Патологии

      М-е-й-б-л.       По отдельности эти буквы — ничто, но когда они выстраиваются в определенный ряд, то вызывают у Гидеона массу чувств.       Любовь.       И ненависть.       Нежную любовь.       И кипящую, как масло в котлах Ада, ненависть.       Экстаз и ярость.       Чем дольше Гидеон коптит небо, тем больше перевешивает в сторону ража и зверского желания сломать, разметать, раскромсать.       Уничтожить.       Контакт с Мейбл для Гидеона — и наслаждение, сахарное, тающее на языке, и пытка, обжигающая глотку, словно выпитый коктейль Молотова — вязкий, объятый огнём, облекающий горло, как сироп от кашля.       — Ох, это ты, — слащаво скалится Мейбл, заметив верного фаната. — Я тебя помню, ты часто тут крутишься.       Внимание так приятно.       — Пайнс, да? Эм... Джеймс вроде? Джордж? Пол? — Она перечисляет имена, при этом театрально, формально стыдясь: эта вина такая же фальшивая, как мускулы Суса. — Прости, я забыла твоё имя, хи-хи.       Гидеон немного обижается, но напоминает своё имя: Ги-де-он, через И.       Мейбл называет его только по фамилии, это звучит сухо и бюрократично, ранит душу. Даже чиновники не так сдержаны с Гидеоном.       Старшая Глифул игнорирует комплименты. Когда Гидеон с радостью отмечает эстетичность платья или жакета, хвалит блеск волос, белоснежность кожи или слащавость улыбки, то получает в ответ тяжёлое молчание.       Иногда слышит тихое шипение: «Не дождёшься», «Отъебись», «Ага-ага, эксперт».       «Заебал».       Подарки: плюшевые игрушки-единороги, бижутерия, похожая на брошь-амулет, книги, открытки со стихами — Глифул принимает с милой улыбкой аниме-героини.       — Спаси-и-ибо за подарки, я просто не могу выразить свой восторг, Пайнс!       Этот обаятельный оскал всегда всплывает в голове Гидеона, когда он видит презенты, мятые, грязные, в городских мусорках. «Хотя бы в руки взяла», — грустно всплывает в мыслях. Перед глазами предстаёт образ, как Мейбл этими хрупкими, нежными руками терзает игрушки, ломает бижутерию, рвёт книги и открытки и трамбует в мусорку.       Гидеон постоянно мечется между обесцениванием своих «пиздостраданий» и возвеличиванием их в ранг вселенской трагедии, между яростью и экстазом, реальностью вкуса земли и сладкими мечтами:       — Ах, Гидеон! — Он грезит, как Мейбл страстно дышит ему в ухо, пробегает пальчиками с острыми ноготками-коготками по позвоночнику. — Я тебя люблю сильно-сильно!.. но не сильнее, чем всех единорогов мира.       — Но единорогов нет. Есть только я, Гидеон Пайнс.       Мейбл хитро улыбается. Намек ясен и понятен, они сливаются в французском поцелуе, а потом происходят прочие непотребства, их Гидеон представляет во всех деталях и физиологических жидкостях, мастурбируя в туалете, пока отец избивает мать чуть ли не в соседней комнате.       Стоны матери идеально ложатся под порнушный видеоряд в голове.       Когда Гидеон зол на Мейбл, то представляет, как отшивает её, отвечает на роковой трёхсловный вопрос: «Я тебя люблю, Мейбл, но хочу возненавидеть. И, кажется, у меня это только что получилось», — а потом делает что-то такое, доводящее девушку до слёз и истерики.       При этом сам Гидеон обычно ревёт в подушку и унижается перед фотографией любимой в телефоне.       Чем дольше Гидеон коптит небо, тем чаще представляет второй сценарий. К сожалению.       В один непрекрасный день шестнадцатилетний Гидеон понимает, что ненавидит свой идеал, богиню, краш, переломавший и перемоловший душу в фарш.       В этот день бита совсем не отяжеляет руку.       В этот день Мейбл оставляет брошь в доме: кто берёт с собой чудо-амулет, планируя всего лишь пройтись до магазина за сигаретами?       И когда она, Великая и Прекрасная, лежит возле мусорки, выпускает морозные струйки пара и пьёт собственную кровь, Гидеон чувствует только пустоту.       Уже даже ненависти нет.       Мейбл шепчет:       — Г-Гидеон, т-ты что т-творишь?       О, она помнит.       — Г-Гидеон, к-какие-то странные подарки т-ты стал дарить.       О, этот подарок не выбросить в мусорку. Кстати, что там торчит из бака?       — Кх-кх... д-дышать трудно.       Единорог. Плюшевый и с прикрепленной открыткой: «для Мейбл~».       — Г-Гидеон.       Он заносит биту, окровавленную, гнилую, готовую вот-вот развалится, как огрызок души Гидеона.       — Это я...       Но неизвестно, что разрушится раньше: оружие или голова любимой Глифул с правильными чертами бледного лица, сочно-бирюзовыми глазами, пышными каштановыми волосами по лопатки и кисло-сладкими из-за крови губами.       — М-е-й-б-л.       Бита с хрустом разваливается; пар больше не струится возле рта.