Countdown

И вот Чонгук с Тэхёном встречаются уже четыре месяца. Ещё шестьдесят дней и можно смело говорить, что полгода. А это срок. Это действительно ничего себе. Парней, конечно, нельзя назвать противоположностями и забавно похвастаться, мол, мы же просто притягиваемся, нельзя похвастаться типовой любовью бульварного романа, в котором «и умерли они в один день». Ну нет. Как-то оно слишком. Тэхён просто любит Чонгука и принимает его таким, какой он на самом деле есть. А он громкий, любит порционный сахар и нелепые картинки с котиками, засыпает с горящим экраном телефона, если охватывается интересом, то плющит зрачки (каждый по блюдцу) от детского, наивного любопытства, он пьянеет с двадцати капель и обожает шустро путешествовать между корпусами в поисках своего ненаглядного дизайнера. Тэхён до сих пор не понимает, как в себе можно уместить столько прыти и эмоций, как можно каждый день считать шаги от остановки до дома и ошибаться. Каждый чёртов раз получать разные циферки. Чонгук тоже не понимает, как оно у него получается. Видимо, совсем не математик, совсем не великий ум. Ведь что касается расчётов, то это к Тэхёну. Сантиметры, линейки и обтачка горловины по краю с заранее продуманным отступом — Боже, что за гений портной области. По крайней мере, так считает Чонгук, не понимая, как из лоскута ткани за ночь получаются рубашки продуманного, замысловатого дизайна. Тэхён старательный и внимательный, даже в мелочах видит серьёзные вещи. Например, он всегда замечает, когда у Гука досада какая или тревога, хотя тот своё плохое настроение качественно пытается скрыть. Но всё тщетно. Тэ видит и подставляет плечо, обнимает и щекочет чужой лоб своими мокрыми после душа волосами. А они, кстати, имеют привычку по влажности забавно и привлекательно виться. Такое впечатление, что ангел перед тобой. Не иначе! Ещё и улыбается так замечательно-воздушно, гладит по спине и забирает под профессиональные мозоли каждый горбик усталости. Человек-целитель, человек-моя-первая-и-последняя-отрада. В общем, Чонгуку очень нравится Тэхёна любить. Это очень приятно и спокойно. Будто бы наконец-то нашёл в огромном свете свой единственный уголок и теперь лишь оберегаешь его одного да иногда смахиваешь всякую пыль. Думается, такие удачи в чувствах не у всех бывают. Оттого они ценнее, оттого по-другому начинаешь смотреть на весь мир и иногда — так, между делом, между чаем и паузой в диалоге — задумываться, мол, а как же я без тебя вообще жить мог? Наверное, никак. На этом я бы всё — погиб. Потому что любовь — это привычка. У Чонгука с Тэхёном она из списка хороших, благих привычек. Хотя, конечно, бывают и ссоры всякие, недомолвки и гляделки из раздела «это же ты, Гуки, удалил из моего списка контактов Юнги, а?». (– Ой, да я случайно! Да когда это было-то! Ерунда какая! И не нужно на меня так смотреть! — фырк, фырк, фырк. Хитрый лис защищается.) Но даже так — оно ведь всё проходящее. Хорошее всегда накладывается поверх плохого, будто бы кто-то обновляет старую, потёртую краску стен. С чужими раздражающими привычками начинаешь мириться (и даже с них умиляться, но это секрет!), номер Юнги вновь заносишь в телефонную книжку, а потом просишь извинения чаем. Остывшим, конечно. А если есть только кофе, то обязательно с молоком. Иначе зачем вообще нужен кофе? Чонгук знает наизусть эти тонкости, как на первых порах больше не ошибается, а Тэхён чертовски любит в нём это внимание и дорожит. Дорожит так, словно завтра вся эта череда поцелуев и объятий резко оборвётся. Но это всё тревожный бред, конечно. Воображение разыгралось. Просто, когда на одну голову падает так много хорошего, то без раздумий начинаешь ждать плохое. Например, сегодня Тэхён пришёл к очень важному решению, от которого, опять же, добра не ждёт. Всё хорошо и отлично было вчера, а сегодня пора встретить качественную дозу дерьма. Ну, возможно. Хочется верить, что Тэ слегка утрирует и что задуманное на самом деле пройдёт хорошо. Но пока даже от друзей поддержки не выходит, а от себя уж тем более. — Это слишком серьёзный шаг, понимаешь? — Чимин типично серьёзен на подобных темах. Он стоит, прижавшись к стене круглосуточного магазинчика, носком обуви ковыряет непробиваемый асфальт, слушает убийственную задумку Тэхёна и нисколечко не поддерживает. Но вот прям ни разу. — Как минимум, они тебя не поймут. Максимум — это конец. Особенно твой отец, Тэ. Он нравов консервативных. Ну да, Тэхён в курсе. Его отец — самый сложный человек, которого он только знает. Страшно подумать, как только мама столько лет с ним в хороших отношениях живёт. Видимо, загасила собственные желания и предпочла ходить по струнке, боясь лишнее слово ляпнуть. Зато сын у них вырос совершенно не такой. Он умеет и может говорить. И самое главное — Тэхён хочет, чтобы его услышали. Оно, наверное, и будет самым сложным. Тем более тема такая предстоит… деликатная. Они с Чонгуком вместе ведь почти полгода. (Ну там конкретно меньше, вы видели расчёты). Возможно, даже дальше будут жить душа в душу, а потом съедутся и сыграют воображаемую свадьбу в окружении только близких. Здорово же! Казалось бы. Вопрос: что с родителями делать? Чонгук вот, например, это дело сразу решил. В один из самых обычных — ничего не предвещающих — вторников он просто схватил Тэхёна за руку и приволок к порогу родного дома. Ну пиздец, приехали. Бежать было некуда и пришлось, натянуто улыбаясь, сидеть в полой тишине гостиной, пока отец и мать Гука переваривали информацию о том, что их сын случайно и без сожалений влюбился в парня. Тэхёну была страшна их реакция. Это всё-таки не простой рассказ про новое хобби и не нудная жалоба на очередной неуд в зачётке. Это чёртово признание в своей угловатости и отличительности от общей массы общества. Нельзя же о таких вещах кричать резко и с порога. Особенно родителям. Тэ вообще считает, что их мариновать годами нужно. Мол, знаете, а люди, оказывается, бывают разные: и кожа, и разрез глаз, и пристрастия, и вкус к еде да одежде, ну прямо-таки всё отлично. И любят они по-разному. Как хотят, к кому сердце ляжет, к кому поближе и поуютней прибьётся. Понимаете? Родители Чонгука вот поняли. Они на удивление спокойно и без скандалов приняли Тэхёна, сразу же посвятили его во всякие семейные тайны по типу рецепта рагу и борьбы с привычкой Гука оставлять свою куртку где не попадя. Конечно, их реакция была очень странной. Возможно, после ухода парней что отец, что мать ещё долго сидели на кухне в молчании и даже успели обвинить друг друга в этом недогляде. Но вслух за столько месяцев никаких претензий так и не сказали. Тэхёна это грело. Прямо бок напекало, правда! Он и мечтать не мог о таком счастье. Хоть кто-то нас принял, и уже здорово, уже