День зимнего солнцестояния

Народу прибавилось. Джинён почувствовал, как орущее и скандирующее кольцо людей сужает круг. Многие подобрались к самой сцене. Его постоянно пихали и он с изумлением таращился в разные стороны, не совсем понимая, что здесь делает? Друг Туана не отходил. Он вдруг потянул Джинёна куда-то в сторону. Пак лягнул его ногой в коленную чашечку. Слегка. Нет, если с виду он и похож на ботаника, то физически подкован хорошо. Бегать быстро — точно умел. Но куда же побежишь-то от того, без чего жить не можешь? — Чего бросаешься? Я тебе помочь только хотел… — обиженно посмотрел на него «качок», — Я тебя выведу незаметно, а то тут чужаков не любят… Нарвёшься на диковатых отморозков - костей не соберёшь. Ты не представляешь, как тут «любят» таких вот маменькиных сыночков. — А тебе-то что за дело? Чего вдруг такая забота? — огрызнулся Пак, собирая колючими локтями неосмотрительно попавших под руку людей. В основном, парней молодых. Одетых странно. Какие-то прошловековые косухи с шипами. Байкеров, что ли, понаехало? Клуб, видимо, их. Ну, или «туса». Всякие мысли в голове бродили. Но ни на миг про Марка не забывалось. Если он здесь, Джинёну торопиться некуда. Уж точно, в Чинхэ он сегодня не поедет. Пусть лучше битва на чужом поле, чем тишь домашняя… Они выбрались к барной стойке. Тут было спокойнее. Сидели несколько отщепенцев, да цедили из огромных кружек пиво. — Не хочешь спокойной жизни, присядем? — благожелательно спросил его парень. Заметил, как взгляд Джинёна заскользил по сцене, выискивая кого-то, улыбнулся кривой усмешкой, — Калифорния будет ещё выступать… Но не так скоро, ближе к ночи… Когда все завсегдатаи соберутся. Пак оторвался от яркого пятна сцены. Облизал губы, нервничая. Присел, послушно. «Качок» рядом опустился. Щёлкнул пальцами бармену. И в один миг перед обоими выставили две крохотные, запотевшие стопки. — Давай, выпьем за знакомство… — парень дружески посмотрел на него. — Что это за дрянь? — спросил Джинён, рассматривая маленькие пузырьки. Вода и вода, на соджу не похоже…минералка? — Не бойся, не отравлю, — снова улыбнулся парень, — Это качественный продукт. Все тут пивом догоняются или коктейлями, после которых ты в прятки с унитазом играешь… А водка — чистый напиток, проверено. — Как это? — изумился Пак. Ему, почему-то, не был противен этот «качок». Было в нём что-то отеческое, какая-то забота. И по виду он оказался старше, точно не юнец молочный. — Что «как»? — парень подмигнул и кивнув, опрокинул в себя стаканчик. Легко так, словно воду выпил. — Как в прятки с унитазом можно играть? — Паку неинтересен был ответ. Так, цеплялся просто к словам. - А-а-а… Ну… сперва ты надираешься, а потом его ищешь… А найти не можешь, потому что вообще понимать не способен. — А потом он что, тебя ищет? — рассмеялся Джинён, взял в руки бокальчик, понюхал брезгливо. Он совсем не дружил с алкоголем. Как-то не судьба. — Ага…и ещё бог знает, что мерещится… Ты вот сам стал бы пить коктейль, у которого название: «Мёртвая петля»? — парень дождался, когда бармен снова наполнит его стопку и посмотрел на Пака. Лицо улыбчивое, карие глаза настороженно блестят из-под длинной чёлки. Не красавец, как Марк, но что-то есть особенное. Может, эти губы, что постоянно ухмыляются? — Не стал бы… — вздохнул Джинён и отставил рюмку подальше от себя, — Я должен всегда себя контролировать. — Даже, когда спишь? — «качок» снова приложился к бокальчику. В уши ударила громкая музыка. Началось какое-то выступление. Пак обернулся, чтобы посмотреть на сцену, вгляделся в