Гирлянда теплых чувств

— Да сколько можно? Ну Айзава-сенсей, серьезно?! Уже через два дня начинаются каникулы, какие ликвидации долгов по учебе? — Минору недовольно ударил рукой по столу и тут же извинился. — Уже настроение праздничное, может, мы как-нибудь потом перепишем, пересдадим? А за время отдыха все подготовятся, выучат материал, повторят. — Ага, много вас таких. А потом скажите, что нужно втянуться в рабочую неделю, все забыли за праздники и мы будем тянуть это все до весны? Нет, мне проблем и так хватает, а тебе, Минору, и до лета не переписать все то, что накопилось. — Ладно, диктуйте, когда? Во сколько? — Каминари открыл тетрадь и недовольно взял обгрызанную ручку. — Куда же деться. — Итак, начнем с Киришимы, но тут все вполне нормально, один незачет, но я не готов сейчас дать эту работу, также Бакуго, вы можете идти. — Спасибо, — Кацуки уже практически выходил из кабинета, оглядывался на Киришиму и щёлкал пальцами в ожидании того. Эйджиро не спешил, медленно вышагивал по классу, копаясь в сумке. Это злило, особенно сейчас, когда уже последние минуты разделяют с законным отдыхом. — Ну так что? — Что? Идём сейчас, тут, недалеко, встретимся с ним. Тодороки придет? Он что-нибудь говорил? — С чего бы мне с ним вообще обсуждать это? — Бакуго нахмурился и поправил пиджак. — Ставлю на то, что его там нет и ты зря написал ему сообщение, ты его видел? Он шаг влево, шаг вправо не сделает, не обдумав последствия. Результат на лицо, как говорится, будем отмечать втроём, хотя кого ты ещё позвал? — Джиро и Мезо. — Серьезно? Джиро? — в голове не укладывалось. — А что? — Каминари оглянулся назад и прибавил шаг. — Быстрее, мы опаздываем. Джиро — универсальный вариант, она девушка и тем более, кажется, не против такого праздника. Я когда с ней говорил, то не чувствовал, что она готова сорваться с места и прекратить вообще о подобном думать. Приняла как-то так просто, словно каждый год так отмечаем и ничего нового и прикольного я не предложил. — И как ты ее представляешь в компании парней? — Замечательно. Вот смотри, если я напьюсь, то не буду же я вешаться на Каминари или на Тодороки? Ну в крайнем случае на тебя, — Бакуго окаменел и бросил подозрительный взгляд в сторону спутника. — А у тебя это есть в планах? — Ну не то чтобы есть, просто я просчитываю все исходы этой незабываемой ночи, хах. А вот кого ты бы пригласил? Момо? — Я вообще не собираюсь столько пить, чтобы потом как ты, виснуть на каждом, кто будет рядом. Какая мерзость, в конце, то концов! Они уже вышли на улицу, где было не холодно по сравнению со вчерашним вечером. Да, это явно шло на пользу, потому что Бакуго забыл перчатки в своей комнате, а сейчас нужно было нести пакет. — Сюда, — Эйджиро показал рукой в сторону переулка, и они встретились с каким-то человеком, что был укутан в большой шарф. Бакуго не знал его, странные ярко-зеленые глаза смотрели исподлобья на него, постоянно прищурившись. — Забирай пакет, а я расплачусь. Бакуго подхватил сумку и развернулся, чтобы не ощущать на себе этот неприятный взгляд, было довольно неуютно. Наконец, Киришима догнал его, и они снова вернулись на тротуар. — Кто это был? — Со старшего курса, не спрашивай, — красноголовый отмахнулся и уткнулся в телефон. — Теперь надо это протащить в твою комнату, чтобы никто не заметил. — Э, схерали в мою? — Потому что у тебя там такой бардак, что самого Кацуки Бакуго нельзя с утра отыскать, логично, нет? — Логично, — пришлось согласиться, потому что в этой предпраздничной обстановке погрязло все пространство, ограниченное четырьмя стенами. Сегодня с утра Тсую принесла ему в комнату рамки с фотографиями, которые раньше стояли внизу на стеллаже, сейчас же там находилась какая-то цветная аппликация. Бакуго так и не успел посмотреть, что там наукрашали остальные, да и интереса то не было. Потом в его комнате покоилась небольшая софа, что временно была убрана из коридора, опять же для