День зимнего солнцестояния

Позавтракали они вместе… Утро перетекало в день, но сдвигов заметных не было. За окном всё также тянулся серо-молочный свет. Снег обязательно растает. И город поплывёт, словно огромный корабль. Так всегда было здесь, в Сеуле, зимой. Если и ложился первый белый слой, то через день-два, всё тонуло в лужах. Машины убирали этот серый налёт и чистые, умытые улицы светились от радости. Пак помнил всё это. Память — штука сложная. Всё, что ты хочешь забыть — живо. Всё, что мечтаешь носить в сердце вечно — исчезает с таинственной лёгкостью. Такая она, жизнь… Радуйся, пока есть время. И место. Здесь. Рядом с ним. — О чём задумался, студент? — нарушил тишину Чан. Он сидел напротив и задумчиво смотрел на Джинёна. Пак поспешно засунул в рот большой кусок мяса и принялся тщательно разжёвывать. Тянуть время — это его конёк, — Вспомнил, что вчера натворил? Боже! Что же такого он мог сделать? В голове не укладывается. И тело ничегошеньки не помнит… Болеть — болит, словно он вагоны всю ночь разгружал, может, в драку ввязался? Хм… Почему тогда ссадин нет. Всё целое. Пак проверил, пока в душе мылся. — Оставь его, бро… — расслабленно сказал Марк, — Пусть помучается… Может, в другой раз будет думать, прежде чем во все тяжкие бросаться. Хотя, если человек с головой не дружит, ему ничего уже не поможет. Джинён забыл жевать. Уставился на Туана, а тому хоть бы хны, даже не взглянул. Как уворачивал за обе щеки, так и продолжал. Поесть он всегда любил. — Я вас не просил обо мне заботиться… — смог наконец выговорить Джинён и посмотрел при этом на Чана. — Верно. Надо было тебя там оставить, — ввернул Марк, а Чан Хёк продолжил: — Ты просто не понимаешь… А я объяснять не хочу… Считай, что тебе повезло и всё. Что собираешься делать? — Ничего не собираюсь делать, — удивлённо сказал Джинён, — Домой поеду… Я же в другом городе живу… Спасибо за всё. — Ладно, мальчики, вы тут поговорите, а мне пора, — перебил его Марк и поднялся. Подошёл быстро к Чану, поцеловал его в макушку, — Вечером забери меня, а сейчас я сам доберусь. Чан Хёк покивал и Марк ретировался. — А куда это он? — спросил, настороженно, Пак. В его планы не входило вот так вот попрощаться. То есть — никак. Хотя, может, оно к лучшему? — У него подработок уйма… Сейчас будет в рекламе сниматься. Ты не представляешь, как он талантлив. Из него мировая модель могла бы выйти, — Чан вздохнул, задумался о чём-то. — Марк в рекламе снимается? — Джинён даже есть перестал. Как-то расхотелось. — И в рекламе…и танцует и ещё много чем занимается… — А это твоя квартира? — Пак обвёл глазами пространство, — Классная обстановочка… — От родителей досталась… Они у меня сейчас в Австралии. Учёные, исследованиями занимаются… — Чан усмехнулся, — Года три, как уехали… — А ты давно Марка знаешь? — вдруг спросил Джинён. Хёк поднялся из-за стола, обернулся в сторону коридора, прислушался. Туана слышно не было. Уже ушёл? — Не зови его Марком. Он — Калифорния. Сколько раз повторять-то? — Ну, имя-то нормальное есть у него? Он же с тобой живёт? Неужели, ты не знаешь? — принялся за старое Пак. — Нет у него имени. Просто нет и всё, — Хёк сказал это спокойно, не раздражаясь. Словно констатировал. — А познакомились вы как? Что он тебе сказал? — сделал ещё одну попытку Джинён, наблюдая, как хён по кухне мечется, собирая грязную посуду со стола. — Я, вроде, говорил, что это не твоё дело? — парень остановился возле Пака и посмотрел ему в глаза, — Если ты его с кем-то спутал, это не даёт тебе права влезать в нашу жизнь. — А зачем ты тогда вчера в мою ввязался? Кто тебя просил? Моя мама? Сделав это, ты взял ответственность на себя. И никого не спросил, между прочим… Так что ты теперь