танцующих, отыскивая знакомые черты. — Это не он… Ему ещё два выхода ждать… —  сказал парень. Глаза его стали какими-то серьёзными. Задумчивыми. — Я всегда себя контролирую, — сказал Пак, — Думаешь, это невозможно? — Никогда не говори такого…потому что как только заречёшься о чём-нибудь вслух, сразу начнётся отсчёт до неизбежности. Ты неминуемо нарушишь все свои принципы. Так всегда бывает. — Не со мной,— Джинён тоже щёлкнул пальцами и произнёс отчётливо, для бармена, — Воды! «Качок» усмехнулся. Протянул руку: — Чан Хёк. — Пак Джинён, — торопливо сообщил Джинён, ладно, хоть не сказал JYP. Перед Паком поставили бокал. Он с наслаждением напился. Стянул рюкзак с плеч, расстегнул пуховик. Устроился поудобнее. В животе заурчало. Он ел ещё утром. Сейчас вспомнил. Облизнулся машинально. — Два стейка, — громогласно потребовал Чан Хёк, — Что-то я проголодался… Мне и этому чудику. Джинён открыл рот, чтобы возмутиться, но потом чувство голода победило. Он уже видел, как несут зажаренное мясо. — А как зовут Калифорнию? У него что, нормального имени нет? — решился на главный вопрос Джинён, после того, как расправился с огромным куском стейка. Чан Хёк улыбнулся. — Ты и вправду малахольный… зачем тебе? — Я его знаю. — А он тебя — нет! — А мне плевать. Главное, я его знаю… — А если знаешь, зачем имя спрашиваешь? — снова улыбнулся парень. — А ты ему кто? — не удержался Джинён. Он вздрогнул, когда музыка резко заткнулась и голос конферансье стал что-то оживлённо рассказывать. — Не твоё дело. Я могу относиться к тебе лояльно, пока ты нос в чужие дела не суёшь. Много будешь знать — до пенсии не доживёшь. — Тогда я у него спрошу… Вот дождусь конца фестиваля и подойду… — смело заговорил Пак. — Ну, подойди, подойди… — улыбнулся сосед. — Бармен, «Мёртвую петлю», пожалуйста, — вдруг сболтнул Пак и язык прикусил. Зачем ему это? Выпивка ещё никому не помогала. — О! — рассмеялся Чан Хёк, — Да ты храбрый экспериментатор… А подгузник не забыл надеть? Эта гремучая смесь в голову ударяет. А ноги лёгкими делает. Будешь всю ночь пятый угол искать. С белым кафельным довеском… — Не твоё дело. Ты мне в няньки не нанимался, — остановил поток его слов Джинён. Он старался не смотреть, что пьёт. Просто закрыл глаза и представил, что это вода. Оторвался, когда жидкость закончилась. Перевёл дыхание. Смачно облизнулся. Не дурён вкус! Словно огненная ракета по горлу пролетела и упала в желудок. Горячо. — А ты откуда его знаешь-то? — заговорил Чан Хёк. Не нравились ему такие чудики. Сперва они хорохорятся, а потом льют младенческие слёзы. — Кого? — Пак задумчиво посмотрел в коричневые глаза. Голова немного закружилась, но это было приятное чувство. — Калифорнию… — А-а-а… Марка… Мы вместе трейни были в одном известном агентстве… Два года… А потом у меня мама в больницу попала, мне пришлось срочно уехать… А когда вернулся, его уже не было… — Пак вздохнул. Потом вскинулся, щёлкнул пальцами, — Ещё «Петлю»! — Тебе и одной будет под завязку, — Чан Хёк попытался забрать у него бокал. Но не тут-то было. Джинён легко убрал его пальцы и присосался к горючему зелью. Только уши вспыхнули. — Глупый ты, со второй тебя наизнанку вывернет. Забудешь всё, что знал. Вырубишься и станешь лёгкой добычей этих ушлых мужчин. Они знают толк в ягнятах под хмельным соусом… — Кто ещё кого вывернет! — Джинёну вдруг стало весело. Он с благоговением посмотрел вокруг. Увидел сцену. Фигура выступающего показалась ему смутно знакомой. Марк? — Эй, ты куда? — Чан Хёк запоздало кинулся следом, но ноги Пака делали какие-то отчаянные, рваные