится за тобой амплуа этакого нигилиста, отверженца, в грош не ставящего монаршей милосердной хлебосольности. Знать, сибариты этих земель - сколько ни разверни их перед собой - так все одинаковые, похожи лицом, похожи повадками, похожи мышлением. Радушие их грошовое, равно как и грошовая заносчивость, они ничего не ощущают в полной мере, вино и бамбуковое молоко кружат им голову, смиряют любой настоящий порыв эмоции, обращая его ленивым, вялотекущим кивком головы, или надменно вздыбленными бровями, медленно опускающимися, как только причина недовольства устранена. Хозяин их сопит, как кузнечный мех - выражает свое недовольство. Ай, ладно. Не избаловал его все-таки свет, куда свету его избаловать. Где он только не побывал, сколько раз пробирался в легком широком плаще через узкие, угрюмые улочки Йо'иллиса, сколько раз жгучий ветер прокатывался трепещущей волной по спине, сколько раз снег ложился пологом на капюшон, сколько раз вкруг него смыкались бритвенные клинки, сколько раз он бывал на мушке, смиренно вслушиваясь в наглый, хамоватый голос требователя, стараясь уловить в нем малейшую слабину, с тем, чтоб, когда она проскользнет в хриплом басе, сорваться с места и закончить все в несколько секунд. Просто, жестко, бесстрастно - его почерк, коим он изволил гордиться. Хозяин таверны - разухабистый пандава - тот вился вокруг них с энергией волчка и деликатностью вьюна, окучивая нежданных посетителей со рвением, наверное, ему самому раньше неизвестным. Крепкие прокопченные стены освещала тусклая лампадка, и в ее подрагивающем свете плясали их тени. Хозяин сдвинул пару столиков, чтобы все Братство могло спокойно уместиться - и, замерев у него с некоторым подобострастием, выжидал заказа. Заказав кто во что горазд, они, наконец, отпустили пандаву, позволяя ему успокоиться. Сбросив гору с плеч, он умчался в каморку, служившую таверне кухней, готовить заказ. Из раскрытой двери, кажется, и сюда достал запах горелого хлеба, хмельной душок и нотки дешевого кофе. Ева искоса поглядывала на него, Йориса. Ну, неудивительно, Элели и Флопин, которым хозяин кабачка с отеческой заботой накинул на плечи заплатанный шерстяной плащик, все еще вздрагивали от озноба. Во взгляде Перседаля, наоборот, читалось некое даже сочувствие. Иоп, скованный узами брака - жалкое зрелище, кем бы этот иоп не являлся. Йорис потер переносицу пальцами и едва заметно качнул головой - Гроуви может быть сколь угодно хорошим отцом, но безрассудных амбиций иопа он из себя не вытравит. Это, фактически, животный инстинкт, бороться с ним себе дороже бывает, сломает тебя, как хворостину. Ну и достается же ему от жены, небось. Проживешь пятьсот лет на свете, это станет очевидно. Руэль что-то нашептывал на ухо Альберту, изгибая рот в кривой усмешке. В его глазах горел какой-то странный азарт, но азарт нехороший - сухой и озлобленный. Йорис мысленно убедил себя в том, что Руэль за него просит - нехорошо будет, если измученное Братство вернется к родным пенатам, так и не повстречавшись с тем, за упокой кого там продолжат пить. Йорис сложил пальцы в ,,позе влияния" - чтоб каждый встречал другой, образуя сферу, облокотился на стол и подался вперед, намереваясь начать. -Вам, вероятно, будет любопытно узнать об этой несостоявшейся катастрофе из первых уст. В конце концов, я непосредственно при ней не присутствовал, слыхал от господ разной степени осведомленности и общественного положения. Конечно, полагаться на них было бы наивно, но они в общем и целом они сходились - проще было поверить. Так... Внезапно заговорил Гроуви, взяв холодный лаконичный тон. -Слушай, Йорис. Мы все понимаем, но рассусоливать нет никакого желания. Сам посуди - ты срываешь поминки лучшего нашего друга, чтобы... Амалия вздрогнула. Гроуви сочувственно взглянул на нее, протянул руку, но осекся, положил жилистую ладонь на стол и продолжил. -...