отвечаешь за меня до конца жизни. Чан рассмеялся. Поставил посуду в раковину и подошёл. Сел рядом. — А ты не так прост, как кажешься, — сказал улыбаясь, — Надо было вчера эксперимент провести. Оставить тебя там и посмотреть, что с тобой станет… Я уверен, что ты бы выкрутился. Внешность обманчива. А я ведь говорил Калифорнии… — Чан вдруг осёкся. Поднялся, пошёл мыть посуду. — Что я такого натворил вчера? — задал вопрос Пак, — Почему Марк сказал, что ему пришлось заботиться обо мне, как о младенце? — А ты не помнишь? — обернулся Хёк, — Ты же там устроил цирк. Хозяин заведения тебя на работу хотел нанять. Таких, как ты, не сыщешь. Один на весь Сеул. Танцор… — Я что, танцевал? — удивился Джинён и почему-то покраснел. — Не только… — ухмыльнулся парень. Он вытер руки и вернулся к столу, — Сначала ты Калифорнии выступление испортил. Помнишь? Пак покраснел ещё больше и сконфуженно задумался. Что-то такое он припоминал. Лица орущие… Бородатые. Много людей… Вроде, его хвалили… Или нет? — Чёрт…ничего не помню, после того как выпил… — сказал расстроенно. — Ты на столе такие кренделя выделывал, что мне стыдно было, — снова усмехнулся хён, — А потом и вовсе в разнос пустился. Одежду с себя посрывал. Еле потом нашли… — Я что, голым на столе танцевал?! — вскричал Пак. Не могло такого быть. Он на сто процентов был уверен, что это брехня собачья. Контролировать себя — это в печёнках сидело. Тело бы помнило такое. Но оно молчало. Только болело. — Не совсем…но близко… — Хёк вздохнул, — Ты был таким милым… Хозяину жутко понравился. Он мне утром уже звонил, хочет, чтобы я тебя привёл… Ты талантлив… не хочешь подработать? — Вместе с Марком, что ли? — испугался Джинён. — Ну… Марк редко там выступает, а тебя в штат хотят заполучить… — Я помню бородатого мужика… Он мне во сне приснился… — сказал Джинён, — А Марк что, это всё видел?! — вскричал вдруг, понимая, что выглядел ужасающе. — Конечно. Тебя там все видели… И воспылали чувствами тебя пригреть на эту ночь. Таких «возжелателей» много было. — Спасибо, что забрал меня оттуда! — Пак только сейчас понял, что Чан просто спас его. — Не мне спасибо говори. Если бы не Калифорния… Это он с тобой возился, словно с любимой торбой. Когда ты кинулся туалет искать, он за тобой пошёл. Я тоже прикрывал ваш тыл, на всякий случай. Но Калифорния же даже штанцы тебе расстёгивал. Ты же абсолютно ничего не соображал. Пустил бы в исподнее, потом бы воняло за километр. А так, всё цивильно вышло. Вот и ухаживал, словно за младенцем. Я тебя держал над унитазом, а Калифорния твоего дружка… Джинён вскочил. Щёки его вспыхнули. Что? Марк что делал? Сердце забилось так, словно его подстрелили. Господи! Стыд-то какой! — Да не переживай ты… всё обошлось. Калифорния всё обратно расположил, как было. Ничего там у тебя не пострадало. Главное — тебя на него не вывернуло. Вряд ли бы он такое выдержал, брезглив больно. Пак упал на стол, закрыл руками лицо. Как вообще такое могло случиться? — Зря я, наверное, рассказал тебе, но ведь ты же хотел всё вспомнить… Поход в туалет — это самое невинное из того, что произошло… — Самое невинное? Что же я ещё натворил?! — встрепенулся Пак. — Когда мы в такси сели, ты Калифорнии в любви признался раз двести. Называл его "Марком" и всё извинялся за что-то… Потом целоваться полез, пока он тебя точным хуком не вырубил. Но и тогда ты не успокоился, принялся песни горланить. Да всё жалостливые… Про детскую площадку какую-то, про любовь вечную, но несчастную… Я чуть было не расплакался… — Боже мой! — Джинён снова упал лицом в ладошки. Застонал. — А Калифорния всю дорогу молчал, словно воды в рот набрал. Я было подумал, что он тебя из такси вышвырнет и дверцу закроет. Но, как