прыжки. По дороге он избавился от мешающего рюкзака и куртки. Легко вспрыгнул на небольшую сцену, улавливая краем глаза - какие-то посторонние всплески эмоций и краем уха - нарастающий темп музыки. Танец захватил его. Мелодия сводила с ума. Она была яростной и нежной одновременно. Марк сперва его не заметил, выделывал ногами какие-то замысловатые па, всем своим телом показывая страсть и мощь. Пак хорошо вписался, в своём полосатом свитерочке, связанным и подаренным мамой. С ходу вошёл в раж. Сделал танец парным. Копируя каждое движение любимого. Джинён ещё никогда так не танцевал. Ему казалось, что вокруг нет никого. Только он и Марк. А ещё звёздное небо над головой и эта чудесная музыка. Туан был настоящим профессионалом, лишь на секунду оторопело глянул, а в следующую - уже продолжал, будто так всё и должно быть. Публика завороженно приблизилась. Люди стали хлопать. Они ещё никогда не видели такого откровенного и захватывающего зрелища. Танцоры были хороши. Словно сто лет вместе тренировались. Понимали друг друга с полувзгляда, полувздоха. Их синхронность была до такой степени идеальной, будто они братья-близнецы. Однояйцевые родственники. Когда музыка затихла, сцену накрыла темнота. Джинён неловко вглядывался в пространство. Но Марка и след простыл. Яркий свет забил в лицо. Глаза сразу перестали что-либо видеть. Ему помогли спуститься со сцены и толпа людей окружила его. Кто-то подал ему пуховик, кто-то толкнул в руку рюкзак. Пак не запоминал лица. Всё сливалось в каком-то фееричном хороводе. — Отцепитесь, он мой! — Джинён услышал знакомый голос и тут же был сграбастан жёсткими руками, — Кому сказал, разойдитесь! Мальчик занят! Он мой! Пак поднял глаза, хватаясь за руку Чан Хёка. Его взгляд никак не хотел фокусироваться. Но радостная волна эйфории не проходила. Захотелось вдруг показать, чего Марк Туан лишился. Да он же самый лучший из людей! Пак Джинён! Самый яростный и милый! — Отпусти! — накинулся он на Чан Хёка. Оторвался от него, почувствовал себя свободной птахой. — Эй, красавчик, иди сюда! — какой-то бородатый типчик схватил его за руку и одним махом очистил свой стол. Звон разбитого стекла забил ушные раковины и слился с нарастающим гулом толпы, — Ты танцуешь, как Бог! Джинён и сам знал. Конечно! Пусть Марк Туан увидит… Сразу вспомнит, на что он способен. Не под кустом же он себя нашёл. Драйв ворвался в сердце Джинёна, как вихрь. Он вскочил на стол и яростно сбросил оставшиеся стаканы. Толпа захлопала, засвистела. — Давай, покажи нам секси-танец, чтобы гляделки повылезали! — закричал бородатый. Он отодвинул собой протянутые руки близстоящих… Паку стало жарко. Он сбросил свои вещи вниз и стянул через голову свитер. На нём было столько одежды, что сколько не снимай, до тела не добраться. А хотелось стянуть всё. Внутри полыхало так, что впору пожарным звонить. Джинён старался. Он вложил в этот танец всю душу. Всё ради него, Марка… Джинсы мешали, сковывали движения, но он не замечал. Отрывался в полную меру. В толпе раздались радостные восклицания: — Да он просто совершенство! — С такой фигурой можно натурщиком подрабатывать! — Секси-секси! Давай, сведи всех с ума! — Заткнитесь! — Чан Хёк разорвал круг и попытался стянуть разбуянившегося молокососа на грешную Землю. Но тот снова лягнулся под ритм музыки и пошёл вприсядку. Это уже было не из ряда сексуальных танцев, но все заулюлюкали громче, покатываясь со смеху. Выбившись из сил, Джинён остановился, глубоко дыша, опустился на колени, выискивая в толпе любимого. Не увидел, растерялся. Взгляд