отлично! Даже на ужин теперь постоянно зовут, а ещё приглашают с ночёвкой, мол, поболтать побольше о всяком. Наверняка именно такое отношение подбило Тэхёна к идее о том, что и собственным родителям пора рассказать чуточку правды. Начать хотя бы с признания о собственной ориентации. Это дело уже гиблое, столько лет прошло с осознания, что ничего уже не исправить. Простите. В общем, речь к тяжёлому диалогу готова. Осталось только собраться с силами и первым внести тяжести в обычный семейный ужин. Такой вот план. Про Чонгука Тэхён пока упоминать не спешит. Для начала нужно бы посмотреть, как мама и папа отреагируют на то, что их сын пиздец какой бывалый гей. А потом уже можно и про Чонгука ляпнуть. Ну так, между делом. Для пущего инфаркта. Но есть, конечно, и ещё одна причина, почему Тэ не рвётся объявлять о своей серьёзной любви. — Да и почему ты вообще так свято веришь этому Чонгуку? — пыхтит Чимин, пиная бедный придорожный камень. — Может, он бросит тебя через неделю, а? Где гарантии? Он ведь не гей ни разу! — Чим, перестань! — осекает, пытаясь спрятать такое явное волнение в голосе. — Я уже всё решил. Ага, вот эта самая причина. Чонгук ведь действительно никогда не говорил о том, что он гей. Ну или хотя бы би. Все его прошлые отношения были с одними только девушками. Да ещё какими красотками! А тут бац — всем привет, я встречаюсь с Ким Тэхёном, и мне совсем плевать, что думает весь мир! Ерунда же какая-то получается. Конечно, думать так о своём партнёре супер неправильно и совсем не честно, но Тэ думает и заодно ненавидит сам себя. Просто порция счастья как-то слишком велика. Не может быть всё так радужно и хорошо, понимаете? Безусловно надо бы избавляться от привычки жить в ожидании дерьма, но вот никак пока не получается. Оттого подозрения к замечательному и улыбчивому Чонгуку продолжают лишь накапливаться. Тэхён рад бы просто выключить мозг и зажить припеваючи, но терпит поражение за поражением. Особенно в ночи. Когда весь город засыпает и даже самый шустрый кот устало заворачивается в пушистый калач, всякое переживание выползает наружу и гложет. Как с недоверием бороться? Если только искать обратные ему подтверждения. Тэ уже с сотню таких нашёл, но всё никак не успокоится. Это, наверное, хроническое. Теперь ещё и резкая мысля об откровении с родителями. Ну вот не жилось спокойно! А назад поворачивать уже не хочется. Так только слабаки поступают. Тэхён хочет метить в сильные взрослые. Потому, пренебрегая переживаниями и советами Чимина, за столом он заводит тему о своей ориентации, после чего, конечно, же получает ядом в сердце. Медленно подвести к этой теме не вышло, вот он и брякнул всё как есть. Мол, поймите, пожалуйста, но мне нравятся парни и уже долгий срок, в этом никто не виноват, даже я сам. Хотя на языке так и вертится жалобное «простите». Но тут ведь не за что скулить! Просто так вышло, просто так решило моё сердце. Решило за меня. Без советов и спросов. Но даже если бы возник шанс всё изменить, то Тэхён думает, что прошёл бы мимо. Вот такой дурак, а что поделать? Как минимум, оплевать с ног до головы, как решил это сделать отец. Он не давал пауз, не просил объяснений, а просто кричал до звона в ушах. Его не интересовало мнение Тэхёна, он нарочито избегал его чувств и слал парня куда подальше. А если конкретно, то: — Прочь из моего дома! Мать лишь пугливо сидела рядышком и еле сдерживала слезы. В этот раз она совершенно не боялась отца и его резкости. Было важно лишь то, насколько сильно её потрясло откровение сына. Даже слова не собирались в предложения, а съеденное просилось наружу. Хотя, казалось бы, мелочь — Тэхён решился сказать правду. Чего же тут гнать взашей и так осудительно глядеть? Да, он гей, планирует своё долго и счастливо, а ещё хочет стать классным модельером. Плакать нужно по грусти и потерям, а не из-за таких вот неоднозначных новостей. Родители ведь даже себе время на «переварить» не дали. Ведут себя, как чужие. Из-за чего Тэхёна охватывает озноб. Я, получается, теперь вам не нужен? Прямо-таки совсем? Разбитый взгляд матери и тарелка, полетевшая на пол с подачи отца, говорят очень убедительно и положительно. Громкие вопли в спину и нефильтрованные оскорбления вносили ясность, как бы не смогло само солнце. Тэхёну только и оставалось, что дослушать весь этот монолог ненависти и молча подняться к себе в комнату, плюхнувшись лицом в подушку. Отлично поговорили. Высший класс. Слёзы без спросу рванули из глаз и навели сырости под щекой. Никаких драматических всхлипов не просилось наружу, образовывалась только округлая пустота, которую можно было ощупать, коснувшись района сердца. Тэхёну сейчас как никогда хотелось понимания и ласки, ему хотелось уложить свою больную голову на чужие колени и долго-долго жаловаться, а после успокоиться лишь от одного лёгкого поглаживания. Но в комнате царило одиночество. Теперь оно ощущалось слишком глобально. С первого этажа продолжали доноситься отцовские крики. Иногда они приглушались — видимо, злость брала паузу, — но уже через пару минут набирали новые обороты. Мама всё так же молчала. Наверняка уже ревела, осознав и обвинив в этой проблеме саму себя. И, кажется, их уже не переубедить. Тэхён изгой, его не посадили на корабль во время великого потопа. Придётся самому добираться до Рая. Вплавь. Оставаться дома не хотелось совершенно. Душа ныла, а рука судорожно тянулась к телефону, тяжесть в голове требовала позвонить Чонгуку и вылить на его твёрдое плечо всю соль. Но попытка справиться со всем дерьмом самостоятельно гасила это желание. Потому Тэхён, поспешно собравшись — неразобранный с института рюкзак, зарядка от телефона да ветровка с капюшоном, — проскочил мимо гостиной, но громко хлопнул входной дверью. Не удержался. Этакий показательный пикет побега. И провожать не стоит! Вообще-то, никто и не собирался… Идти было буквально некуда. Чонгук отпадает сразу. Расстроится ещё, учудит шутку какую, а Тэхёну потом расхлёбывать. Тем более дело касается его родителей. Да, помоями они обмазали собственного сына качественно, но оно было ожидаемо. Всё равно в глубине боязливого сердца исход напрашивался ещё в начале всей задумки. Просто теперь реальность хлестнула по щеке, поэтому то так тяжко. Может быть, стоило послушать Чимина и отказаться от этой затеи? И пускай хотелось наконец-то поделиться с близкими правдой, сбросить груз лжи и отвязаться от тем по типу подружки, женитьбы и детей. Тэ ведь уже привык к такой жизни, а тут резко вышел из зоны комфорта (ну, относительного). И как, понравилось? Да лучше бы и дальше жил в глубокой лжи, но без тяжести осудительного взгляда. Ватные ноги привели Тэхёна к институтскому кампусу. Однажды подвыпивший Юнги рассказал, что