чтобы выслушивать байки заправилы здешнего кабака? Ты объясни толком, что нам необходимо сделать, у нас ни настроя, ни желания, ни времени нет прорабатывать стратегию и выискивать обходные пути, это я говорю тебе как иоп. Не сказал бы, чтоб моя тактика была очень оригинальна, но зато действенней ее сейчас ничего не найти, как бы вы, многоумные, не бились. Мы сейчас берем ноги в руки и идем прямо на место происшествия, идем к точке взрыва. Еве хватит остроты взгляда, чтобы примерно определить природу катаклизма. Амалия, вероятно, сможет определить, имеется ли рядом что-то живое, у Руэля нюх на минералы, а если потребуется разворошить чего, или расчистить завал - уж тут на нас с Элели можно смело положиться, верно? Иоп лукаво подмигнул любимой дочурке, а та с нарочитым воодушевлением вскочила со стула и побоксировала с незримым врагом, обдавая их потоками горячего воздуха. Далеко пойдет. Йорис даже вздрогнул, представив себе ее десятью годами спустя. -Так их, папочка! Одолеем, не успеют и глазом моргнуть, левой одной уделаем! Пусть только попробуют приблизиться, уж мы им покажем, где ракам зимовать пристало! Йорис восхитился тому, как обостренные решительностью и злобой черты лица иопа вдруг уютно расплылись в искренней, душевной доброте и сочувствии улыбки. Гроуви тоже вырос, научился владеть собой...поумнел даже, кажется, Хотя горячен по прежнему, по прежнему безоглядно-безголов. -Оно бы и неплохо, Перседаль. Однако же неужели ты думаешь, что такая мысль не приходила мне в голову? Весьма наивно, чего ж я только не передумал. Идея просто пойти и посмотреть пришла мне в голову едва ли не раньше любой другой. К сожалению, об этом не следует даже и думать. Вероятно, взрыв изменил структуру горной цепи, незначительно, но и этого хватит, чтобы обратить в заметенную обрывистую пустошь те немногие тропки, что там умудрились протоптать. Опасность обвала - меньшая из наших проблем, там как бы новую лавину не вызвать неосторожным вздохом. Разведка новых путей будет стоить нам нескольких месяцев работы...и вероятно, нескольких десятков людских жизней. Возражения, вопросы, предложения? Мы раньше разберемся с природой катаклизма, проштудировав каждый домик этого треклятого города, и вот вам мое слово. -Неужто? Резковатый, саркастический хрип оборвал цепь размышлений Йориса. Он обязан задержать их здесь хотя бы еще чуть. Необходимо тянуть время сколь можно дольше, секунда растерянности будет стоить ему, вероятно, уважения со стороны Юго. Казалось бы, что ему уважение этого неоперенного птенца? А все же самолюбие играет, и подавить его единым порывом все никак не удается. А затем, он уж всяко постарается не нарушить слова, данного элиатропу. В конце концов, самолюбие и чувство чести синонимы, а конфликт с юным королем ксеночеловеческой расы станет ударом и по тому, и по другому. Нет, ставки слишком высоки, он ну просто не имеет права показать слабости. -Тебе, мудрейший, и не приходило в голову банальнейшего решения проблемы?! Да ты меня разочаровываешь, коротышка. Ты или глуповат, или пытаешься обвести нас вокруг пальца - ну дак не удастся, выкуси! Так не строй из себя идиота и подумай хорошенько, а нет ли иного варианта, пока я не придумал его за тебя. Ведь если придумаю - вылетишь из этой таверны вверх тормашками, уж я за себя тогда не ручаюсь. Йорис неслышно вздохнул, утомленно прикрыл глаза и потер виски пальцами. Ушлый демон, опытный, таким фортелем его вокруг пальца не обвести. Н-да, чурбан из него тот еще, следовало это предвидеть. Ну конечно же, Рубилакс, древняя сущность, видит в нем, живущем шестую сотню лет, единственную особу, сравнимую с ним по опыту и интеллекту, а дальше в нем вскипает желчь. Конкуренция, черт тебя возьми, зависть, бурлящая в этом узнике собственного великодушия. Да он банально озлоблен на него за то, что он, Йорис, в отличие от самого Рубилакса, не обязан платить за колоссальный жизненный срок заточением и угнетающей зависимостью от ветреной воли иопа. Помнится, Рубилакс еще симпатизировал Юго. Н-да, предвидел, что через пару сотен лет останутся лишь они вдвоем, может, планировал перейти в руки элиатропа после смерти Перседаля, а что, не исключено. С кем бы еще ему вести беспрестанные разговоры, метафизические прения, кого бы смущать своими похабными шуточками, как не элиатропа. Да и боли особенной не будет, как потеряешь своего хозяина, понемногу превращающегося для тебя в некое подобие несмышленого питомца. К каждому ты, сердобольный, искренне привязан, но доступно ли тебе человеческое чувство любви - или хоть сострадания? Каждый следующий носитель все глупее и глупее, все наивней и наивней...