Извинение за прошлое

      Высокие, под самый потолок, резные двери красного дерева распахнулись, и на Габриэля обрушился мир роскоши и изыска. Безупречные дамы, носящие баснословной стоимости наряды и украшения, их белозубые кавалеры, учтиво рассуждающие о миллионных контрактах, попивая дорогое шампанское. Приглушённый свет, ненавязчивая музыка. Лоск и манеры.       Он сразу пожалел, что пришёл. Во вчерашнем баре было проще. Там никто не дёргал его за руку каждую минуту, не справлялся о делах, о сыне, о том, где «месье позволял себе так долго пропадать, избегая светских приёмов». Приходилось улыбаться, отшучиваться, так же исправно уточнять, как дела, как здоровье и как дети у многочисленных знакомых. Он абсолютно не знал, куда так стремительно сбегает, лавируя между гостями, но желание оказаться подальше было сильнее здравого смысла.       Через непомерно долгое время Габриэль оказался у барной стойки. Услужливый молодой человек напротив тут же уточнил, что месье желает и, получив заказ, в одно мгновение его исполнил. Охлажденный Бардинет приглушил недовольство Габриэля. Он взял себе ещё двойную порцию и присел в отдалении в надежде избежать очередной «приятной встречи», малодушно прикрываясь каким-то разлапистым кустом, стоящим на полу подле стойки. Где-то здесь был и Адриан, видеть которого Габриэль не хотел. Во многом потому, что не горел желанием познакомиться с очередной пустоголовой пассией сына, которой придётся, демонстрируя приличие, оказывать внимание. Но, как почти любая нежелательная встреча, эта не заставила себя долго ждать.       Высокая стройная блондинка в вульгарно коротком платье подплыла к бару, обернулась, помахав кому-то, и сделала заказ. В ожидании она кинула безразличный взгляд в сторону Габриэля и тут же отвернулась.       — Котик, давай шампанское, — чрезмерно слащаво, по мнению Габриэля, пролепетала она.       — Китти, как угодно. — Адриан подошел следом.       Пытаясь отсрочить неизбежное, Габриэль глотнул виски. Заранее досадуя на себя за дешёвый приём, он слишком громко стукнул стаканом с бренди о стойку. Адриан встрепенулся, увидев его, напрягся, пытаясь изобразить на лице улыбку, и эта натужная вымученная радость от встречи несколько успокоила Габриэля. А растерянный взгляд, который эта самая Китти переводила то на него, то на Адриана, укрепил уверенность в том, кто будет владеть ситуацией.       — Китти, рад тебе представить: Габриэль Агрест — мой отец.       — Месье Агрест, мне так приятно, я столько слышала о вас, прекрасный костюм…       Она переволновалась, а может, с шампанским переборщила, но что-то определенно не давало ей замолкнуть. Китти тарахтела, прикладывая маленькую ручку к своей немаленькой груди, восхищалась его часами, хлопала глазами, будто туда песка насыпали, и почти выпрыгивала из короткого платья в явном желании угодить. Габриэль злорадно наслаждался моментом. Почти не глядя на Китти, он смотрел на Адриана, и уголки его губ сами собой ползли вверх.       — Весьма рад знакомству, мадам…       Вместо того, чтобы назвать свою фамилию, девушка вдруг протянула ему руку, видимо, для поцелуя, и пока Габриэль раздумывал, пожать ей ладонь или вовсе проигнорировать её неуместный жест, Адриан отвернулся и расплылся в совершенно искренней улыбке. Это неприятно насторожило.       — Вот и Маринетт! — демонстрируя излишнюю радость, воскликнул Адриан. Он вскинул руку вверх, привлекая внимание. — Ты же хотел поговорить с ней?       — Маринетт? — Китти в полном недоумении приоткрыла ротик и с новой силой захлопала ресницами.       — Она о тебе хоть что-то знает? — мстительно спросил Габриэль.       