затуманился. Движения сковывало. Стало вдруг всё безразлично. Уехать бы и больше никогда сюда не возвращаться. И мама ему опоздания не простит… Что вообще с ним такое? Где контроль оставил? Он подошёл к краю стола, не обращая внимания на разбушевавшуюся публику, в груди зажгло. Глаза потухли. Он снова стал обычным человеком. — Эй, Пак Джинён, прыгай сюда! — услышал он и увидел Чан Хёка, который стоял совсем рядом, не давая никому приблизиться. Зачем он тут? Почему он тут? Пак шагнул со стола и угодил в чьи-то сильные руки. Он вздохнул расслабленно и отрубился. *** Что это? Кто-то пытается до него дозвониться? Но ведь сейчас глубокая ночь… Маму разбудят, козлы! Ащщ! Но звук был настырным. Он мучил и мучил его. Не давал уползти снова в сон. Тысяча чертей! Чтоб вам пусто было! Голова трещала по швам. Так трещала, что мозг отказывался работать…что судороги волнами плыли по телу. Открыть глаза не представлялось никакой возможности. Но рано или поздно до этого дойдёт. Почему тогда не сейчас? Пак застонал и выпучился в пространство. Где он? Но думать было некогда. Дошло, что это его смартфон мечется во внутреннем кармане. Пижамы? Зачем телефон класть в нательную курточку? Но уже понял, что лежит в своей одежде. А телефон орал всё настырнее и настырнее. Просто голову выносило напрочь! — Да! Кому что надо?! — нелюбезно откликнулся на разорванные тишиной гудки. — Джинёночка! Сынок! Что случилось? Где ты? — далёкий и такой близкий голос. — Мама? — удивился Пак и сел в постели. Оторопело скользнул взглядом по стенам. — Кто же ещё-то! Я всю ночь тебе звоню… Уже все морги и больницы на уши поставила! Полиция тебя ищет! А ты… Где ты, маленький мой? Что с тобой случилось? Пак всё вспомнил. В груди отчаянно забилось сердце. Марк Туан! Там, на сцене, в ужасном месте… А потом добило — не хочет видеть его, Джинёна… Наотрез отказывается. — Мам, со мной всё в порядке, я в Сеуле… пришлось задержаться… Я скоро вернусь и всё тебе расскажу… Не по телефону же… — Когда? Выезжай немедленно! Я все глаза проглядела, а ты там просто задержался?! Отчёт даёшь такой безалаберности? Не похоже это на тебя… Не иначе, с дружками встретился из агентства? Я же тебе говорила, займись серьёзным делом… — Мам, а чем, я по твоему, занимаюсь? — Ладно, ладно… покушай там и домой… — голос матери смягчился. Для неё самое главное было, что с сыном всё в порядке. Джинён отключился и упал в подушки. Застонал от боли во всём теле. Потом ошарашенно замер. Огляделся затравленно. Где это он? Комната большая и светлая… Гостиная? Диван. Удобно. Чисто. Радует то, что это не номер в отеле. Но всё равно, плохие мысли в голову лезут. Окно, зашторенное синими портьерами. Такими, которые бы повесил сам Пак. Всё в тему. И цветовая гамма на мозг не давит. Только вот воздух мог бы и посвежее быть. Но это уже придирки. Хотя, во рту, словно кошки насрали. Но ведь нет тут их? А кто есть? Вопрос пока открытым оставался. Жутко захотелось в туалет. Пак спустил ноги и нащупал по инерции тапки. Надо же, как предусмотрительно. Пыхтя, поднялся. Голова закружилась. Затошнило со страшной силой. Ванную он быстро нашёл. И унитаз, сверкающий белым кафелем, от него не прятался. Может, он у Чана? Его последним он помнит. Джинёна вывернуло, но стало значительно легче. Приняв душ, он почувствовал себя человеком. Пусть не самым счастливым, но где-то рядом. Пробрался на кухню. Никого. Хорошо здесь, словно в родном доме. Всё блестит, как у мамы. Может, какая-то сердобольная женщина его похитила?! Пак чурался женский пол, сладу с ними не было. Так