Только живи

Он еще спал. Или уже нет? Различал ведь монотонные голоса откуда-то, которые, вроде, будили, но, скорее, усыпляли журчанием своим спокойным. Он помнил её. Он помнил, какая она маленькая, такая маленькая, что, обнимая, он прятал ее в своих руках от целого света. Мог спрятать так, чтобы никто не нашел. Но, сам потерял. Он помнил родинку ее на губе, такую зовущую. Натуральную, не нарисованную, как у тех девчонок из клуба Серегиного. Он помнил мочки торчащих совсем мило ушей, которые любил целовать. Она иногда стеснялась, пряча их под аккуратным своим каре и тогда он с маниакальной настойчивостью открывал их сам, прекрасные, созданные именно для поцелуев его, заправляя за них темные пряди. Ключицы ее фарфоровые... Когда ключицы ему снились, он, точно, не мог остановить свою сонную фантазию и всегда мысленно спускался ниже, к груди ее совершенной, к талии, животу упругому, к родинкам на бедре. Она была такой реальной во сне и, наверное, в этот момент он забывал, как дышать. Во всяком случае, вот, как сейчас. Отчего-то же он проснулся? Последнее, что он помнил, это то, что любить ее хотел, покрывая тело ее поцелуями. Больше года уже этим снам. Утром, с трудом осознавая, что это лишь сон, он усилием воли заставлял прекратить своё тело желать ее. Шел в душ. Истязал себя контрастным, стоя, до синевы в голодных потрескавшихся губах, под холодной и только потом позволяя себе согреться. Как от ее рук, губ, взгляда... И по-новой. Это было его обычное утро . Иногда, здесь, выходя, он находил у себя дома, готовых предложить ему себя на раз, девиц, которых он снимал в клубе, отчего становилось мерзко и он с громкими перебранками выставлял их за дверь, думая, что хотя бы так очищает себя от ночной скверны, стараясь прогнать ее образ, как-будто она могла видеть из его головы то, что происходило в его доме. Он знал, что это болезнь. Затяжная уже. Понимая, что лечению не подлежит. Да и не хотел он этого лечения, пытаясь сберечь в себе все мысли о ней. Сегодня он, видимо, очень перебрал, потому что голос ее не мог вытряхнуть из головы, чтобы заставить себя проснуться. Она навязчиво сидела в пропитых мозгах. Сел, сжав голову руками, пытаясь избавиться от хриплого ее смеха в своих ушах, потряс нечесаной головой и, открыв глаза, посмотрел за окно. То ли рассвет, то ли сумерки. Блин, зима путала его постоянно, тыкая носом в сомнительный образ жизни. Но смех повторился... Это... ведь оттуда? Повернул голову на звук, попытался встать... На ватных ногах дошел до кухни. Даже не удивился увидев улыбающуюся Женьку. Но потом... мороз прошел по позвоночнику и он прислонился к стене, давая себе опору, иначе бы упал, точно. Медленно, как на репите, зафиксировал поворот головы в его сторону, даже отметив разлетающиеся темные волосы, и сконцентрировался на глазах. И тут, обратным флешбеком, в голове выстроилась картинка от его ”спасибо” небесам до поцелуя в снегу на кладбище, куда его в самую рань понесло, и первого ее шепота ”Макс” спустя больше года... － Блядь, Крис, я не сплю? Женька улыбалась так, что, скорее всего девушка напротив нее не была ни сном, ни голограммой. Кристина выглядела потерянной, настороженной. Улыбка уже сползла с ее лица. Она ждала. Ждала первого шага. И он сделал его. Подошел, опустился на колени, как и раньше любил, взял ладошки ее в свои загрубевшие руки, приложил к щекам небритым. － Не сплю? － выдохнул. Она только головой покачала. Он остро видел беспокойство ее. Грудь, под водолазкой от неровного дыхания вздымающуюся, слезы, копившиеся в уголках клаз, не пролившиеся пока, губы, нервно закушенные, пальцы под его пальцами дрожащие. － Господи, неужели не сплю? Ущипни меня. Но, когда слезы таки пролились на лицо родное, поцеловала его, доказывая, что не сон она. Что вот, сидит перед ним, решения ждет...