Ответить Адриан не успел, потому как чёртова Маринетт Дюпен-Чэн подошла к ним. Чёртова восхитительно прекрасная Маринетт Дюпен-Чэн. Улыбающаяся, безупречная. Всё нутро в волнении скрутило, Габриэль замер в неудобной позе, поспешно схватил свой стакан, но не сделал ни глотка. Сердце противно скакнуло вверх и затрепетало у горла. Он хотел её увидеть, за этим сюда и пришёл, но оказался абсолютно не готовым.       — Адриан, какая приятная встреча! — Чёртова восхитительно прекрасная Маринетт Дюпен-Чэн выглядела абсолютно спокойной. — Представишь своих друзей?       — Маринетт Дюпен-Чэн, — спохватился Адриан, — Китти — моя спутница, Габриэль Агрест — мой…       — Дай угадаю, брат? — Эта глупая шутка вопреки всему сняла излишнее напряжение. Китти захихикала, Адриан улыбнулся, а Габриэль, усмехнувшись, покачал головой.       — Уж точно не его сестра. — Габриэль протянул раскрытую ладонь, и Маринетт тут же вложила в неё свои длинные пальчики.       — «Не его сестра», я запомню, месье Агрест.       Холодок волнения спустился по спине, когда он легко коснулся губами её ледяных пальцев.       — Я тоже запомню, мадам Дюпен-Чэн.       Все замолчали, как будто угадав, что за этой любезностью кроется нечто большее, но Маринетт, не задерживая внимание на моменте, обратилась к Китти:       — Чудесное платье, Китти, вам очень идет. Лагерфельд?       — О да! — впервые искренне обрадовалась Китти. — Я же ведущая модель у маэстро, открывала показ на прошлой неделе…       Габриэль тайком взглянул на сына. Мальчишка был либо ещё слишком молод, либо окончательно глуп, но всё его внимание сосредоточилось на Китти. Как будто девушка была эталоном поведения, как будто не жестикулировала, как дешёвая актриса мыльной оперы, как будто не разговаривала, как официантка из круглосуточной закусочной на заправке. Вывод был очевидным, но сразил Габриэля и окончательно разочаровал — его сын наверняка был по уши влюблён.       — Китти может говорить о моде часами, останови её, Маринетт. — Адриан тронул Китти за плечо, прерывая её эмоциональный рассказ.       — Всего минутку, котик. Он всегда останавливает меня, Маринетт. Возможно, я и правда навязчива?       — Да глупости, просто мужчины любят говорить о деньгах, а не о платьях. С удовольствием схожу с тобой на пару коктейлей, обговорим всё, что нам хочется. У Адриана есть мой номер, звони в любое время.       — Буду ждать встречи!       Габриэль, понадеявшись на то, что сын воспользуется моментом и улизнёт, громко вздохнул, прежде чем подумал, что это не слишком любезно.       — Нам пора. Отец, Маринетт, приятного вечера!       — Приятного вечера! Я ведь позвоню, Маринетт. — Китти подмигнула, уходя, Адриан слегка кивнул, и они наконец оставили Габриэля наедине с причиной его прихода.       Будто смакуя этот момент, Маринетт отвернулась к бару и заказала себе выпить. Габриэль, не чувствуя должного стеснения, оглядел лёгкий прогиб её открытой спины, голое округлое плечико, вьющийся завиток волос, будто нарочно выбившийся из причёски. Обвитая тонкими кольцами золотой нити шея была скрыта, и Габриэль подумал, что любое украшение на этой девушке — лишняя деталь.       Маринетт была преступно прекрасна и ещё более преступно молода в сравнении с ним. Казавшийся поначалу деликатным разрез платья вскипятил ему кровь, в момент вскружил голову. Давно забытое ощущение нестерпимой потребности коснуться кого-то вытеснило вбитые годами манеры. Габриэль позволил себе тронуть Маринетт за плечо.       — Я должен спросить…       Она невозмутимо взглянула на него.       — Между нами… не было ничего, о чём я должен бы помнить?       Рассмеялась она легко и искренне, ничуть не смущаясь, продолжая пытливо смотреть ему в глаза. И эта её реакция, и собственное волнение Габриэля задели.       — Нет. Но у тебя всё ещё есть шанс наверстать.       Её слова были ядом, сладкой патокой. Почувствовав, как дрогнуло сердце, Габриэль испуганно отстранился, пытаясь вернуть спокойствие. Эта женщина излишне будоражила его, вызывая позабытое и ставшее чуждым волнение.       — Вопрос, захочу ли я? — запоздало и как можно прохладнее ответил он.       — Вопрос, — повторила Маринетт.       Она лишь слегка пригубила от своего бокала, решительно отставляя его дальше от себя. Слегка нервно, по мнению Габриэля, поправила тонкую бретельку платья и отошла от барной стойки.       — Здесь душно, манерно до скрежета зубов и скучно.       Идти за собой она не приглашала, и, секунду назад уверенный в том, что лучше держаться от этой женщины как можно дальше, Габриэль поспешил следом. Он шёл чуть позади, всё ещё раздумывая, стоит ли делать то, что делает, и стараясь не задаваться вопросом, куда и зачем он направляется.       На улице было зябко, Маринетт поёжилась, поводя плечами, и Габриэль тут же снял пиджак.       — Возьмите, Дюпен-Чэн.       — Спасибо.       Удивительным образом она внезапно перестала выглядеть такой уж уверенной в себе, приняла пиджак, запахивая полы на груди, и переступила с ноги на ногу. Наверное, решение должен был принять он, предложить ей поехать куда-то вместе, но Габриэль по-прежнему сомневался. Недавнее волнение отступило, как и лёгкое возбуждение, оставив лишь пытливый интерес. Ему было всего лишь любопытно, почему она выбрала его вчера, почему хотела увидеть сегодня? Определенно, Маринетт знала о нём раньше и наверняка знала гораздо больше, чем он о ней. Такое внимание молодой привлекательной женщины поначалу льстило, теперь же настораживало Габриэля.       — Вызвать вам такси?       Маринетт взглянула слегка удивлённо, но кивнула. Что ж, решение он принял. Правильное или нет, предстояло ещё понять, пока будет ехать к себе домой. Один.       Габриэль похлопал по карманам брюк.       — Мой телефон в пиджаке, — пояснил он, подходя ближе.       — А я надеялась его стащить, — улыбнулась Маринетт.       — Проблемы в булочном бизнесе?       Даже на каблуках она едва доставала макушкой ему до подбородка, а закутанная в его пиджак выглядела совсем уж хрупкой. Габриэль наклонился, чтобы достать свой телефон и вызвать уже обещанное такси. Маринетт растерялась, чуть отступила, и Габриэль прихватил лацкан пиджака.       — Не волнуйтесь, не в моих правилах…       — Душить девушек?       Габриэль замер над ней, мрачнея, взгляд скользнул по её шее, и тут он понял, зачем было нужно ожерелье. Присматриваясь, он сузил глаза, стараясь в неверном свете фонаря отличить тень от следов своих рук. Нахмурившись, нагло положил ладонь на её плечо и чуть повернул к свету. Маринетт молча склонила голову, чтоб лучше открыть обзор. Но было слишком темно, и блеск золота мешал увидеть, есть ли на коже синяки.       — А вчера ты рассмотрел звёзды в моих глазах.       Габриэль перевёл взгляд на её лицо и улыбнулся.       — Господи, надеялся, ты не вспомнишь. — При такой близости уверенность Маринетт окончательно пошла трещинами и посыпалась. Как бы хорошо она ни старалась, было видно, как она нервничает. Стоит рядом, замерев, как испуганный заяц перед раскрытой пастью голодного волка. Кривая улыбка появилась сама собой, Габриэль наконец достал телефон и отступил.       Он уже листал телефонную книгу, когда рука Маринетт легла поверх, закрывая дисплей.       — Я сейчас не такая смелая, и ты совсем мне не помогаешь, но я не хочу уезжать без поцелуя.       Признание явно далось ей тяжело. Маринетт стояла рядом растерянная и взволнованная и смотрела на него с лёгким укором и надеждой. Габриэль медлил. Она сбила его с толку, ошарашила и вновь возложила ответственность за принятие решения.       — Обидно, — виновато продолжила Маринетт, — совершенно не понимаю, как вчера смогла поцеловать тебя. Ты такой высокий.       «Это всё же была она», — подумал Габриэль, наклоняясь.       