какого-то очень важного дела, а в завершении всего на письменном столе валялись шторы, которые Урарака уже второй день обещала постирать к празднику. «Встретим год в чистоте — весь год будем окружены чистотой». Но воз и ныне был на месте, а атласный тюль струился по всей комнате и становился с каждым разом всё заляпаннее и заляпаннее, потому что Бакуго обязательно хоть раз в полдня, но как-то его задевал. Украшением композиции, конечно, были учебники и две пустых кружки, что возвышались над всем хламом. Да, там нельзя было найти ничего, даже если очень захотеть. — Хватит сидеть в телефоне! — Киришима оторвался от дисплея. — Я по делу, Тодороки сказал, что Очако уходит через пятнадцать минут, нам надо где-то ещё походить, чтобы не наткнуться на ее любопытный нос. — Вы что, общаетесь? — Ну да, мы же в одном классе. Удивительно, что ты ни с кем не общаешься, кроме избранных в виде меня и Каминари. Ну и так, с остальными немного. — В смысле вы общаетесь? Давно? — Около месяца уже, ты думаешь почему у меня по математическому анализу нормальные показатели выходят? Не сам же я решал этот бред! — Он для тебя решает? Что? — Бакуго подавил смех, потому что смеяться вообще не хотелось. — И ты скатываешь у него? Ахиреть… Он поставил пакет на снег и сжал пальцы в кулак. Лямки оставили красные следы. — Ну да, почему не воспользоваться? Тем более ему не трудно, но это не я так решил, Шото сам так сказал. Что, теперь я несу? — Да, сам тащи свои бутылки, я все руки оттянул. — Да уж, с тобой дел не сделаешь, — Эйджиро убрал телефон в карман, и они продолжили путь. Мимо них проскочила Урарака, быстро поздоровались и, надевая перчатки, скрылась из виду. Она была вся лохматая и очень спешила, практически поскользнулась на узкой дорожке и снова втопила. Всегда вприпрыжку, будто боится пропустить хоть какое-нибудь маленькое веселие или упустить даже самый незначительный диалог, всегда в центре событий. Бакуго выдохнул и посмотрел на мысы своих ботинок, ему никогда не понять такого дружелюбия и желания быть в каждой бочке затычкой. — Куда так спешить? — Киришима уставился на пакет, где звенело стекло. — Ещё бы ебнулась сейчас на нас и все, снова иди ищи деньги. Эти-то еле набрали. — Наверное к Мидории, они какие-то странные, — Бакуго посмотрел ей в след и стиснул зубы. Какая-то химия, что отравляет ему жизнь, хоть и не касается его самого. Противно наблюдать, особенно когда это действие происходит под общей крышей. И нет, он убеждал себя, что не завидовал, ни сколечко, даже самую малость, даже совсем чуть-чуть. Не думал о том, что Мидории повезло намного больше, потому что рядом с ним всегда Урарака, всегда готова придти на помощь и пережить трудные моменты в две жизни, не думал о том, что, возможно, дурацкий Деку и Очако понимают друг друга лучше, чем остальные, морщился от одного намека на то, что эти двое дарят друг другу незабываемый мир, что делят только на двоих.  — Как будто они хоть когда-то были нормальными. Они на своей волне, мы на своей. Тем более, мне кажется, между ними что-то есть, нихера они не дружат. Ему казалось точно так же, уже давно. Нельзя было не замечать этого в других, когда сам переживал подобные эмоции. На лице девушки, что судорожно пробежала мимо них, всегда пылал лёгкий румянец, она просто пылала странными чувствами, часто жмурилась и сжимала кулаки, когда видела Изуку, а когда начинался диалог, то голос менялся. Становился более мягкий, более приятный, хотя куда больше? Да и Мидория был ее зеркальным отражением. Входная дверь открылась и на пороге показался Тодороки, закутанный в шарф и все в том же свитере. Он махнул рукой и спустился по ступенькам в тапочках, забирая у Киришимы пакет. — Как договаривались? — Да. — Джиро пока отвлекает остальных на кухне, я бы помог ей на твоём месте, — и Шото скрылся в доме, было видно только как он легко и тихо проскочил по лестнице наверх. Да, Бакуго, конечно, понимал, что