Не стоит избегать неизбежного

С той самой встречи прошло около двух недель. За такое короткое время Хот-Дог по-настоящему смог завоевать статус близкого друга. Он по возможности приходил навещать его, часто радуя того приятными гостинцами. Благодаря постоянной поддержке Гамбол почти и позабыл о ссоре с братом. Но это лишь стало малым, что было приятным. Ведь, если так посмотреть, в мире не случалось ни разу такого явления, когда напрочь разбитое сердце смогло вмиг бы обрести силы и не впадать в края депрессии... И даже эта история, к сожалению, не стала исключением. Сердце его ещё только отходило от тёмной тоски, а душа стояла на грани падения в глубокую бездну. Как бы Хот-Дог не пытался поднять ему настроение — дурацкими шутками, совместными фильмами, милыми подарками, Уоттерсону было всё равно… Он на всё реагировал как сорокалетний холостяк, которого жизнь.. мягко говоря.. задолбала. Сосиске очень хотелось поднять ему настроение, но Как это сделать, он не знал… Хотя одно он всё же понял: с признанием в любви придётся повременить… Сам Гамбол редко произносил хоть слово. Он будто превратился в безэмоционального робота, который отвечает только по вызову. Пить-есть ему не хотелось. Из-за этого Хот-Догу приходилось каждый раз нянчиться с ним, как с маленьким дитём, заставляя того хоть что-то съесть, пока желудок окончательно не сошёл с ума и не принялся переваривать сам себя.