Поцелуй вышел неловким, смазанным. Он едва коснулся приоткрытых губ, не пытаясь сделать поцелуй откровенным, а будто исполнил повинность. Маринетт стояла столбом, боясь до него дотронуться, и Габриэль почувствовал себя полным болваном.       Можно ли передать медлительностью и осторожностью снисхождение? Видимо, Габриэль смог. Стыдно стало обоим, Маринетт потупилась, не глядя ему в глаза, отступила на шаг.       — Я… простите, у меня есть телефон. И я поймаю такси, — она сделала ещё шаг, развернулась, намереваясь сбежать. С увеличивающимся между ними физическим расстоянием росла и неловкость.       — Теперь вы пытаетесь украсть мой пиджак? — сказал Габриэль, догоняя её.       — А? Простите. — Маринетт смущённо стащила пиджак с плеч.       — Оставьте, Леди Баг, на улице прохладно. Как вы вчера сказали: в качестве извинения за прошлое?       — Будет маловато, Бражник.       — Тогда не буду и пытаться быть любезным — с моим-то внушительным списком провинностей. Тем более и не слишком умею.       Хотя бы сам себе он признался, что это было глупым позёрством. Но заканчивать эту маленькую игру не хотелось, пусть даже несколько мгновений назад он принял противоположное решение. Увидев же, как Маринетт уходит, передумал. К чертям приличие и туда же осторожность! В конце концов, дурацкий поцелуй не должен стать окончанием вечера. Габриэль не собирался уходить разочарованным, а после думать, как стоило переиграть ситуацию. Сожалений в его жизни хватало. Эта ночь не будет очередным, пусть и мелким, но досадным провалом.       Они стояли так близко друг к другу, что, даже не соприкасаясь, можно было почувствовать, как Маринетт взволнована. Просить его второй раз не пришлось. Габриэль, наслаждаясь трепетом Маринетт, так явно читающимся в её глазах, провел ладонью по линии подбородка, приподнимая её лицо выше. Она ждала. Восхитительно было видеть приоткрытые губы, молящий взгляд. Маринетт несмело придвинулась, опираясь ладонями на его грудь, и приподнялась на цыпочки, оставляя последний шаг за ним. Только теперь это было не снисхождение и вряд ли простое любопытство — влечение стало общим, пусть Габриэль и пытался сохранять самообладание.       Склонившись, он поцеловал её медленно, смакуя момент. Это изучение, неспешное, дюйм за дюймом, вздох за вздохом. Маринетт касалась его осторожно, поглаживала пальцами шею, ловила, угадывала, когда сбивалось его дыхание, и целовала глубже, льнула ближе. И Габриэль бы потерял контроль, которым и так не очень-то дорожил, если бы она даже в его объятиях, даже укутанная в пиджак так не замерзла: руки были ледяные, губы прохладные, и дрожала Маринетт вряд ли от возбуждения.       — Вам всё-таки нужно ехать домой, Дюпен-Чэн, вас колотит.       На его благоразумную заботу Маринетт оказалось совершенно наплевать. Стоило чуть выпрямиться, разрывая поцелуй и надеясь, что она послушает, как Маринетт дотронулась губами до шеи. Мешая торопливые поцелуи с короткими вздохами, зашептала в ответ:       — И вы отправите меня домой, Габриэль? Одну? Среди ночи?       От того, как она произнесла его имя — на выдохе, задерживаясь на последнем слоге — по коже пробежало электричество. Сердце замерло и ухнуло вниз. Потрясающе. Пугающе волшебно.       — Вы же супергерой, Маринетт. Разве вам есть, чего бояться? — В долгу он не остался, прошептал её имя, едва касаясь губами мочки уха, поцеловал не скрытую колье кожу. Подобные приёмы были знакомы не только ей. И Габриэль почти убедился, что играют они на равных, пока Маринетт не застонала, еле слышно, но настолько пленительно, что крышу снесло. Какой, к чертям, контроль? Она слишком манящая. Мало прижимать её к себе. Уже недостаточно.       — Например, Бражника, Габриэль.       — Туше, мадам. Хотя уверен, вы с ним справитесь гораздо лучше, чем кто бы то ни был. Уж точно лучше, чем я.