и норовили обуздать и семьёй прикинуться. Но Пак вовремя смывался. Не объяснять же им, что он по-мальчикам. Но… если нуна, например, какая-то милосердная нашлась, типа его сестры старшей? Почему бы и «да» тогда? Он бы не против покормиться сейчас и на вокзал. И вдруг опять: Марк! Марк же нашёлся! Здесь, в городе! И вовсе не сбежал в свою Калифорнию… И потом — Калифорния! Он же теперь Калифорния. В глубине квартиры кто-то заворчал и Пак вздрогнул. Голос приближался. Он становился ломким и хриплым. Ближе и ближе. Ворчание не прекращалось. Словно кто-то торопился поссориться со всем миром. Кряхтенье и низкие частоты. Так знакомо… — И кому-то вот приспичило притащить ЭТО сюда? — Марк ввалился в кухню и остановился прямо перед ним. Волосы торчали каким-то нелепым образом. И тело, худощавое, нежно-молочное. Совершенно обнажённое. Нет, ноги прикрывали разношенные треники. Дурацкие тапки с зайчиками так и лезли в глаза. Такие же глупые, как весь его облик… Сердце сделало скачок и затрепыхалось. — Марк… — Я ему ведь говорил, не притаскивать чужое в дом… Ащщ… Почему вот именно я? Что плохого я тебе сделал, скажи? — он уставился прямо в глаза так пронзительно, что у Пака поджилки затряслись. И душа в конечности перетекла. — Я…я… я не знаю, как здесь очутился… — прошептал испуганно Джинён. — Конечно, ты не знаешь… Ты был в невменяемом состоянии… Скажи спасибо, что Чан за тебя заступился… А то бы не лежать тебе в тёплой постельке так спокойно… Сеул не любит пришельцев из другого мира. Он им мстит… — пропел Туан как-то расслабленно, без эмоций. Прошёл мимо, принялся открывать дверцы шкафчиков, выискивая что-то съестное. Завозился у плиты, включил кофейную машину. — Марк, прости, пожалуйста, я не хотел… — выдавил из себя Пак. — Не хотел он… И перестань называть меня каким-то дурацким именем. Сказано тебе, не Марк я. Ты ошибся… Ещё раз так назовёшь и вылетишь отсюда, как вантуз! Понял? — Марк подошёл совсем близко, снова заглянул в глаза. — Да! — поспешно согласился Джинён, — А почему, как вантуз? Может, как пробка? — Как ракета. Как в задницу укушенный идиот. Если что-то не нравится, я тебя не приглашал. Ты сам ввалился, между прочим. Не считая того, что тебя внесли сюда растёкшейся тряпкой. — Спасибо… — сконфуженно поклонился Пак. Ему было как-то не по себе от Туана. Такой родной, а всё равно чужой. — Вот он сейчас встанет, ему спасибо и скажи, — Марк снова занялся готовкой. Пак покраснел. Они что, вместе живут? Как женатая парочка? Сваливать надо. И поживее. Чтобы глаза больше не мозолить и не отсвечивать тут… В груди снова зажгло, поплохело. — Мне пришлось ухаживать за тобой, как за младенцем… — вдруг заговорил Туан и мурашки обрушились на тело. Они бегали по спине, гонялись друг за другом, словно в догонялки играли. Чем дальше — тем опаснее, — Ты на фига напился-то? Если не умеешь — не пей… не знал? — Знал… я и не пью… обычно…но вчера… словно бес попутал… — скороговоркой выпалил Пак. Как стыдно… Что он ещё-то натворил? Почему, как за младенцем-то? Но вслух не спросил. Стыд сковал все входы и выходы. — Бес его попутал… — снова заворчал Марк расслабленным голосом, — Надо же… Ты вообще что-нибудь помнишь? — парень остановился рядом и снова заглянул в глаза. Он всегда так делал, словно следил за эмоциями. В этом тоже был весь его Марк. — Не-е-т… — откликнулся Пак. — Повезло тебе, — Туан вдруг улыбнулся весело, — Судьба милостива к тебе… А Джинён испуганно замер. Да что за хрень! Уж лучше сейчас сразу домой сорваться и больше никогда не видеть этих глаз! Любимых и чужих…