Пальцы в волосы его запустила и в глаза, не отрываясь, так что до глубины души жар дошел, у него в глазах пламя зажигая. － Ну, пошла я, ребятки, － Женька плеча его коснулась. － Счастливый ты, Макс. Ждал, и дождался. Рада за вас. Вы, это, к утру хотя бы размораживайтесь давайте. Публика требует хепи энд обнародовать. И матери позвони...－ В макушку его поцеловала, Кристине приветливо кивнула и вышла, дверь захлопнув. Он руками своими ее обвил, прижал тесно и сидели молча, просто обнявшись, не зная с чего начать, о жизни друг без друга рассказывать. － Ну ты, конечно, отбитая на всю голову, малыш. － И я тебя люблю, － улыбнулась она. － Еще раз скажи... － Люблю тебя, － повторила. － Хочешь, тоже на волкман запишу? Будет тебе аутотренинг, чтобы не сомневался. － А я и не сомневаюсь. У Женьки спроси. Я ждал. Блядь, сколько я ждал. Только, тяжело получалось.－ губы свои к шее ее опустил. В животе предательски заурчало, разбивая романтические чары в одно мгновение. － Голодный? － И вонючий, и нечёсаный. － Ну что, кормить тебя будем? И в человеческий облик возвращать. － И поить. И любить, главное. － Пицца тебя устроит или продуктов закажем или сходим куда поужинать? － Не то, чтобы я был против, но я сегодня отлепиться от тебя не смогу. Она достала телефон, нарыла в интернете доставку из супермаркета. Набрала, надиктовала целый список. Он все это время глаз с нее не спускал и из рук не выпускал. Звонок сбросила, заругалась： － В душ двигай давай, я приберусь немного. У тебя тут срач несусветный. － Угу. У меня без тебя вдохновения не было. Она окна, прошлась по квартире, открыла, носки с майками, разбросанные, собирая. Он постельное содрал, вспоминая, что не один из клуба вернулся, с опаской как-то на нее поглядывая. Не выдержала, рассмеялась. － Видела подружку твою. Хозяйкой представилась. Только Женек ее быстро на место поставила. Он запустил пятерню в космы свои, губы поджав, не зная что сказать на это. － Макс, － подошла к нему Кристина, － Я не осуждаю. Правда. Я сама грязной девочкой была, не понимая, как жить без тебя дальше. Глаза его заблестели. В мозгах зафиксировалось, что кому-то, кроме него, она позволяла себя касаться. Но, гнев быстро потух, лишь на белье в своих руках взгляд перевел. － Дураки мы? Да? － Влюбленные умными не бывают. Иди уже, оттирайся. Сильно оттирайся, чтобы другими не пахло больше. Никогда. － Больше никогда. Пока он в ванной отмокал, уже короткий цикл стирки закончился, а она успела слегка пропылесосить, да бутылки с бычками собрать, постель застелить и Илье позвонить, что долетела, тормознув того, примчаться сразу намылившегося. － У меня более важные дела пока. － Максим? － Угу. В комментариях не нуждаюсь. － Тин, ты чего? Я рад только. Ну, как соберетесь в свет выходить, позвони, что ли. Скучаю же я. － Окей, зануда. Я вчера на раз улетела. Не предупредила никого. － Не парься. Решу я все. У вас там все равно через неделю рождественские каникулы начинаются. Думаю, не выкинут тебя. У тебя хвосты какие есть? － Не думаю. Я, вроде все досрочно сдаю. － Ну тогда вообще расслабься. Хоть Новый год вместе справим. Услышала, душ включился, решила, была-не была, доставку еще кучу времени ждать можно с московскими-то пробками. В ванную тихо-тихо зашла, на ходу раздеваясь. Он почувствовал ее, когда стекло душевой отодвинулось и руки ему на спину легли. Развернулся резко, в стену вжимая： － А я ждал, придешь-не придешь. － Да вижу я, － засмеялась она, губы ему