***

Гамбола выписали. Наконец-то! Теперь он мог сам двигаться, пусть даже на костылях — всё же лучше, чем целыми днями лежать овощем… И хоть день начался ни с самого лучшего праздника — поход в школу — чтобы отметить такое долгое пребывание в колонии вечно чихающих, вечно лежачих и вечно депрессирующих, одно приятное было: до школы его провожал Хот-Дог, чьё лицо, наполовину закрытое очками, выглядело очень напряжённым: «Как же я оставлю его одного! А если с ним что-то произойдет?! Что-то ужасное или страшное… Да взгляни ты на него, чувак: ему даже страшно доверять вилку!..»  «Интересно, о чём он думает? А может…» — прервались на миг мысли котика, который даже глазом не успел моргнуть, как они вдвоем уже стояли у главного входа в школу... или в ад… — Значит.. увидимся после первого урока? — Сосиска повернулся к нему. — Да-да, конечно, — с ноткой грусти произнёс собеседник и фальшиво улыбнулся. — Если что, звони — я сразу же приду! — Сосиска сказал это и, дерзко щёлкнув пальцами, подмигнул ему, хотя этого заметно не было из-за дурацких очков. — Обязательно! — Гамбол помахал рукой другу и на этом их пути разошлись. Один рванул в сторону кабинета химии, а второй уже ковылял на один из его самых ненавистных предметов в школе — литература. Брррр… мороз по коже… В этот раз юноша сел за другую парту, подальше от той, на которой он раньше тусовался со своим бывшим другом. На удивление, Дарвина не обнаруживалось. «Странно… обычно, если я в школе, он, по идее, тоже должен быть. Ах да.. Это было раньше. Хотя сейчас эта ситуация больше напоминает двойные стандарты. Наверняка где-то шатается с Пенни... С моей бывшей…» — после этой мысли негативные эмоции овладели им, а бушующая внутри него ревность торопилась вырваться наружу и уничтожить Всё На Своём Пути! Не выдержав, он резко ударил кулаком об парту. Бедная и без того ущербная доска с гвоздями дала треск. От громкого шума мисс Симиан тут же обернулась, пожирая сердитым взглядом непослушного ученика. Но тут... на миг, где-то там, на самом дне Марианской впадины внутри неё мелькнула искра толерантности: увидев возле ученика костыли, она решила из вежливости не обращать внимания. — И так, класс, сегодня поговорим об очень важной теме, которая до сих пор остаётся загадкой для всего человечества… — тянула интригу учительница, строя глазки уверенного рассказчика своим ученикам, выжидая от них вопросов. Но услышала лишь медленное растянутое дыхание Тины Рекс и ни одной поднятой руки. Из-за такого поведения она как обычно нахмурила свои брови, а ещё её макушка, которая была похожа на гору, казалось, заострилась ещё больше. Она недовольно проворчала что-то себе под нос, потом подняла свой свирепый взгляд и стала, словно охотник, прицеливаться к жертвам. Угадайте, кто стал жертвой охоты? — Гамбол, может ты знаешь, о чём идёт речь? — учительница близко подошла к его парте. — Откуда мне знать? Я что, мысли ваши читаю? — кот слегка превысил тон, что было характерно для подростка, а тем более для той ситуации, в которой он находится. И тут из-за дальнего угла послышался милый.. даже сказать.. гелиевый голосок: — Мисс Симиан, кажется я догадался, о чём вы говорите. Это — Любовь! — Да, правильно! Молодец! Не зря ты один из самых лучших учеников в нашей школе… — Боже, меня сейчас стошнит, — произнёс Гамбол, на секунду приглушая речь мисс Симиан, пока та восхваляла Великий Шар с воздухом и не замечала происходящее за спиной. Одноклассники захихикали. —… всего Элмора. Пять тебе за это! Присаживайся.. ну, то есть, приземляйся.. — улыбнулась она. — Но он же тупо сказал слово наугад! Я вас умоляю. Алан каждый день заводит тему об этих розовых соплях! — возмутился один из учеников. — А тебя кто останавливал? Надо было встать и открыть рот, а не сидеть, ожидая Конец Света. Так-с… О чём это я.. Ах, да! Ребята, сегодня мы будем писать сочинение о своей любви, об отношениях. Ваш возраст полон всеми этими историями — я просто уверенна в этом! Вы же подростки, как никак. Ну, а если таких историй в вашей памяти не наблюдается, — учительница покосилась взглядом на нашего героя, — пишем о том, какой я неудачник… — засмеялась она, Алан подержал её «весёлую» паузу. «Боже... мне иногда кажется, что Вселенная пошла в сговор против меня. Это самая ужасная тема, которая могла быть, почему нельзя было выбрать другую?!» — возмущался про себя Гамбол. Для учительницы его непослушание было не впервые, поэтому женщина села за своё любимое кресло и, взяв в руки молодёжный журнал, принялась разглядывать его, иногда левым глазом косившись на портрет директора Брауна в рамочке, который, как всем известно, был её.. ухажёром? Да, по-другому язык не повернётся назвать. Сначала Гамбол не мог заставить себя написать что-то в стиле розовых пони и сладкой ваты, но потом.. спустя минуты две.. он всё же взял ручку. Котёнок понимал, что негативные мысли прошлого не позволяли ему нормально сосредоточиться. Да и сочинять он плохо умел. Около двадцати минут он пытался хоть что-то «вытащить» из себя. За это время он успел раз пять психануть, впадая в лёгкую истерику, в порывах неё размалякать себе полтетради, а потом ещё и порвать листочки, будучи гневным писателем, исчерпавший вдохновение. Остался последний «живой» лист. В запасе было совсем немного времени. Нужно было что-то делать… И тут… О чудо! Его руки сами, будто своевольно, взяли ручку и принялись писать. Они всё писали и писали, на секунду передохнули и вновь принялись писать, всё зачёркивая и зачёркивая лишнюю воду и излишнюю ванильность. Гамбол сам не понимал, что они делают: слова будто шли из глубин его сердца и рефлексом передавались на бумагу. Он будто бы очутился на главном экзамене года, до окончания которого оставалось пару минут, а бланк ответов был ещё не заполнен! Казалось, руки пытались найти идеальное сочетание слов и красивую постановку предложения на бумаге, чтобы это было похоже на романтическую серенаду влюблённого Ромео, но никак не на полный испанского стыда фанфик пятилетки... Внезапно руки опустились, положили ручку на стол, дав сигнал своему хозяину о готовности сочинения. И тут котёнок понял, что написал признание своему новому другу. Перечитав своё творение по второму разу, Гамбол осознал, что влюблён…

***

Наш герой не знал, отдавать своё сочинение учительнице или нет… Как-никак, это личное. Но когда все его одноклассники разошлись, он всё же решил показать своё «детище» последним, чтобы другие не видели. Он подошёл с тетрадью к учительнице. Руки дрожали, ноги тряслись. Мисс Симиан взяла его «рассказ» и начала бегать по нему своими глазами:

Эти короткие недели, проведённые с ним, пробудили во мне странные чувства… Рядом с ним мне было так хорошо... Он словно лучик света согревал мою душу! Он как свечка на праздничном торте, дарующая мне надежду в счастье. Даже после того, как меня грязно предали и бросили на растерзания негативным эмоциям, он был рядом и не отходил от меня ни на шаг. В тот момент я считал, что моя жизнь окончена и я больше никогда никого не смогу полюбить, но он единственный, кто смог склеить отголоски моего разбитого сердца, и теперь я чувствую, что я вновь способен любить! Каждый раз, смотря на его солнечные очки, мне хочется их снять, дабы чаще видеть его глаза. Раньше мы с ним постоянно обнимались, но только по приколу и дабы вызвать ревность у брата, но теперь мне хочется обнять его по-настоящему, без лишней показухи. Мне жаль, что я тогда отверг его губы… Что со мной произошло? Увы, но ответ на этот вопрос знает только моё сердце. Но одно я знаю точно: я понял, что влюблён в него!