тупые баскетболисты ещё в начале года успели потерять ключ от инвентарной, поэтому теперь запирают её одной надеждой на лучшее. Сам Юнги пару раз оставался там с ночёвкой, ибо был слишком вымотан очередной репетицией. Не лучшее место для сна, да и с утреца могут заявиться неуязвимые спортсмены, желающие пробежать парочку километров перед началом учебного дня. (Ого, больные!). Но в целом для разового пользования подойдёт. Не думал Тэхён, что когда-то ему придётся воспользоваться этим слухом, но вот он здесь и даже набивает себе уютное место на слегка пыльных матах. Вокруг пахнет резиной и старьём, крохотное окошечко у самого потолка занавешено волейбольными сетками, а где-то справа скрипит коробка, доверху набитая мячами. Тупые баскетболисты… Тэхён подкладывает под голову ветровку и благодарит весну за хороший сезон, иначе бы пришлось помёрзнуть этой одинокой ночкой. Он поворачивается на бок, поджимает ноги к груди — поза брошенного младенца — и закрывает глаза, надеясь, что сон придёт быстро. Будильник заведён на ранние шесть утра, чтобы была возможность смотаться и замести за собой следы. Напротив кампуса есть хорошенькая кофейня, в ней можно оставить последнюю честно заработанную мелочь и дождаться начала пар, а дальше… А дальше уже как пойдёт. В этой тесноте только бы ночку переждать, дать отцу и матери сутки выбора. Потом всё равно придётся вернуться домой. Денег-то на съёмную квартиру нет. На крайний случай можно выпросить у Чимина парочку дней, но у него только-только появилась новая девушка, потому тоже мешаться не хочется. Короче, по-дурацки тяжёлый момент. И слёзы-подлянки опять рвутся в бой, пока в голове так контрастно всплывает улыбающееся лицо Чонгука, овеянное ветрами тепла и чувств. Счастливый и замечательный дурачок. Вот бы сейчас тебя покрепче обнять…

***

Утро приходит с писком будильника. Не подвёл, друг. Тэ нехотя поднимается с матов и кряхтит, понимая, что на этой жёсткости все кости отлежал. Теперь ещё и спина болит. Вот не везёт же! Вернув на место маты и плотно закрыв за собой дверь, он медленным шагом направляется к кофейне. Шесть с крохами утра немного знобят, оттого приходится накинуть капюшон куртки и уложить на груди руки, словно щит от прохладного ветерка. Глаза слегка опухли и покраснели, слёзы натёрли всю мягкую кожу щёк, а в груди всё так же паршиво. От последнего тяжелее всего. Ночь не вылечила. Она только сделала боль менее свежей, в остальном прежние уколы игл. На экране телефона ноль пропущенных и пустой бак сообщений. Даже Чонгук куда-то запропастился, хотя имел привычку доставать новостями на сон грядущий. Не случилось бы у него чего. А то сразу две беды на одну любовь — это как-то слишком, не находите? Кофейня открывается в тяжёлые семь утра. До этого Тэхён немного дышит паром на скамеечках в сквере. (В общем-то, ведёт себя как настоящий бездомный). Девушка-бариста приветствует его слишком уж бодрым голосом и предлагает новинку этой недели — раф с кучей добавок, символизирующих весну. Типа лаванды, мяты и прочих пряностей с тонной сахара. От такого глотка слипнется. А значит, то, что нужно. Тэ делает заказ и проходит в самый дальний угол помещения. Можно сказать, в тень. И чтобы не привлекать лишнего внимания, принимается за эскизы, которые должен сдать на практике уже через пару дней. Задачка на самом деле не так уж и сложна. Если бы каждую выдуманную модель не просили повторить в пяти экземплярах. Делают это, вероятно, для развития скорости и привычки машинально изображать какие-либо детали. Оно здорово утомляет и надоедает. Особенно, когда эскизы должны быть предоставлены в цвете. Раф оказывается не таким уж плохим напитком в одинокое и грустное утро. В кофейне проскакивают ещё несколько офисных трудяг и знакомые лица института, которые, видимо, встали пораньше, чтобы доработать какие-нибудь проекты. Тэхёна так никто и не замечает. Он довольствуется сладким напитком, прорисовывает части винтажной рубашки — что-то с вайбами старого Dior — и старается не думать о грустном. Хотя грустного на данный час в его жизни больше, чем требуется. Больше достойного. Но это всё ничего, переживём. Родители должны хотя бы чуть-чуть успокоиться, а потом, возможно, и говорить с сыном заново начнут. Конечно, велик риск полной потери связи с семьёй. По инициативе помешанного на консерватизме отца. Тэхёну тогда будет очень печально. Хотя «печально» — какое-то слишком литературное и не описывающее и малой части его переживаний слово. Это ведь будто бы стены родного дома лопнули и развалились вместе с добрыми, замечательными воспоминаниями — их вовсе насильно отобрали, отрезали, как пуповину у ребёнка. Теперь остаётся только плакать и кричать, мысленно звать маму, дорогую маму, которая в период жизни ещё маленького человека есть самое главное. А вот у Тэхёна проблемка — к нему мама, кажется, больше не придёт. Сколько ни кричи. И если задуматься, соединить все точки и заморочки, можно сойти с ума от осознания того, что всякая связь способна разорваться от одного только откровения о том, что человек любит другого человека. Пускай не того, который нравится и приемлем обществу. Пускай. От этого суть происходящего не меняется. Потому Тэхён не перестаёт вздыхать и тревожно-слёзно ждать времени, когда проснётся Чонгук. Сейчас так сильно хочется накинуться на него с крепкими объятиями, спрятать лицо в шее и одними холодными руками попросить пожалеть. Я маленький брошенный ребёнок, пуповину отрезали вместе с матерью, а отец притворился чужим, оттого теперь приходится скулить и искать глазами помощи. Можно ты ей станешь? Хотя бы на пару минут. Даже секунд. Зато эти мелкие секунды будут пахнуть твоей надеждой и поддержкой, Чонгук. Чонгук? А Чонгук, оказывается, уже вовсю на ногах. Он довольный, счастливый залетает в кофейню и громко здоровается с баристой, пока придерживает входную дверь, учтиво пропуская вперёд девушку. Ага, девушку… Красивую, улыбчивую, с приятным нюдовым макияжем и укладкой, ради которой встаёшь специально раньше на час или даже два. Тэхён уже как-то видел её. Кажется, они с Чонгуком на одном курсе учатся. И не то чтобы были друзьями. Потому что всех друзей Гук имел привычку представлять и знакомить со своим парнем, а тут какое-то расхождение сюжета происходит. Тэхён даже не знает, как правильно должен себя вести. Он совсем не тот человек, который на пустом месте, следуя собственным надуманным мыслям, устраивает скандалы. Поэтому и сейчас молчаливо сидит в уголке заведения, наблюдая за происходящим. Ну мало ли Чонгук просто решил домашку сделать. Вдруг он просто просак в этой области, а девушка добросердечно предложила ему свою помощь. Ну всякое же может быть. По крайней мере, так