подставляя, рукой касаясь чего-то твердого, в живот ей упирающегося. Это был не самый лучший секс в их жизни, но самый яркий. Потому что степень желания была невыносимой. Они могли бы потом еще долго не вылезать, но доставка таки прибыла. Максим, отдав ей полотенце, влез в халат и, чтобы не смущать девушку выходом к доставщику в неглиже, сам провел того на кухню, расплатившись и проверив все по списку. Она выбирала его рубашку в шкафу, забросив все свое в стирку, а это означало, что, как минимум, пока вещи не высохнут, она не уйдет. Да и он вседа обожал, когда она носила его майки, толстовки, рубашки, которые были ей почти до колена. Сгробастал ее в объятия, развернув к себе для поцелуя. － Ну, нет. Теперь кормить тебя пойдем. Как-будто года не прошло и ужаса больниц в жизни их не было. Пока она металась по кухне, ища миски, ножи, доски, нужные продукты, он бегал за ней по пятам, создавая эффект ненужной суеты. － На, режь, － посадила она его, наконец за стол, устав от его мельтешения, положив перед ним овощи на цезарь. － Пьем вино. Про коньяк свой забудь. － А мне с тобой и не надо. Ты мне вместо коньяка, анестезия, нежно по венам, － сексуально притянул за полу рубашки своей, запуская руку туда, где другой одежды на девочке с каре не было. Поужинали, ага. Когда, с перерывами, но, все таки и сготовили и поели, в кровати со смятыми простынями молчание повисло. Вопросы у каждого на языке вертелись. Много вопросов. И самый важный для обоих, что дальше? － Крис, мне после Нового года надо будет в лагерь вернуться. Я теперь далеко работаю. Высоко, вернее. Помолчали. － Это ничего ведь? Но, если хочешь, я назад переведусь. － Нет. Я ведь тоже спонтанно прилетела, когда уже край как хреново без тебя...,－ она замолчала, а он опять накрыл губы ее поцелуем, аккуратно заматывая в одеяло, чтобы, не дай бог, ни один участок тела раздетым не остался. － Я до мая в Испанию вернуться должна, доучиться. Даже не знаю, не выпрут ли меня, я ж не предупредила никого. Сегодня только попросила Илюху слово за меня замолвить. － Вы виделись? － Неа. Звонила ему, пока ты с себя баб других стирал. － Эй, это нечестно. Я бы тоже тебя удавил за каждого отдельно, кто тебя смел касаться. Блин, не будем больше темы этой касаться. Повтори. － Не будем. Только надо подождать, пока спина у тебя заживет. Ты себя в зеркало видел? Специально темпераментных выбирал? － Крис... － взгляд его помутнел, он выбрался из под одеяла. Она поняла, что перегнула. Встала, за руку его потащила. В гостиную, где рояль. － Помнишь? － Помню ли я? － Он взял ее за талию, посадил на крышку и все повторилось. Как тогда. － Спасибо тебе, бабуля, за рояль, － прерывисто дышал он Кристине в ключицу, когда уже смог говорить, － Я нашёл ему лучшее применение. － Не святотатствуй, － улыбнулась Крис. － Я бы продал его, но потом подумал, вдруг дети пойдут... Он даже не понял, что не так сказал. Лишь, когда она вырвалась из рук его и сверкая голым задом, скрылась в ванной, стукнул себя по лбу. － Бляль, Крис. Кристин, открой, малыш. То, что ты там себе напридумывала, ерунда полная. Во-первых, медицина не стоит на месте, во-вторых, существует ЭКО, да можно усыновить, в конце-концов. Вариантов куча, Крис. Не реви только. Открывай. Слышишь? Она слышала. Смотрела в зеркало на себя голую, на шрам аккуратный, но такой для нее отвратительный, постоянно возвращающий ее к тем событиям, к тем словам, что сначала доктор, а потом Алимыч на нее, как приговор вывалили. Взяла полотенце, влажное еще, со змеевика, замоталась, чтобы не видеть тело свое изуродованное, как ей казалось, и сползла по двери, за которой Макс пустые слова