День Падающих Небес

Посланник Йорис тщательно, эстетически обнаруживал в каждом своем движении скованность и неловкость. Он все делал с особой щепетильностью и в полной синергии с собственным телом, а оттого даже в этой отрешенности выглядел особой, взявшей скользкую ситуацию под свой совершенный контроль, пускай внутренне он не ощущал и тени того, что сквозило в аристократической сдержанности его движений. Впрочем, было понятно, что он смущен не только лишь всеобщим вниманием, неотрывно к нему прикованным. Здесь имело место что-то еще, куда более серьезное, нечто сокрушительной силы, нечто, способное даже этого хладнокровного стоика выбить из колеи. Нечто особенное, нечто, возможно, даже личностного характера, что-то, о чем не трубят в медные горны, что-то, о чем не глаголют громогласно на площадях - нет, здесь имело место скорее то, что сокрыто от посторонних глаз всеобщим мороком деланного простодушия, за которым обыкновенно кроется острая мысль, затаенная, непринужденно-вороватая заинтересованность, пытливое обмысливание собственного знания. О, здесь имело место что-то, способное вернуть посланнику его живость и деятельность, ему, едва не ставшему узником постылого покоя, едва не отошедшему от дел в печальной обреченности равнодушия. И электрическое потрясение предвкушения вновь и вновь пробегало по напряженным спинам, сквозило в цепких взглядах, будоражило распаленные разумы. О, если Йорис проделал такой значительный путь, значит, верно, вести первейшей важности. Наконец, посланник жестом пригласил всех присесть, стараясь убаюкать раскаленную натянутость момента. Присел и сам, обвел присутствующих вдумчивым взглядом. По его мышцам пробежала еле заметная волна - он и сам был на взводе, случившееся не укладывалось в его разуме, упорно не желало подстраиваться под поток анализа и сопоставления. -Уважаемое братство! Я пришел сюда...не просто так. Сколь бы ни стыдило, сколь бы ни унижало меня столь бесцеремонное вторжение, сколь бы ни разделял я вашу общую скорбь и сколь бы ни сочувствовал вашей утрате... Йорис сделал значительную паузу, остановив пронзительный взгляд на Альберте. Тот тяжело смотрел на него из-под сдвинутых бровей. Кем бы ни приходился им этот обремененный таинством агент, никому не дозволено нарушать энергетического потока, атмосферы его скорби. Он сам над ней властен, и ее покойное могущество неоспоримо, так по какому праву этот хуппермаг заявился в его обиталище и прервал душевные излияния, обагренные безвинной кровью его сына? Во взгляде Йориса мелькнула искра сострадания...или то был отблеск стали, холодным светом сияющей на дне проницательных глаз? Щекотливое напряжение повисло в воздухе. Наконец, посланник отвел взгляд, скользнув по прочим лицам, встревоженным, омраченным тревогой, освеженным проблеском неясной, томящей надежды. -Господа, - начал он, придав своему глухому голосу особенно значительную интонацию, - обыкновенно дела такого рода разрешаются государственным аппаратом страны, где были официально зафиксированы, но на этот раз - особый случай. Мы до последнего пытались сохранять статус-кво, всеми силами отрицая исключительность роли Братства Тофу даже после потери им своего лидера, элиатропа Юго. Пытались, но не смогли, судя по всему, это дело отныне и весьма надолго перейдет под вашу юрисдикцию. Мы, естественно, не имеем права требования, мы лишь смиренно просим. Неровный, обманичивый свет бледной лампады, прокатываясь по темнеющим стенам, взрезая собой удушающий чад надушенной таверны, останавливал свой скользящий бег на темном, как смоль, лице Йориса, и лишь цепкий взгляд мог уловить в его фантазменных отблесках смутные черты его исстрадавшегося лица. Йорис