или, быть может, это ты становишься старше, Рубилакс? -Дай-ка поразмыслить. По себе, наверное, знаешь, после первых трех сотен лет жизни мысли иногда спутываются в хитрейший клубок, замучаешься, пока разовьешь перспективную нить. Привык к сплетенным нагромождениям и перепитиям, а прямейшей и открытейшей дороги к цели не видишь. Мне, естественно, оно все знакомо. Может, придет в голову какая ясная мысль, если взгляну на ситуацию под другим углом... -О, не мучай меня, бог ты правый, ногу сломишь, пока докопаешься до истины, котелок дырявый - так уж и не варит, барахлит чугунок, а? Состарился, не тот ты что раньше, видать, посланник Йорис. Посланник Йорис! Посланник Йорис! Придумай что-нибудь, посланник Йорис, уж мы без тебя никуда! И...увиливать перестань, наигрался я с тобой в салочки, а они - и подавно наигрались. Хватить тупить и выдай решение проблемы, минуту на размышления, а дальше проблему решаю я, и ты катишься в Шушуград, откуда выполз. Предложит полететь и осмотреть территорию сверху. Усилиями демона и Адамая они смогут воспарить над горой, приземлятся ровнехонько на маковку и сориентируются на месте, прямо так. Естественный, действенный, безболезненный, дипломатичный и гуманный вариант. Он подумал о нем в первую очередь, но, вот же идиот а? - закрывал глаза на очевидное. Ну вот и не следовало, теперь сполна за это поплатится. Надеялся, что никому из истомленного и раздраженного переходом Братства это не придет в голову, специально их измотал, чтоб не было времени об этом думать. Ан-нет, демон все-таки доехал. А платить по счетам придется ему лично. -Я... -Пять. -Ну, есть, конечно, мысли, может быть, и высеку искру дельной мысли из каменного рассудка. -Четыре... Тянуть время. Он скажет в последнюю очередь, но тогда, скорее всего, они ринутся практически сразу, вон, дети уже оправились, глазки-то как сверкают. Полубожья кровь, ч-чертовка... -Три... Единственный глаз демона излучал теперь уже почти неприкрытую враждебность. Даже сам Гроуви - и тот поглядывал на него с опаской, не ожидал такого напора от своего ручного во всех отношениях исчадья ада. Теперь дивится, небось. Да, Гроуви понемногу уже начал забывать о том, ЧТО носит в себе, запамятовал, сколь могущественного василиска пригрел на груди. -Две... Амалия, отклонившаяся на жесткую спинку стула - не дело, к слову, для такой нежной, гибкой спины - и та посматривала на него с заинтересованностью. Она вообще была очень красива в теплом свете лампад, что на ее смуглой коже отдавал медом. Глаза ее возбужденно блестели, как будто очнувшиеся от долгого сна. Хм, Амалия, пожалуй - та единственная, кто понимает истинную суть вещей...или хотя бы догадывается о ней. На сей раз ей не придется принимать желаемое за действительное, хотя, конечно, ее и сейчас гложет страх, что робкая надежда, что родилась в ее мучимом сердце, разобьется на острые хрустальные осколки, которые так легко режут. -Одна... Йорис открыл рот, дабы начать говорить...но сам не услышал своих слов, растаявших в свистящем, гуле зимнего ветра, том гуле, что всеобъемлющим рокотом покрывал сотни и сотни километров на все стороны отсюда... В дверях, в неясной тени лампад, стояла небольшая, почти детская фигура. Внезапно она задрожала, словно надломленная очередным порывом ветра - и медленно осела на пол в жестоком ознобе. Все взоры в тот же миг обратились к двери, свежесть застелила душную таверну, обострились чувства, в умах пространство отвоевывало Осознание, разгоняя патоку сна наяву. О, он превзошел себя, этот элиатроп. На этот раз - точно.