приехали, он тебя на себе тащил… Хоть я и предлагал свои роскошные плечи. И всё молчком, молчком. А сам бледный, ни кровинки. Иногда поесть-то не успевает…а тут… с тобой возился, малолеткой недоразвитым. Джинён горестно замотал головой. Уши горели спелыми помидорами. В душу словно кипятильник опустили, да и включили «на сухую». Всё взорвётся сейчас. В кармане вдруг завибрировал телефон. — Да! — Пак был рад ускользнуть в другое измерение. — Сыночка, я же жду тебя… И заказов на сегодня куча. Кто мне в ресторане помогать будет? — Отец что, сегодня в ночную? — спросил Пак, — Я еще не на вокзале… Не знаю, когда буду. — Отец уставший вернулся. Пусть подремлет… Тебя жду… — голос мамы, как всегда, был не терпящим возражений. — А нуна? Она чем занимается? — разозлился почему-то Джинён. Как будто вся надежда лишь на младшенького. Не понимают, что у последненького могут быть личные дела? В таком-то возрасте. Двадцать четыре уже стукнуло. — У неё свои заморочки… Знаешь же, кроме тебя матери и помочь некому… — в любимом голосе послышались унылые нотки. — Ладно, мам, я сейчас приеду, — сразу сломался Джинён, — У меня зарядка кончается… Сейчас вырубится… — Хорошо, хорошо, я ведь тебя не тороплю… Просто волнуюсь… — мама сбросила вызов. Пак вздохнул. Действительность его пугала. Чан Хёк всё это время сидел и пялился ему в лицо, словно пытался что-то там найти… или потерять? — Мама ждёт? — спросил наиграно-весело. — Угу… домой мне пора… — Джинён поднялся. Поблагодарил за завтрак. Ретировался в комнату. Прибрал за собой постель. Сложил в аккуратненькую стопочку. Нашёл свои вещи. Напялил полосатый свитерочек. — Отвезти тебя на вокзал? — полюбопытствовал Чан. — Нет, спасибо… я и сам доберусь. Вы с Марком и так для меня много хорошего сделали. — Не отказывайся, когда тебе нормальные условия предлагают, помни о другой стороне медали… — усмехнулся Хёк. — О чём ты? — удивлённо поднял глаза Пак. — Мне доставит большое удовольствие помахать ручкой вслед уходящему поезду. Чтобы быть уверенным в том, что ты никогда не вернёшься. — А-а-а…понятно. Но я точно уеду. Можешь не беспокоиться… — Джинён поднял с пола рюкзак и направился в прихожую. — Ну, как хочешь, — Чан Хёк протянул руку ладошкой вверх, — Давай, пятюню! Пак Джинён… Весело было с тобой провести время. — И тебе не хворать. Спасибо за приют и компанию… Передай Марку, что мне очень жаль. — Чего ж тебе жаль? — усмехнулся хён, пожимая тёплую кисть. — Что я вот вмешался… вёл себя, как надравшийся подросток… — Ты и есть "надравшийся подросток". — Я — взрослый идиот… — Джинён вздохнул, шагнул за порог. *** Мыслей не было. Не было никаких чувств. Он просто брёл по расхлябанной дороге и ничего не чувствовал, кроме пустоты внутри. Она была такой всеобъемлющей, что захватила полностью. Дорога…дорога… Люди… так много… А по-сути, ты один на всю Вселенную. Рождаешься ни с чем, ни с чем уходишь. Зачем тебе кто-то, если так? Чего мы всё суетимся, ищем чего-то? К чему? Если всё равно никого рядом нет. И не будет. Зачем все эти привязанности сердечные? Словно путы… Гораздо же проще быть одному всю жизнь. Страшно? Страшно. И некому даже «спасибо» сказать. Хоть за что-то… за какую-нибудь маленькую услугу… За то, что не бросили тебя… притащили в родное «гнездо»… На руках притащили… Словно «любимую торбу»… Джинён вздохнул и поглядел вверх. Там, высоко-высоко, белело небо. Плотное. Словно сливочное мороженое. Оно было таким вкусным… Там, на детской площадке… Давно-давно… Ещё в другой жизни. В той, где ещё существовали мечты. Спустившись в метро, Джинён зашарил по карманам. Выудил носовой платок. Чертыхнулся. Проверил все внутренности. Да где же портмоне? Он же точно помнил, как положил его во