пытался успокоить себя Тэхён. Но когда Гук заказал два сезонных напитка за свой счёт, а после, не доставая никаких конспектов и учебников, принялся очень увлечённо разговаривать с однокурсницей, Тэ почувствовал ржавый укол в сердце. Да уж, как-то больно. И тут, конечно, очень в тему и вовремя вспоминаются слова Чимина. «Да и почему вообще ты так свято веришь этому Чонгуку? Может, он бросит тебя через неделю, а? Где гарантии? Он ведь не гей ни разу!» Ну да. Чонгук ведь действительно ни разу не гей. Тэхён эту тему с ним вообще никогда не поднимал. Казалось, спроси он у Чонгука про его ориентацию, и все чувства парня пойдут трещинами, словно он опомнится: «И правда, что это мы делаем?» Ведь если говорить откровенно и не обманывать самого себя, то их любовь держится на каком-то волшебстве, не иначе. Натурал стал встречаться с геем. Получается, не такой уж он натурал. Если, конечно, Чонгук об этом вообще задумывался. Хотя, вспоминая его любительское отношение к любой проблеме, сразу напрашивается ответ — он просто поддался течению, не считая нужным изучить подводные камни. Как итог — в переживаниях тонет один Тэхён. Или же всё-таки опять преувеличивает? Он мельком бросает взгляд на болтливую парочку. Ну вот ничего подозрительного в них нет. Подумаешь, встали каждый на пару часов раньше, чтобы улыбчиво посидеть в кофейне перед парами. Это же просто дружеское общение. Да все так делают! Правда ведь? Тэхён умело успокаивает сам себя. Он не хочет ревновать и подрывать и без того подорванное настроение этой утренней заминкой. Наверняка Чонгук потом ему всё расскажет. Мол, встретились они с этой девчушкой по случайной случайности, решили обсудить предстоящую конференцию, а потом начал моросить дождь и мы переместились в кофейню, заказали два сезонных напитка, чтобы согреться, а она вдруг поняла, что забыла кошелёк, ну мне и пришлось заплатить за двоих. А номерами телефонов мы у всех на виду обменялись тоже по чистой случайности. Просто вдруг пригодится такое знакомство. Когда-нибудь. Так что не ревнуй, Тэхён, не ревнуй. Ладно-ладно, как скажешь… В конце концов Чонгук вместе с девушкой ушли из кофейни практически через час. Долгий разговор вышел. Наверняка интересный. Тэхён же к работе над эскизами так толком и не приступил. У него то карандаш из рук падал, то складки атласа получались какими-то деревянными, а потом и вовсе грифель сломался. Дерьмовое утро. Хуже оно стало от внезапного сообщения Чонгука. 08:10 [jk]: эй, я уже в метро! Прости, что вчера так и не позвонил, намучался с проектом. Буду ждать тебя у кампуса. Люблю! 08:12 [th]: и я тебя. И я тебя. За десять минут до начала первой пары Тэхён вышел из кофейни. Воздух за пару часов успел погреться, а окружающих шумов прибавилось. Студентики уже вовсю наполняли дорожки у института, громко говорили между собой, дымили и шлёпали себя по карманам в поисках пропуска. Чонгук стоял у самых ворот, всё такой же, как утром, разглядывал прохожих, выискивая среди их однотипности нужную макушку. Тэ слегка отбивался от своего привычного графика, опаздывал, из-за чего мысли одолевала тревога. Но Чонгук верил в лучшее и ждал — самый верный пёс, — а когда заприметил знакомую фигуру, то набросился с объятиями и даже между делом, кратко и скрытно поцеловал в уголок губ. Тэхён лишь ему улыбнулся и потянул за щёку, мол, что же ты творишь на виду у всех. Чонгук пожал плечами: «Сам не знаю, как оно так вышло». — Ну как прошёл разговор с родителями? — Ты знаешь? — хмурится Тэ и даже останавливается посреди проходного асфальта, из-за чего идущие позади него люди принимаются шикать. — Чимин рассказал, — самодовольно хмыкает. — Болтун. — Ну так как? — не унимается Чонгук, виснет на чужой руке, словно маленький плаксивый мальчик, и по-дурацки быстро-быстро хлопает ресницами. — Всё в порядке, — лжец, лжец, лжец. Но Чонгук верит. Или же качественно притворяется, что верит, и довольный идёт рядышком, уже вовсю рассказывая, какой чудной ему сегодня приснился сон. Тэхён же с собственным тяжёлым враньём живёт все пары и обед, на котором Чонгук ругается в очереди за последний шоколадный кекс. Для Тэхёна, конечно. Он будто бы чувствует его подавленное (удавленное) настроение, оттого больше привычного тактильничает и улыбается. Ему приходится отвечать и притворяться таким же довольным этой ахуеть несправедливой жизнью. А что до правды, то её говорить никак не получается. Хотя парочка попыток всё-таки была. Тэхёну только удавалось чуть приоткрыть рот, дабы горько вывалить всё накопившееся. Мол, знаешь, Чонгук, а я сегодня ночевал в вонючей инвентарной на пару со скользкими грушами, спалось отвратно, всё вспоминался вчерашний разговор с родителями, который, кстати, выдался совсем ужасным, ты уж прости, что с утра соврал, и, кстати, кто та девушка из кофейни? Как-то так. Но слова огромным комом варёного железа застывали в глотке. Потому что страшно. Тэхёну страшно за реакцию Чонгука. Заметь он хотя бы один дрогнувший мускул на его извечно замечательном лице, то пойдёт рваными дырами по кромке. Вдруг правда о реакции родителей пошатнёт мнение парня на счёт их отношений? Ну вдруг! А вдруг эта девушка всё-таки не просто одногруппница, а уже самая настоящая любовь? Ну вдруг! И всё оно копилось, варилось и жарилось внутри, плющилось, скворчало, а когда приходилось отвечать на поцелуи и объятия, то с ещё большей силой болело. И способа побега не находилось. Ведь Тэхён совсем не спортсмен. В конце концов Тэхёну приходится вернуться домой. Чимин устраивает свидание со своей новой пассией и, соответственно, гостей не очень жалует, а Чонгук пулей улетает в неизвестном направлении ещё в начале последней пары. По крайней мере, такую информацию передают Тэхёну его одногруппники, сам он этот свой выпад никак не прокомментировал. Обидно. Опять. Но да ладно. Наверняка на то у него были свои причины. Наверняка. А в родном доме совсем не по-родному холодно. Тэхён уж и не вспомнит, когда ему было так прохладно под тёплыми одеялами в конце апреля. Мать и отец приняли тактику полного игнорирования сына. Про то, где он ночевал, не спрашивали, на ужин не звали да и про всё грядущее как-то молчали. Уже не интересно. И вот это домашнее настроение с ядовитой атмосферой как никогда подначивало Тэхёна скинуть все вещи в чемодан и рвануть куда-нибудь, к кому-нибудь, кто действительно ждёт и даже спрашивает банальное «как дела?». Но ехать всё ещё некуда. А (качественно надуманный) страх того, что совсем скоро и дорогого человека рядом не станет, только подбрасывал в огонь дров. Вот и оставалось только поглубже нырять в одеяло и стараться заснуть за пеленой просящихся наружу слёз. Кто бы мог подумать, что покой и счастье так легко подстрелить?