изобразил на лице некое подобие саркастической, с горчинкой бессилия, усмешки. -Ну же, не томи, говори в чем дело, а там видно будет. Йорис все же довел до конца упоительную паузу, и, собравшись с мыслями, продолжил. -Слышали ли вы когда нибудь о Йо'иллисе? Естественно, ответом ему было весьма недвусмысленное молчание, молчание уже истомленное, со сквозящими меж вдохов шипением и свистом, прозрачно намекающими на затянутость увещеваний посланника. -Как бы то ни было, именно о нем сейчас и пойдет речь. Йо'иллис - город-государство, уникальный, можно сказать, феномен. Раздолье Йо'иллиса - не разухабистые торговые конфронтации Бонты и не смертельная игра тонких властных сил Бракмара. Йо'иллис во все времена почитался значительной агломерацией, северным эпицентром, катализатором экономических течений. Власти предержащие Йо'иллиса раскинули свои покровительственные крылья на изрядные расстояния, покрыв значительные территории, что ныне официально принадлежат городу. Йо'иллис не ищет конфликтов извне и вообще во внешней политике позицию держит стойкую и вместе с тем достаточно непритязательную. Куда более интересны противоречия во внутренней политике города. Натянутый климат, образовавшийся в клубах атмосферы статной таверны, был таки немного оттенен следом заинтересованности. -Гм. -Классовый антагонизм в Йо'иллисе очевиден и жесток. Олигархат, правящая верхушка города подмяла под себя основные государственные инстанции и прочно обосновались в центральной части города. Это - так называемый Золотой Эшелон, высшая Йо'иллисская знать, законодатели и властители. Ближе к центру обосновались слои достатков среднего и выше среднего. Эти, положим, подсознательно понимают, что в светское коловращение Йо'иллиса им путь заказан, а все же рвутся, всяческими искушениями ума пытаясь войти в городской аристократический бомонд. Некоторые даже прорываются, но здесь уж каждый тысячный. Их именуют Серебряным Эшелоном. Наконец, третий класс Йо'иллиса, малоимущие, коих большинство. Именно большинство, пусть вас не обманывает репутация Йо'иллиса как города индустриального и технологически развитого, поскольку это справедливо лишь в отношении вершин его иерархии. Большая часть города - полусельская местность, раздолье неиспользованных пространств, бедность и обделенность. Впрочем, жить там, конечно, можно, норма заработной платы не позволяет Йо'иллисским рабочим умереть с голоду - но, пожалуй, не более. Кое-как устроились мелкие торговцы и фермеры, тяжелее приходится тем, кто гнет свою спину на других. Капитализм в Йо'иллисе остр и неколебим, посему господа из низших слоев куда как неприязненно относятся к обоим Высшим Эшелонам. Те же эксплуатируют их достаточно нещадно, растравляя рабочую силу, возвеличивая классовое неравенство. Н-да. К чему я, собственно, обременяю вас своими излияниями. На лицо Йориса легла тень, по глазам видно было, что невидимые губы его вновь растянулись во мрачной усмешке. -Два дня тому назад в горах, у подножия которых и распростерт город, прогремел взрыв. Йорис замолк, упиваясь произведенным эффектом. Когда этот скрытный хуппермаг обнаружил в себе склонность к картинности, к эстетическому артистизму, что так органично связывался с его родом дел? Альберт нервически оттарабанил пальцами что-то смутно знакомое по столу, Руэль удрученно закряхтел, видно, желая поддержать старого друга. Адамай, напротив, вовсе не желал растягивать момента, не желал давать Йорису насладиться смаком очаровательной в своей тревожности минуты, потому как позволить Йорису заполучить инициативу в беседе - Адамай хорошо знал, - означало предать себя в полную его власть, означало покориться этому неслышному, незримому, неощутимому