Прочитав этот рассказ у мартышки чуть глаза на лоб не вылезли. Такой грубой «ошибки» учительнице раннее не приходилось видеть. Она знала, что её ученик безграмотный, но не до такой же степени! — Ты.. наверное.. шутишь надо мной? Решил посмотреть мою реакцию или вроде этого.. Ведь так?.. — пыталась успокоить свою гомофобную душу мисс Симиан, хотя понимала, что ученик с ней очень искренен. Видно было, что та еле сдерживалась, чтобы не произнести «тупой идиот». — Что, даже не знаешь значения женского и мужского пола? Для чего.. и главное Для Кого каждый из них создан? — Почему же, я знаю. — Тогда Почему, — она резко превысила тон, — У Тебя Сочинение Похоже На Признание В Любви? — Разве вы не это от нас требовали в начале урока?.. — довольно иронично заметил он. — Гамбол! — уже более грубо произнесли учительница. — Признайся, ты списал у девочек! Кто там впереди тебя сидел… — снова принялась лживыми словами успокаивать себя мисс Симиан, думая, что это просто дурной сон. Неловкая улыбка образовалась на лице юноши, выставляя все его зубы на показ: «Что же делать… она меня убьёт… или в психушку посадит... Нет, не стоило это писать. Зачем... Зачем...» — Боже, какой я плохой учитель, что воспитала из тебя Чёрт пойми Что… — Мисс Симиан, это мои… чувства, — последнюю фразу котёнок произнёс тихо, но достаточно слышно, чтобы не пройти мимо ушей этой мартышки. — Я всегда знала, что ты и твоя семейка ещё до рождения лишилась ума, но Ты! Ты перешёл все границы «нормы»! — Вы меня посадите в психушку? — испугался Уоттерсон. — ВОН ИЗ МОЕГО КЛАССА!!! Юноша сильно испугался и поспешил как можно скорее выбраться из класса — как позволяло ему здоровье. Раньше бы он, заливаясь смехом и волочась по земле, выкатился бы из класса, продолжая в коридоре рассказывать всем из-за чего его выгнали, но сейчас… Он ковылял с тяжёлым рюкзаком на плечах по школьному коридору, в одиночестве, наблюдая за счастливыми парочками. После того, как Гамбол изложил свои чувства на бумаге, мир словно перевернулся, открывая вид на новые возможности. Всё происходящее вокруг него обрело новые краски. Ни одна школьная пара не состояла в однополых отношениях. Мало того, и слуха не было на счёт этого! И тут Уоттерсон опомнился, что оставил своё признание в классе разъярённой мисс Симиан. Никто не должен его увидеть! Никто, включая виновника этого письма. — О боже, нужно срочно разорвать этот листок, пока Хот-Дог его не увидел или кто-нибудь ему не рассказал! — котёнок ухватился обеими руками за голову и, резко развернувшись, он забыл, что не может ходить без костылей, и чуть было не грохнулся, но благо успел ухватиться за автомат с напитками. Гамбол подобрал костыли и принялся «бежать» так быстро, как только мог. Достигнув своей цели он ухватился за ручку, начал беспощадно её двигать, чуть ли не ломая, только через несколько секунд до него дошло, что класс закрыт. — А может он не заметит… Точно! Он же учится в другом классе, значит у него другие учителя! Фууууух, тогда, вроде как, всё нормально, ведь так? — успокаивал сам себя Гамбол, сильно наполняя воздух лёгкими. Но увы — это ему не помогло. Паника овладела им. — А если эта чокнутая ему всё расскажет? О нет… это плохо. Вот же я глупый, глупый, глупый…— бил тот себя по голове. И тут... — Я тебя повсюду искал, уже начал немного переживать. Кстати, как прошёл твой первый урок? — раздался знакомый голос, приближавшийся к нему. «Как же он не во время…»