***

На следующий день детектив Чон Чонгук безошибочно находит на чужом лице следы печали. Он без лупы и опознавательных знаков замечает солоность на чёрных ресницах Тэхёна, видит сухость губ и натянутость улыбки на них. Непорядок. — Кто обидел мою розу? — Ну что за чушь, Чонгук? — отмахивается от зоркого глаза парня Тэхён. — Просто не выспался. И отчасти оно, конечно, правда. Сон этой ночью ну никак не шёл. Тэхёну всё казалось, что в его комнату вот-вот ворвутся отец с матерью и потребуют объяснения того, почему он вырос таким. Каким ещё «таким»? Ну не таким. А. Ясно. Но оправданий нет. Просто оно вот так вышло, само собой получилось. Простите. И логично, что никому извинения Тэхёна не сдались. Потому он ворочался в кровати до самого утра, а с первыми лучами солнца оделся и ушёл, собираясь шлёпать пешком до самого университета. Этакая минутка спорта. На деле чуть больше часа. Можно было бы, конечно, и в кофейне это вновь почему-то морозное утро переждать. Но, знаете, после вчерашнего совсем не хотелось. Опять же «почему-то». — А пойдём сегодня гулять? — вдруг приглашает Чонгук. — Или у тебя подработка? Да какая там подработка. Тэхён в ателье не появлялся уже три дня, наврал, что приболел. Он не числится как полноценный сотрудник, поэтому никто его попрекать не стал. Желать скорейшего выздоровления тоже. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. — Пошли, — соглашается Тэхён. Терять всё равно нечего. Дома не ждут, подработка на больничном, настроение ни к чёрту, а одному быть совсем не хочется. Вот тебе и выход из ситуации. Чонгук, конечно, обрадовался такому раскладу дел. Он, если честно, не ожидал, что сможет так просто выловить Тэхёна. Тем более, в последнее время тот будто бы сам не свой. Но раз на прогулку спокойно соглашается, то значит, всё в порядке. Первым делом Чонгук тащит Тэхёна подальше от институтской суеты в приятный глазу парк, где весенний шелест деревьев сакуры словно лечит сердце. В груди вся тяжесть сходит, и в темноте вновь виден свет, который заодно и греет. Лёгкий ветерок подхватывает лепестки цветов дерева и вихрем уносит куда-то в сторону, где бывалый фотограф пытается запечатлеть хороший момент. Это самый бывалый фотограф — Чонгук, конечно. Сегодня он без своего побитого фотоаппарата, но отлично справляется и с камерой телефона, периодически выкрикивая Тэхёну что-то из разряда «встань правее» или «нет-нет, веди себя естественно». Потом он привычно начинает угрожать, что когда-нибудь доберётся до залежей всех своих снимков и создаст классный альбом, полный воспоминаний, который будет гордо стоять на самом видно месте. И спорить с ним бесполезно. Если уж решил, то точно сделает. Следующим внезапным этапом прогулки было кино. Почему внезапным? Ну сейчас просто такое время, что ничего путного на больших экранах не крутят, никаких премьер. Но это же Чонгук, понимаете? Он сказал, что сегодня настроение «кино», а значит, нужно идти за напитками и попкорном. Благо народу не было совершенно — все же понимают, что ловить нечего, — поэтому парни справились быстро и без очередей, а через десять минут сидели на задних рядах с огромным ведром сырного попкорна за просмотром какого-то китайского арт-хауса без задумки и, очевидно, бюджета. Актёры в фильме постоянно перескакивали от одной сцене к другой, при этом кардинально меняя свои образы. Никакой логики под собой это не несло, чем немного раздражало первые двадцать минут. Но потом, когда вся эта яркая и бессмысленная суета стала привычкой, ты уже с достаточным интересом наблюдаешь за тем, как главный герой, одетый в леопардовый костюм с зелёным галстуком (серьёзно?), бегает по вечернему пляжу в поисках своего пропавшего друга. Друг, на самом деле, утонул. Вот такая внезапная грусть в этой несуразной картине. Арт-хаус же, ну. Кино не для всех. Не для Чонгука и Тэхёна точно. Они ещё долго молчаливо сидели в зале, глазами следили за титрами, пытаясь выцепить инициалы того больного, кто додумался снять подобное, а после под ручку, немые, нахмурившиеся, отсидевшие за два с половиной часа зад ушли из кинотеатра, без слов предлагая друг другу прогуляться в неизвестность. На улице заметно похолодало, и на обочинах уже вовсю тусуются подростки с буйными вайбами скинхедства. Остатки работяг расползаются по метро и остановкам, а некоторые заглядывают в закусочные, чтобы пропустить по рюмашке соджу. Чонгук крепко держит Тэхёна за руку и никого не стесняется. Он ровно дышит и не сутулится, переплетает свои пальцы с чужими и искренне наслаждается. Лёгкая улыбка трогает его губы, она обращена ко всему миру, которого Гук нисколько не боится и не чурается. Потому что сильный. Самый-самый сильный. Тэхён чувствует себя в его тени, оттого ещё больше расслабляется. Ведь знать, что рядом есть кто-то близкий и дорогой, — очень замечательное чувство. Его даже словами толком не описать. Это что-то вроде огромной солнечной ванны, в которую ты медленно опускаешься и озаряешься светом, освобождаешься от всех забот и проблем, готовый противостоять любым ветрам и снегопадам. В общем, очень приятное и сильное чувство. — Я хочу когда-нибудь побывать на море, — вдруг делится мыслью Чонгук. — Этот фильм снимался в Италии, кажется, да? Думаю, было бы здорово. Нам с тобой вдвоём, а? — и тепло улыбается. — Тогда можно будет кучу ракушек собрать, — кивает Тэхён, будто бы в знак согласия. Чонгук смеётся с его слов, но всё-таки соглашается, а потом между делом, у прохожих на глазах легко целует Тэ в уголок губ. Невзначай. И, знаете, потихоньку все сомнения начинают отступать. Это белый флаг с их стороны. Они массово сдают оружие. Конечной точкой их прогулки становится типичная местная забегаловка на углу улицы. Владелица — приятная старушка с крохотными морщинками на лице и забранными в тугой пучок седыми волосами — предлагает парням взять чачжанмён или же их фирменные кимчи манду. Чонгук принимается долго раздумывать и мысленно взвешивать свой кошелёк, Тэхён же сразу отказывается и просто просит стакан воды. Миловидная бабуля, кивнув, уходит, а Гук хмурится, не понимая, что за внезапная голодовка началась за их вечно полным еды столиком. — Ну мы же наверняка потом пойдём в отель, — шепчет Тэ заговорщицки. Чонгук молча хлопает глазами. Не то чтобы он не хотел завалиться с Тэхёном в какой-нибудь очередной дрянной хостел (с надеждой не подцепить клопов, конечно), правда сегодня у него были совершенно другие планы. Более грандиозные. Но раз такое дело пошло, есть момент и миг, то нужно умело ими пользоваться. Да, в карманах денег осталось плачевно мало, а до следующей стипендии ещё спать на лекциях и спать, но Чонгук собирается метить в безбожные романтики, потому подскакивает с места, машет в воздухе рукой, мол, подожди пять минут, и выбегает на улицу. Бабуля и Тэхён непонимающе смотрят ему вслед, а последний ещё жмёт плечами и просит принести его шумному спутнику какой-нибудь быстрый десерт. Моти, например. Чонгук пропадает где-то добрые десять минут. И предугадать его траекторию невозможно. Бывает такой сорт людей: вот захочется им на ужин пирог из ананасов, значит, будет, а захочется встречать рассвет в горах, значит, без шуток встанем в три ночи и пешочком пойдём до ближайшей возвышенности (и хоть бы ей оказалась горка на детской площадке!). Вайбы зодиакального близнеца, в общем. Но Чонгук всё ещё не близнец. Да и полагаться на одни только гороскопы — та ещё дичь. Просто такая вот он замороченная личность. И именно в этом хорош. Тэхёну, кажется, всегда чего-то такого и не хватало. Десерт уже успели принести, а Чонгука по-прежнему даже близко не наблюдалось. Парочка моти аппетитно румянилась и еле заметно — но так как Тэхён был голодным, то ему было очень даже заметно — пахла, небольшая компания работяг из соседнего офиса попросила у старушки три бутылки соджу и принялась бурно обсуждать новый проект. Тэ сидел всё в том же одиноком ожидании, пока телефон Чонгука на столе не завибрировал. Единично так. Сообщение пришло. И он не был из тех самых триггерных бойфрендов, которые любят проверять переписки и звонки своих любимых, ну совсем нет! Просто тут такая ситуация: взгляд сам упал на загоревшийся экран. Это ведь типичный рефлекс, ничего личного! А там такое непонятное, но будто бы заигрывающее и истинно женское. Потому что от Чеён. Той самой миленькой однокурсницы, которая ранним утром предпочитает недосыпать положенные полчаса, а торчать в кофейне с симпатичным, улыбчивым парнем да ещё и брать сезонный напиток за его скудный счёт. 19:48 [Chaeyoung]: прости, сегодня никак не получается встретиться. Давай попробуем завтра? И экран гаснет. Тэхён ещё недолго смотрит на него и сглатывает пустоту. Возможно, он просто опять думает больше положенного, возможно, Чонгук просто делает с девушкой совместный проект, вот и всё. Вот и всё. Верно? — А вот и я, — главарь местной грусти с разбегу залетает в помещение, из-за чего компания клерков замолкает на несколько секунд. В руках Чонгука букет пышных белых роз — и откуда он только взял их в это время года? — он горделиво несёт их перед собой, словно само золото (хотя по деньгам наверняка так и вышло), а после самодовольный и счастливый вручает их Тэхёну. Тот принимает цветы и сразу же жмёт к груди, словно вот-вот их отберут. Кто? Ну полиция, например. Кармы. Скажет, мол, вернулся Вам в отместку за всё хорошее целый ком ржавости, получите, распишитесь. Тэхён вот совсем не хочет расписываться, оттого сильнее сжимает в руках букет и улыбается Чонгуку, благодарит, не обращая внимания на весь люд вокруг. Розы пахнут вечной искренностью и какой-то юношеской привязанностью и слабостью. Оно явно запах не природный, а Чонгуком взращённый, оттого становится на сердце в разы мягче. Даже забывается то проклятое и такое ненужное сейчас сообщение от Чеён. Ну, практически забывается.