агенту, чья легкая поступь пронизывает самый воздух своим смущенным, но гулким звучанием. -Будь это обыкновенный взрыв, мы могли бы заподозрить в том подрывника-террориста, маргинала или другого какого ренегата, отступника от общественных норм, облеченного к несчастью, исключительными способностями, выносливостью и щедро одаренного внушительным арсеналом взрывного оружия. Будь это так, Йо'иллис взял бы эту проблему под свою юрисдикцию. Увы, слишком много совпадений, оставлять это дело в ведении города попросту опасно, а игнорировать вас, последний оплот Братства Тофу, вас - особ, сведущих в энергетических хитросплетениях куда более других, то совершенно безумно. Голос Йориса изменился - неуловимо, но неоспоримо. Артистизм и вожделение деланной эффектности, искушение угнаться за катарсисом момента исчезло из него - верный признак того, что посланник более не намерен развлекать и очаровывать своих слушателей. Теперь вопрос стоял совершенно иначе, дело приняло слишком серьезный оборот, дабы делать ситуацию объектом потех и усмешек. И вот теперь последние отзвуки иссякли, дыхание момента растворилось в прокаленном воздухе, обремененном теперь подлинной тревогой, тревогой нешуточной, тревогой, что сопутствует преломлениям и краху великих эпох, ниспровержениям и восхождениям колоссальных сил. -Итак...позвольте я расскажу вам, как это было. Вероятно, мало кто слышал сам взрыв, но почти все ощущали неистовую, агоническую дрожь земли, сказывают, дрожь такую, будто саму исполинскую твердь обуял вдруг неутолимый, гнетущий страх. Потом пришла ударная волна - энергетический купол чистого, пронзительного и вместе нежного в своих переливах звона, рассекающего самый рассудок источенным лезвием. То было предвестье подлинной ударной волны. Пришла и она, пришла на гребне неудержимой, взъяренной лавины, спустившейся с гор, пришла, осела опустошающей десницей на город. Йорис глубоко вдохнул, как-то странно дернулся, медленно покачал головой, судорога прокатилась по всему его телу, словно ударная волна все еще пронизывала его, все еще прокатывалась плавной и неукротимой дланью под кожей. -Самое интересное начинается здесь. Вообразите себе огромный город, вообразите могущественную лавину, нисходящую на него, взрывающую под собой снег, рассыпающуюся ледяными гребнями, вообразите незримый небесный перст, опускающийся на город, изготовленный обрушиться вниз страшным ударом. И - ! Посланник резко выпрямился и оперся руками на стол, словно пытаясь завоевать больше пространства. -И над городом медленно, величественно всплывает необъятный прозрачный купол, сотканный будто из чистого циана, смыкается под небом, над вершинами башен. Секунды - и две исполинские силы перехлестываются меж собой, обагряя небо повелительным, глубоким гулом, окутывающим разум столь же непроницаемым куполом, теснящим и иссушающим все прочие мысли. Мгновение спустя иной звук достигает ушей жителей - разрушительное гудение, то лавина схлестнулась с куполом с иной стороны. Три колоссальных катарсиса огромной силы в неколебимой баталии за существование на земле города Йо'иллиса. Понемногу гул стихает, лавина успокаивается, а купол все так же стоит, неистощимый, неугасимый...и лишь получасом позже начинает понемногу сходить, даруя городу вновь чистое и глубокое ночное небо. Йорис остановился, чувствуя, что душевные силы слушателей начинают иссякать, воспринимать информацию становится сложно. Должно быть, суть они ухватили, а уж на большее он и не претендент. -Итак, колоссальной силы взрыв, явившийся из ниоткуда, останавливает столь же величественный энергетический циановый купол, явившийся тоже из ниоткуда. Хотите узнать, на что это похоже более всего? На провокацию. Провокацию...