в выходной день, когда все дома, протащить незаметно лязгающие бутылки не просто, но чтобы настолько? Проще было заставить всех заткнуться или доверится тому, что информация не дойдет ни до кого лишнего, а не проворачивать все это дело. Киришима довольно улыбался и снимал ботинки, он выпрямился и победно посмотрел в сторону гостиной. — Объебали, хоть раз получилось. Теперь жду не дождусь, — он сунул свой рюкзак Бакуго. — Отнеси к себе, я пойду расскажу всем про ликвидацию долгов, а то полкласса раньше ушло, переписывать пойдут завтра, надо обрадовать, — ехидная ухмылка прямо перед глазами. Честно, Бакуго хотел остаться и посмотреть на все это представление, потому что Эйджиро раскинул руки и уже начинал было рассказывать эту новость, но осекся, посмотрел на него и махнул рукой, раздражённо клацнул зубами. Действительно, нужно закончить начатое. — Почему я в последнее время на побегушках? Мы так не договаривались, — его уже не слышали. Действительно, слишком часто он соглашается с Киришимой. С каждым днём всё чаще и чаще, прислушивается к нему, к его советам. Наверное, зарождается настоящая дружба, наверное, он повзрослел. Давно ли? Да нет, не очень. Просто как-то стало ясно, что этот мир полон обмана, лицемерия и каких-то фальшивых надежд. Он однажды показал свои истинные чувства, свою заинтересованность, и что получил взамен? Ничего, лишь посадочное место на минное поле, когда минутная слабость может пойти против него, если другому человеку что-то взбредёт в голову. Они связаны с Тодороки одним и тем же, никогда не пересекавшись ни в чем, они теперь имеют небольшой ворох весьма интересных цитат за спиной, и одно мгновение, что не даёт жить спокойно уже около месяца. Бакуго ожидал всего, быть может полного отрицания, быть может усмешки и не понимания, но он не ожидал одного — обмана. Такого явного, как ему показалось, такого поверхностного. Когда чувства, а они ли это были? Нет, скорее интерес и эксперимент, его же собственный кстати, провалился. Он видел в глазах Шото искры, лёгкую влюбленность и постоянное сметение, он верил, что это не наигранно и начертано судьбой им что-то более успешное, нежели пара приятных диалогов и лёгкое касание чужих ключиц, но нет. Просто игра, просто какая-то ирония, ведь это все прекратилось и осело в душе и сердце как «Не очень приятный опыт». Бакуго на мгновение даже сам поверил в то, что называют возвышенным чувством, пока от него не отвернулись и не заслонились, словно от какой-то смертельной опасности. И именно эта защита была хуже всякой атаки, просто бездействие, как мерзко и унизительно. Неужели он не достоин был большей реакции? Неужели его поступок расценили так дёшево? Он не шел навстречу ни в первый день после случившегося, ни через неделю, обходил Тодороки по большой дуге, чтобы ни дай бог, не встретиться с ним взглядом. Противно, противно так, что чувствуется в горле тошнота и легкий привкус чего-то приторного, словно карамели, которую Бакуго терпеть не мог. Шото пытался начать диалог, пару раз, словно невзначай, спрашивал решения задачи, расписание пар, домашнее задание, но Бакуго пообещал себе, что он ничего не знает. «Да» «Нет» «Наверное» А что ещё сказать? Внутри теплится опасность, тревога, а что если их небольшое увлечение всплывёт? Как отреагируют остальные, как объясниться перед всеми, кто знает Бакуго как какого-то агрессивного и угрюмого человека? Наверное, да, к лучшему, что все это закончилось, хоть так и плохо, хоть так и печально, оставляя небольшие раны в душе и большую-большую дыру в полотне под названием «Доверие». Он уже долго стоял по середине лестницы, скрипя темной ступенькой. Раньше он этого не замечал и сейчас был особенно рад этому, потому что спешить к себе в комнату не хотелось, Шото должен был уже отойти, а значит, можно уже перестать скрипеть непрочной доской и запереться в четырех стенах с надоедливой шторой на столе. Либо времени прошло