***

Комнату в отеле получается снять самую простенькую, с картонными стенами и окнами с видом на пыльную вывеску соседнего здания. По ступенькам парни поднимаются, как настоящие школьники в период бурного пубертата: скачут с этажа на этаж, зажимают друг друга в проёмах и долго-долго целуются, Чонгук по привычке считает чужие рёбра, без спроса ныряя прохладными ладонями под рубашку Тэхёна, а он в свою очередь не сильно, но чувствительно колется шипами роз, которые словно напоминают, что до номера ещё, вообще-то, никто не дошёл. Тэхён хихикает со всей этой ситуации, позволяет тащить себя за руку всё выше и выше, хотя любопытные глазёнки Чонгука заглядываются всё ниже и ниже. Ключ в нетерпеливой руке словно пляшет, а потому не с первого раза попадает в замочную скважину. С другой стороны коридора, из комнаты у пожарной лестницы, слышны слегка грустные завывания. Кажется, местный пьяница устроил бесплатный концерт. Нашёлся же любитель. Да ещё и в отеле. Нет бы денег сэкономить. На ту же самую выпивку. — Кажется, весёлое место мы выбрали, — кивает в сторону заливистых воплей Чонгук. И видно по его лицу, насколько ему смешно, насколько плевать на всю эту людскую антисанитарию и повышенную громкость. Он наконец справляется с дверью и, притянув Тэхёна к себе за талию, ныряет с ним в темноту дешёвенькой комнаты. Обувь под улыбки и шиканья летит в разные стороны, туда же, впрочем, приземляется и верхняя одежда. На ощупь, будто бы весь мир — игра и этот день — просто новый уровень, который нужно кое-как преодолеть, они перебираются из крохотной прихожей в такую же крохотную спальню, где из предметов одна скрипучая кровать да тумбочка. На неё Тэхён осторожно кладёт букет роз и, нехотя отбиваясь от крохотных поцелуев Чонгука, сообщает о том, что ему нужно в душ. Сегодня всё-таки был насыщенный день. Парню такие новости не нравятся. Он морщится, как от кислоты, и вновь утягивает Тэхёна в поцелуй, заставляет его попятиться и, в конце концов споткнувшись, упасть на кровать. Пружины забавно разговаривают на своём скрипучем языке — да уж, если и заниматься здесь сексом, то заочно оповещать об этом всех соседей, — дешёвые простыни сразу же мнутся, зато пахнут удивительной чистотой и наутюженностью. Тэхён приподнимается на локтях и, пользуясь крохами света, который отблесками попадает в комнату с вывески соседнего здания, внимательно смотрит на Чонгука, что так же очень внимательно смотрит на него самого. В этой полутьме они совсем не понятные, но всё ещё друг другу не чужие, оттого нежные и сильно влюблённые. От такой любви мышцы дрожат, места, где поцелуи клеймили кожу, теперь слегка жгутся, а руки так и просятся вперёд, тянутся навстречу чувствам и судьбе. Но Чонгук не спешит так резво бросаться в их объятия. Он тот ещё великий хитрец. Таких хитрецов, как он, нужно ещё поискать! Тэхён как никто другой знает, на что тот горазд, потому нисколько не удивляется резкой перемене ракурсов. Теперь Чонгук сидит перед ним на коленях. При этом не выглядит пошло. Хотя очень хотелось бы. Тэ подползает к самому краешку кровати — пружины отзываются на каждое его движение — и, опираясь сзади на руки, улыбчиво и немного вопросительно смотрит на парня перед собой. Ладно-ладно, буквально под собой. — Ты чего опять придумал? — Ничего нового, — жмёт плечами он и осторожно подбирается ближе. К своей жертве, что как обычно сдастся без боя. Подбородок, как будто прообраз пса, он укладывает на острое колено Тэхёна, ластится, пока прохладными руками пробирается к тёплой коже щиколотки и контрастирует. Его глаза привычно блестят спесью, от волос пахнет дешёвым шампунем, а грудь мирно вздымается от каждой выходки. Чонгуку самому нравится вся эта мелкая, казалось бы, никчёмная ерунда. Ерунда, которая приводит, кстати, всегда к одному и тому же бурному оргазму. Потому что Чон Чонгук очень хороший, а главное, умелый любовник. Его руки медленно достигают цели: от голых щиколоток по джинсе к бёдрам осторожными движениями, поглаживаниями тёплыми и чуткими. С молнией он разбирается быстро. Даже неприлично быстро. Где вся эта подростковая неловкость, «ой-ай» или дрожь в предвкушении? А уже ничего такого давно нет. Чонгук смотрит Тэхёну прямо в глаза, у обоих стеснение на минимуме, в теле сплошная раскрепощенность и ощутимое возбуждение, от которого немного немеют кончики пальцев в нетерпении. Приходится немного привстать, чтобы джинсы без проблем сиганули вниз, но это всё происходит естественно и без заминок. Гук только на секундочку подбородок приподнимает, а потом целует чужое голое колено, как бы в знак извинения. Тэхён ведётся на каждую замечательную нежность, без зазрений совести стягивает нижнее бельё и так спокойно, выучено-заученно расставляет ноги пошире. Чонгук же не выжидает пауз: он прохладой пальцев, их отпечатками добирается до чужого чуть напряжённого члена и проводит по его стволу несколько раз, пробует, берёт разгон, пытаясь понять, какими возможностями сегодня они располагают. Тэхён уже румяный, смотрит на него сверху вниз, но нисколько не заискивающе, поджимает нижнюю губу, когда Чонгук большим пальцем проезжает по головке и чуть надавливает, грубеет, но совсем незаметно. Из-за этого дёргается член. Ну что за баловство! Этот мальчуган ещё и улыбается ехидно, подло, облизывается и вдруг резко подаётся вперёд, заменяет холод руки жаром языка, мажет им по всё той же головке члена, обводит круговыми движениями, не скупясь на слюну. Тэхён с лёгким хрустом запрокидывает голову назад, но осанку и бёдра старается держать на прежнем месте, чтобы не мешать Чонгуку. А тот уже не боится пробовать заглатывать во всю длину, хотя пару месяцев назад бился в приступе тошноты и дикого кашля. Сейчас же да, для дорогого, любимого Тэхёна можно учиться и как итог — хорошо уметь. Гук растирает пару выступивших капель предэякулята, водит ладонью по члену, откровенно занимается пошлой дрочкой, внимательно следя при этом за эмоциями на чужом лице. Тэхён давно не стыдится стонать — соседи давно не стыдятся тихонечко постукивать им в стенку, — он упирается кончиками стоп в пол, руками хватается за простыни, пока от виска в уголок его губы бежит внезапная капля пота. — Ты такой красивый, — вдруг заводит свою извечную песню Чонгук. — Ты всегда такой невероятный, ты ведь это знаешь? — и вновь заглатывает член. Играет гадко. Без предупреждений. — Перестань, — шикает Тэхён, ощущая, что вот-вот кончит. Он один из самых нетерпеливых. — Буду говорить что захочу и когда захочу, — опять вынимает член изо рта, опять болтает и развязно дрочит. Тэхён набирает в лёгкие побольше воздуха и не спорит. Всё равно давно проиграл. Он никогда представить не мог себя в таком волнующем положении. А с Чонгуком буквально каждый день подобным оказывается. Он отдаёт всего себя и ничего не просит взамен. Разве что хотя бы иногда держаться за руки при