КТО-ТО ХОЧЕТ, чтобы к Йо'иллису было привлечено сколь возможно большее внимание. Более того, этот КТО-ТО вероятно предвидел, что именно к вам мы обратимся в первую очередь. Наконец, КТО-ТО обладает совершенно чудовищной силой, способной уничтожить значительный город или спасти его от уничтожения. Итак, некто крайне могущественный не ставит перед собой цели уничтожения города, хотя без особенного труда мог бы это провернуть, и этот некто жаждет встречи с вами. Кто бы это мог быть, по-вашему?... Йорис явственно почувствовал, как комнату накрыло чуткое, звучное само по себе, дразнящее, взволнованное молчание, молчание, смущаемое просящейся догадкой, догадкой, понемногу овладевавшей умами, сердцами, душами... Когда Йорис зашел в неопрятного свойства кабак, нависший над ним прокопченными стенами, дохнувший в лицо резким, раздражающим зловонием пота и дешевого алкоголя, ОН все так же сидел и с завидным упоением следил глазами за колеблющимся дымком, поднимающимся от наполненной чашки чая. Перевел на Йориса глаза, улыбнулся, как улыбаются старому другу. -Тебе же это нравится, верно? - от взгляда посланника не ускользнуло крошево, оставшееся от камня, коим была устлана дорога перед таверной. -Чуть-чуть, - он сверкнул глазами, стараясь унять улыбку. -Пожалуй, я даже не буду спрашивать, зачем ты устроил всю эту катавасию, бессмысленно же. -Ты и сам знаешь ответ, - он с наслаждением пригубил чаю. -Ну надо же. За двадцатник уж перевалил, а душой - чистый ребенок, честное слово. И что они все в тебе находят? -Лукавишь, а? За двадцатник! - он засмеялся, и в этом смехе Йорис услышал что-то, забытое им восемь лет тому назад. -За двадцатник! Скажи лучше - за десять тысяч! Но да ладно, и на том спасибо. Оххх.. Он потянулся, с видом человека, пробудившегося после долгого, очень долгого сна. -Многое я пропустил? Хоть поволноваться их заставил? -Мягко сказано. Как бы мне на твои похороны не попасть. -А пускай и попадешь, устроишь им сюрприз. Впрочем, - его лицо чуть омрачилось, - еще не все улажено, есть один вопросец...личного свойства. Скажем так, не случись этого вопроса, я бы отправился к ним самостоятельно, под лежачий камень вода не течет. А так... Он явно загрустил, это было прекрасно видно по его лицу - совсем еще юношескому, почти детскому. -Замолви там за меня словечко. Так, чтобы не догадались до поры до времени. А как додумаются, так уже здесь будут, а там - какая разница! - он улыбнулся, все еще печально. -Ладно. Я уж подумал, после всего этого перестану возиться с тобой и всей вашей семейкой, - Йорис усмехнулся, усмехнулся светло, как обычно не усмехался. -Тебе же это нравится, верно? -Да я погляжу, избаловали тебя ТАМ. Прежде, горячая голова, метнулся бы через весь Мир Двенадцати в поисках тех, кто тебя сейчас оплакивает. -Я, можно сказать, из мертвых восстал, я заслуживаю толику их внимания! - с нарочитой капризностью проговорил он. -Может быть. Ладно, тогда не будем тянуть лямку, еще с собой счеты сведут, без тебя-то, любимого. Удач тебе пока что, и постарайся не развеять этого города по ветру, пока нас не будет. Счастливо оставаться...Юго. Йорис неслышно приоткрыл дверь и выскользнул в жгучий мороз ясной ночи. Оставшись один, он снова отпил чаю, блаженно прикрыл глаза, откинулся на спинку стула. Усмехнулся, улыбнулся, все шире, шире, наконец, рассмеялся. А ведь он так смеялся восемь...нет, шестьдесят восемь лет назад! Все так же! Тут уж он расхохотался в полный голос, звеняще и счастливо, безнадежный он, неисправимый и неизлечимый. Наконец, глубоко вдохнул, и, все еще не пряча чуть печальной усмешки, вновь потянулся за чаем. Над горами брезжил рассвет. -