говорил. － Крис, если не выйдешь, напьюсь щас, так и знай. Запрещенный прием. Она знала, что не позволит ему этого сделать. Ни сейчас, ни потом. Поднялась, открыла. В объятия его сразу же попала. На колени перед ней опустился, руками за бедра обнимая, в глаза смотря пронзительно. － Прости меня. Прости. Только, пойми, для меня это не на столько важно, как ты. Как любовь твоя, присутствие твое в моей жизни. Давай решать проблемы по мере их поступления, а? Давай в центр планирования семьи сходим. Бывают же чудеса в жизни. В нашей же вот точно есть. － Это лишнее все. Нет таких чудес, чтобы нас изменили. － Ну, блядь, нет же! － кричал почти. － Ну, хотя бы верить! Я же верил вот, что ты жить будешь, когда ты только кардиограммой за жизнь, блядь, цеплялась! － Макс, хватит, не изводи меня. － Сдалась? － взгляд его стал холоден. Она даже поежилась. － Сдалась － на выход! Я лучше сопьюсь в одиночестве, чем с мертвым человеком жить буду, Крис! Слезы потекли внезапно. Уходить не хотела, и сил, бороться, в себе не находила. Не верила просто. － Давай в этот центр твой сходим. И все. Я не готова еще к этому разговору, хотя, год его ждала, представляла, что ты скажешь. Ты сказал, как должен был. Все правильно, Максим. Но это неправильно... － Ты, блядь, слышишь себя! Правильно- неправильно... Да похуй мне, не получится, и так проживем. Я с тобой хочу! Как достучаться до тебя, ребенок ты мой, закрытый, сука? Ну поверь уже, что не жалость это нихера. Ты слепая что ли? Встал, хотя бы штаны напялить пошёл. На кухню потом рванул, за сигареты схватился. Когда она, тоже уже в рубашке его, вошла на кухню, голову ему на плечо положила, руками сзади обнимая, почувствовала, как колотит его. Как холодом обдало. － Я люблю тебя. － Перед тем, как уйти, ты так же говорила, － не повернулся даже. － Посмотри на меня, － за подбородок его к себе развернула, а он струйку дыма ей в лицо выпустил. － Не хочу. － Жестко. Жесткий был. Ершистый. Задела его упрямством своим. － Я не уйду, обещаю. Но, после центра, больше никаких попыток и разговоров. Это не шантаж. Если сможешь, прими. Если нет, выгони меня, сделай что-нибудь такое, чтобы я тебя возненавидела... － Дура, блядь, － притянул ее к себе. － И я не уйду. Сука, чо ж больно то так? Может, выпьем, все таки? Она исследовала пальцами спину его с зарубцевавшимися ожогами, от которых кроме красноты с небольшими неровностями ничего не осталось, вспомнила день, предшествующий отъезду, перевязку ту, последнюю. Обняла, как тогда, и поцеловала в спину, прижавшись к ней щекой. － А нарисуй нас? －встал, вышел куда-то. Вернулся с тем самым портретом, которого она и не заметила, пока убиралась. － Только, нас, не меня. Не хочу больше один. Кристина удивленно на портрет смотрела, не понимая, как он мог к нему попасть. Ведь, уезжая с матерью, точно знала, что он дома оставался. －Хм, удивлена? Мне бабушка твоя в больницу его привезла, когда узнала, что я... Короче, Илья ей чего-то наговорил, она и примчалась. Как она? － Со мной съездишь? － Это лишнее. Ей сильные эмоции ни к чему. Ты мне список напиши, я тебе там краски, если надо, или чем ты рисовать будешь, куплю пока? － А я уже согласилась? － Ну разумеется. И, это, ты без вещей, что ли, опять? Может, у Женьки чего спросить. － Боже, у меня дежавю... Они рассмеялись. － Вот, давай завтра по магазинам потаскаемся. Да мне экипировку еще заказать надо до вылета... － Он резко обернулся, ловя себя на одной мысли, － Ты же останешься на Новый год? － Завтра Илья все скажет. Только, платить я сама буду. А то ты... － Ну и отлично. Сэкономлю на тряпках твоих. Чин, － сунул он ей в руки бокал. Буря отступила. Прошла ли?