людях, при этом не боясь осуждений. Ведь всё это глупость в сравнении с проблемами всего мира. Неужели кого-то действительно так сильно волнует парочка довольных парней, а не тысячи мёртвых детей за год? Бред же, ну. Тэхён знает, что бред. И не собирается отказываться от своего счастья. Ему нравится этот дешёвый отель и собственные дешёвые стоны в его дешёвых стенах. И Чонгук, который утыкается носом в пах, ему тоже безумно нравится. От этой картины подбрасывает. Нет, правда, заносит куда-то. Оттого Тэхён сгибается, подаётся вперёд, пряча влажные губы во вкусно пахнущем плече Чонгука. Тот посмеивается, посылает вибрации по члену, пробует сперму на вкус, втягивая щёки, и довольный продолжает сидеть в ногах. — Хорош? — спрашивает только для галочки. — Как и всегда, — улыбается Тэхён, тянет к нему руки, за шиворот футболки ведёт к себе, просится на большее. Чонгук ему никогда не умел отказывать. Чонгук стягивает с себя верх, когда в кармане его джинсов начинает звонить телефон. Он влажно целует Тэхёна, гладит руками внутреннюю сторону бёдер и слегка хмурится, принимаясь на полную игнорировать надоедливого абонента. У самого напряжение уже достигло всех точек, разряды бьют по голове, и думать о чём-то постороннем — или о ком-то — совершенно не хочется. Тем более, когда перед глазами один Тэхён — весь такой приятный, воздушный, морская пена и мурашки по проспекту самых высоких чувств. Он уже готов и просит большего, тяжело дышит и даёт к себе прикасаться с пущим напором. А телефон всё продолжает звонить. И рингтон ещё такой суетной. Всегда ли он таким был? Чонгук между поцелуев цыкает, но продолжает своё молчание в сторону человека на другом конце провода. А тот то ли своей настойчивостью, то ли банальной вибрацией выносит телефон прочь из кармана джинсов. Ещё и экраном к потолку. И пока Чонгук увлечённо целует шею Тэхёна, покрывает её букетами алых роз, тот случайно, краем глаза цепляется за горящий дисплей. Чеён. И почему-то в груди крошится крысиный яд вместо пушистого снега. — Ответь, — Тэхён упирается руками в грудь Чонгука, давит улыбку, мол, всё хорошо (получается, кстати, совсем неплохо), и кивает в сторону телефона. Гук немного мешкается, вздыхает, видно, что бесится с этой расстроенной ноты, и, легко поцеловав парня в кончик носа, тянется за гаджетом. Как только он видит имя вызываемого абонента, то вмиг меняется в лице. Становится более серьёзным, что ли. Даже со скрипучей кровати поднимается и вроде как направляется к выходу из номера. — Кто это? — Тэ старается не дрожать голосом. Ведь причин-то нет. — Что-то серьёзное? Чонгук останавливается и на улыбке через плечо отвечает: — Родители. Я обещал сегодня быть к ужину. И это, конечно, крах. Дверь номера хлопает, как хлопает и слеза с краешка глаза Тэхёна об кожу. Ой. Чего это она? Убирайся! Тэ быстро утирает ладонями сырость, но почему-то меньше её не становится. Что за напасть? В глотке копится какое-то удручённое чувство, и хочется свиться на постели струйкой водопроводной, вывесить на ручку табличку «не беспокоить» и пролежать так до самой весны. То есть до следующего года. Возможно, и боль вся уляжется. Ведь зайди сейчас Чонгук и продолжи врать дальше, Тэхён просто лопнет от холода. И опять, как назло, вспоминаются слова Чимина. Он предупреждал, он долго-долго не верил и, кажется, до сих пор косовато поглядывает на всю эту их любовь. Получается, чуйка не подвела? Обидно даже. Тэхён смахивает очередную порцию слёзной пелены и тянется за одеждой. Надо бы уходить. Чонгук уже успел хорошо соврать, а разбираться страшновато. Прямо как мальчишке в песочнице. Вдруг правда окажется не такой приятной. Вдруг Чимин всё-таки окажется прав? Может, выждать пару недель? Сослаться на болезнь, плохую погоду, настроение, кота, которого никогда не было, метеорит или конец света, мол, весь в делах сейчас, чуть позже встретимся. И уже тогда плясать на ножах. Ну, будучи стопроцентно готовым. Тэхён надевает рубашку и вновь плюхается на кровать, обращая свой побитый взгляд в сторону ароматных роз. Да никогда он, чёрт возьми, не будет готов к расставаниям. Чонгук возвращается в номер как раз в тот момент, когда Тэхён пытается мелкими взмахами ладоней у лица замаскировать свою слёзную красноту. Но, конечно же, ничего толкового у него не выходит. Плакса сразу попадает в радар чужого внимания. Чонгук сначала хмурится, опешив, а после, быстро преодолев расстояние крупными шагами, садится рядышком с Тэхёном и тревожно обнимает его за плечи, гладит по голове, крепко-крепко прижимая к себе. — Что могло случиться за то время, пока меня не было? — спрашивает искренне, видно, что по-настоящему волнуется. Тэ лишь отодвигается от него и исподлобья смотрит. Тяжело смотрит. Будто бы сверху камень давит. — Почему ты сказал, что разговаривал с родителями? Я видел, кто тебе звонил. И всё-таки сказал. Смог. Не то чтобы многих трудов стоило. Просто как Чонгука увидел, так сразу захотелось на месте без всяких драм узнать правду. Чего гонять самого себя по пожарищу? И без того тяжело. А сейчас они оба загнаны в угол, сидят в одной комнате, четырёх стенах и бежать некуда. Врать не получится. Чонгук, если честно, и не умеет. Он только улыбается. Как придурок. Очень не в тему. Мы тут на грани ссоры, вообще-то. — Ты ревнуешь, что ли? — отвечает вопросом на вопрос в абсолютно дурацкой манере. — Я сейчас уйду, — Тэхён не шутит и хлопает мокрыми ресницами. Чонгук не может не прыснуть в кулак, но после извинительно нападает с горячими объятиями и валит на кровать, кутая в тонкое одеяло. Тэхён выглядывает из него недовольным маленьким котёнком, ещё чуть-чуть, и начнёт шипеть, но получает мягким поцелуем по носу и вроде как немного отходит. — Мне сразу было ясно, что с твоими родителями ничего не выйдет, — Тэ щурится, ищет подвох. — Опять Чимин разболтал? — В этот раз я и без него справился, — Чонгук пододвигается ближе к Тэхёну, жмётся к нему щекой, обнимает и дышит спокойно. А значит, скрывать нечего. — У Чеён брат недавно женился и съехал из своей квартиры в более просторную. Ну, сам понимаешь, если дети появятся, то нужно больше пространства для жизни. Оставшуюся квартиру они решили сдать в съём. Студентам там, например, — Тэхён в конце концов понимает, к чему ведёт Чонгук, но не может поверить, что оно действительно так и есть. — Этот разговор я случайно услышал, когда Чеён болтала с подругами около кампуса. Потом подошёл один, сказал, мол, как раз от родителей хочу съехать и вся эта тема с квартирой мне интересна. Она и предложила встретиться в кофейне около университета утром. В другое время не могла — работа, — он так понимающе кивнул, будто бы сам всю жизнь пахал, хотя на деле лишь перебивался мелкими подработками. — Чеён подробнее рассказала мне о районе, самой квартире, примерной стоимости за месяц и предложила прийти посмотреть. Сегодня, кстати! — он