мало, либо Шото не спешил уходить с чужой территории, либо Бакуго просто ускорил шаг. Они встретились на пороге, когда Тодороки уже был одной ногой в коридоре. Он поправил воротник и закашлялся, утыкаясь в ладони и закрывая глаза. — Иди отсюда, чахоточный, — Бакуго с раздражением ударил по двери. — Нехер мне тут заразу разносить. Нужно было немедленно закрывать дверь и он вцепился в ручку, как вдруг на его ладонь легли чужие, такие горячие и одновременно бледные от холода. Нет, он не хотел сцепляться с Тодороки сейчас, как всегда язык опередил разум. — Чем я заслужил такое отношение? Разноцветные глаза, такие интересные, в них столько всего можно было бы прочитать, будь Бакуго немного спокойнее, внимательнее. Калейдоскоп невероятных эмоций, начиная с обиды, заканчивая страхом и счастьем. Но только больные, усталые и покрасневшие, словно обладатель столь прекрасных глаз не спал всю ночь. — Съебывай по-хорошему, — Бакуго рванул свою руку и перехватил дверь, чтобы наконец-то закрыть ее, треснуть по проёму так, чтобы стены затряслись и полетела штукатурка. Тодороки не отступал. — Но всё-таки чем? — Вот именно, что ты ничего не сделал, чтобы вообще считать тебя за кого-то, кроме гнилого и мерзкого человека. Иди нахер, — и наконец-то получилось отгородиться стенами. Остаться тут одному, посмотреть, все ли на месте лежит? Ничего не сдвинуто? Штора пропала, а да и ладно, все равно она бесила, пару раз Бакуго в ней путался и спотыкался. Пакет с тем самым «сокровищем», что они оберегали уже около часа, стоял в самом углу, практически сливался с хламом, набросанным вокруг. Пришлось его немного разобрать и разложить содержимое в разные места, оставалось ждать Киришиму. Не было никакого сожаления, совершенно ни за что, да, он сказал что-то грубое, уже точно не помнил, но знал, что поступил верно. Серьезно, а с чего бы к Шото хорошо относиться? Они никогда не ладили, никогда даже не здоровались, и почему объектом своего небольшого любовного эксперимента был выбран этот двухлиций болван — известно только небесам. Наверное, потому что Бакуго не хотел потерять хорошую связь с Киришимой, не хотел вызвать смех у Каминари и уж точно он не пошёл бы к Деку со своими предложениями. А остальные? А остальные были ему параллельны, есть они — хорошо, нет их — ещё лучше. Вот только Тодороки подвернулся ему тогда случайно, просто они были в одном классе, они, кажется, дежурили? Да, протирали парты в классе и как всегда Бакуго лез со своими претензиями по поводу того, что Шото нихера не делает и лишь носится туда-сюда. Тогда Тодороки сел на парту и кинул тряпку на пол, недовольно шипя. — Это я нихера не делаю? На себя бы посмотрел, стоишь и командуешь, больно много проку от тебя! И тогда этот момент стал переломный, как-то особенно падал свет из окна на чужое лицо, и было ясно-ясно на небе, ни облака. А Шото провел мокрой ладонью по щеке и небольшие капли, словно хрусталики, остались на его щеке, стали блестеть в лучах и бликовать. Так странно, Бакуго никогда не замечал таких маленьких деталей, но так совпало, так получилось. — Тебя достало все? — Да, — Тодороки хрустнул пальцами и уставился на тряпку, что валялась под стулом. — Скучно? — Скорее однотипно. — Что бы ты делал, если бы я сказал тебе сейчас, что не против небольшого эксперимента и хочу как-то сменить эту действительность? — Скорее всего соглашусь, хотя и люблю свой покой. Но от этого умиротворения тоже иногда надо отдыхать. Что бы ты не предложил — я согласен. Дальше диалог зашёл в тупик, хотя можно было бы легко выкрутиться, перевести все на шутку, но нет. И Шото, округлив глаза, всё-таки выслушал его, ни разу не перебил и даже задумчиво закатил глаза. Тогда Бакуго не получил точного ответа, лишь небольшой и робкий кивок на прощание, но почему-то решил, что этого более чем достаточно. Наверное уже тогда нужно было понять, что происходящее — шутка для него, для Шото — повод отдохнуть.