потряс телефоном в воздухе. — Но её срочно вызвали на работу, поэтому ничего не вышло. Обидно, чёрт. Я готовил такой сюрприз! Ещё и ты решил разыграть драму, — хоть и цокает, но как-то по-доброму, что ли, смотрит за чужой реакцией, а Тэхён никак слов связать не может. В голове не укладывается, что Чонгук просто хотел сюрпризом снять им двоим квартиру. И никаких измен! — Значит, ты и правда меня любишь? — шёпотом. — Ну конечно! — Чонгук говорит слишком громко, оттого соседи вновь единожды стучат в стену. Но парня этот звук, очевидно, обошёл стороной. Он начинает причитать, мол, как ты только мог так подумать обо мне, и целует, целует, целует, буквально не оставляя на Тэхёне не отмеченных клеймом любви мест. — У меня, вообще-то, план всю жизнь тебя любить. Потому что с Тэхёном, кажется, уже никто не сможет сравниться, — вдруг говорит о собеседнике в третьем лице, как герой японской манги, и наигранно качает головой. — Даже розы на твоём фоне меркнут, понимаешь? Получается, ты их прекраснее в сто… нет, тысячу раз! Тэхён наконец-то расслабляется и хихикает со слишком восторженного собственными сравнениями Чонгука. Он выпутывается из одеял, обнимает ладонями его щёки, лбом прислоняется к чужому тёплому лбу и целует. Нежно и благодарно. Тэхён ведь никогда и подумать не мог, что ради него — из-за его родителей, если быть точным, но всё же — кто-то решится на такое. Они всё-таки студенты с небольшим заработком, ещё и на специальностях толком не освоились, а уже рвутся дальше, рвутся ещё ближе друг к другу. Чонгук оказывается тем самым парнем, на которого всегда можно положиться. Как только мысли повернулись обвинить его во всех разрухах и грехах? Тэ думает, что на него просто одновременно слишком многое свалилось, поэтому как итог такая бурная реакция вышла. Так-то он более сдержан и вынослив. Даже на холодные горы может забраться, если потребуется. — Продолжим? — вдруг предлагает Тэхён и активно перебирается на бёдра Чонгука. Теперь ситуацией владеет он. Казалось бы. Но в ответ слышен лишь смех. — Какой там?! Ты весь в слезах и сопливый! — Неправда! — конечно, неправда. Только в слезах. Чонгук щурится, мол, сам себя только не обманывай, и щёлкает Тэхёна по носу беззлостно. Он расслаблен, хотя минутой ранее паниковал из-за чужих слёз, улыбается и не думает ни о чём важном. В этом вся его замечательность. — Пошли тогда вместе в душ? — Тэ наклоняется и шепчет над его ухом. Самое честное и безотказное предложение. Не руки и сердца, конечно. Но тоже ничего, тоже неплохо. Чонгук для виду, для пущей значимости делает вид, что немного раздумывает: устремляет взгляд в левый угол и хмыкает. Набивает цену? — Ну погнали, — резко, громко, бурно. Чонгук неожиданно подхватывает Тэхёна под бёдра, укладывает его руки на собственные плечи и, вкусно целуясь, несёт в обхоженную сотней посетителей ванную комнату. И ветер опять дышит сумасшествием, в городе карантин, каждый третий прохожий — обязательно избитый жизнью калека. Пиджаки и наглаженные брюки походят на драные тряпки, всё пахнет бессмыслием, а дым цветёт болезненным напоминанием отсутствия вечности. Тэхён теряет счёт времени из-за Чонгука, его осторожных прикосновений, движений, слов, он ловит трепещущими веками капли воды и стонет, когда чужой член входит глубже привычного. Голые лампочки и жестяные кружки, на причудливой рубашке в комнате оседает мелкая пыль отеля. Брови от чувств сводятся к переносице, губы просятся к губам, а на спине распускаются звёзды от следов кротких поцелуев. И кажется, что весь глупый мир с их общего счастья глумится. Коротко — не понимает. Они ведь грешные, не соблюдают режим, неловкие, не умеют молиться и ложиться спать до десяти, плохи в математике, вечно опаздывают на последний автобус, а ещё ругаются с родителями. Кошмар! Но вот проходят дни, экватор Земли трещит, швы расходятся, Чонгук обнимает Тэхёна и целует в щёку смазанно, трясёт ключами перед его лицом, смеётся, мол, гляди чего теперь у нас есть. «У нас есть», ага! И жизнь-докучливая тупица становится чуть краше, и даже страшно хочется напиться. Но не с печали, как бывает иногда, а по хорошему — даже сказочному — поводу. Потому что теперь у Чонгука и Тэхёна есть место, куда они вдвоём могут вернуться или сбежать, место, в котором примут и побитым, и разбитым. Да, это не домик на берегу моря и не шикарный лофт в небоскрёбе, а всего лишь двушка в тихом районе. Зато Тэхён просыпается и засыпает вместе с Чонгуком, они готовят завтраки на двоих, ждут друг друга, чтобы идти в институт и из него, вечером спорят, какой бы фильм посмотреть, а в выходные устраивают уборку. Это всё, на самом деле, очень здорово и как-то вдохновляюще, что ли. Вдохновляюще на будущее. Теперь у парней впереди долгие годы и месяцы, щедрые обмены между собой касаниями и снами, танцы на песке и на ощущении градуса. Чонгук делает фотографии каждого праздника и имеет привычку обниматься по ночам, Тэхён в свою очередь продолжает разбрасывать по комнатам эскизы и пить исключительно остывший чай. В общем, пока жизнь естся руками. Медленный пожар, что ползёт по соседней улице, ещё не ощущается. Острые тайны остаются всё такими же острыми, а молодые шалости бегут впереди. Тэхён улыбается Чонгуку по утрам и радуется новому букету белых роз в вазе. Никакой печали, никакого гнева, никакой вины — одно только счастье да море спокойствия. Связь с родителями потеряна окончательно, зато сумерки приходят без вины в глотке. Да и вообще, весь мир будто бы в перемотке на миг: Тэхён идёт спиной назад, продаёт продавцу цветов двадцать четыре розы, лопнутые лёгкие Чонгука вновь надуваются, а машина откатывается за поворот, слёзы возвращается обратно в глаза, упавшие улыбки кто-то сверху вновь притягивает за ниточки, фотографии пляжей Сорренто стираются с плёнок, никаких люксовых машин и крашеных волос, ручка доктора стирает чернила в графе «диагноз» и двое парней лунной походкой вышагивают прочь от здания больницы. Сердце собирается из снаряда и битого кирпича, ракеты боли не приземляются в обозначенные места, осколки прыгают прочь от души и уже не так сильно хочется кричать. Потому что Чонгук рядом — вот же он, смеётся, сидит за кухонным столом и размахивает руками, пока рассказывает об эпичном споре преподавателя с местным отбитым хулиганом с задних рядов аудитории. — И потом его просто выгнали. Немного скучная развязка после такой мощной перепалки, но, — Чонгук заумно поднимает вверх указательный палец, — зато у нас не было контрольного среза. Уже победа. — Мои искренние поздравления, — Тэхён даже хлопает. — Все комплименты и благодарности… — он делает паузу и хмурится. Видно, думает. — Что такое? — Да… Что-то из головы вылетело, как зовут этого парня. Мы, конечно, совсем не друзья, но всё-таки… А это значит, что кто-то вновь нажал на «play».

Загрузка истории принята в прошлом порядке…