внутренний карман. Когда расплачивался за дурацкий коктейль. Больше и не вынимал. Куда запропастился-то? Там же банковская карта лежала… Потерял? Как же так? Пак потоптался возле автоматов. Снова всё проверил. Пусто, как в калифорнийской пустыне Мохаве… Что делать-то? Он выудил смартфон. Снова чертыхнулся, заметив что экран не загорается. Всё. Зарядка велела долго жить. И что дальше? Он задумался. Поехать в агентство к друзьям? Они не дадут пропасть. Но, не поехать, а пойти… К вечеру доберёшься… Что ещё? Какие варианты? Вернуться к Хёку? Так и так, мол, войди в моё положеньеце дурацкое, выдели средства до дому добраться… Какая чушь! Он в жизни так не сделает. Просить чужих людей об услуге… Ну… не совсем чужих… Да совесть не позволит такое учудить… Уж лучше замёрзнуть одинокой, сгорбленной фигуркой. А потом вдруг решение само собой всплыло в голове. Как там этот клуб-то назывался? И в памяти вдруг всплыла яркая, неоновая надпись: «Голубой карбункул». Претензионное название, говорящее само за себя. Но есть шанс заработать. Хотя бы на дорогу. А что? Полы подмести… Или там…посуду помыть… Нет, про танцы залихватские Пак и не подумал. Как вот только путь найти? Спросить? Джинён поднялся из «подземки». Наметил себе жертву безобидную — какую-то интеллигентную даму и сунулся к ней: — Простите, — поклонился. Женщина заинтересованно остановилась. Так всегда было. Стоило Джинёну открыть рот и что-то произнести, как весь женский пол был рад ему услужить, — Вы не знаете, где находится клуб: «Голубой карбункул»? Дама задумалась. Порылась у себя в памяти. Отрицательно помотала головой. Не знает такое место. Этого следовало ожидать. Не похожа она на богемную фурию, хоть ты плачь… Ещё одна попытка. Молодая девушка, идёт, не торопится… Словно не будний день, а рождество. А ведь скоро совсем… меньше недели осталось… И снова промах. После того, как он ей название сказал, девушка ретировалась, словно приведение увидела. Ащщ! А потом и вообще мысль в голову пришла лёгкая, как пёрышко. А зачем эту злачную контору-то искать? Вон их сколько, кафешек-то… Можно в любую напроситься посуду помыть. В какой-нибудь да и отыщется работёнка по-Джинёну. Он свернул с улочки в какой-то закуток, где пестрела весёлая надпись: «Thanks nature cafe». Это что-то новенькое… Кафе с овцами? Джинён задумчиво пожевал губу, а потом шагнул внутрь. Ему здесь понравилось. Он и не ожидал, что увидит овцу на самом деле. Живую. Настоящую, да ещё и не одну. Сразу захотелось протянуть руку и провести по кудлатой шерсти. Но Пак боялся всего нового и непонятного. Это же не собака… Хотя, собаку он бы тоже не погладил. Врождённое чувство самосохранения грело изнутри. — Присаживайтесь… — встретила его миловидная женщина, — Ме Ри гуляет сама по себе, она ещё подойдёт к вам за лакомством… А вот Ка Ра не такая общительная, у неё есть свои любимчики и она очень выборочна в плане знакомств. — Извините… — сказал с запинкой Джинён, наблюдая, как овечка радостно пытается помусолить отвороты на его джинсах, — Я бы хотел переговорить с администратором. — А зачем? — сразу изменилась в лице женщина, — Вы из пожарной охраны? Но ведь у нас всё в порядке. У нас есть разрешение… — Нет, нет, — заверил её Пак, — Я совершенно по-другому поводу… Хотел искать у вас подработку на день… Я всё умею… — Подработку? — женщина задумалась. Осмотрела его со всех сторон. Видимо, осталась довольна видом интеллигента-переростка, — А что бы вы хотели сделать? Помыть посуду или прибраться за посетителями? Но, мой сын сам всё делает… Даже не знаю, что бы вам предложить. В этот момент Ме Ри ухватила его за руку и пожевала слегка. Губы у неё были тёплые и бархатистые. Щекотные. Пак неосознанно погладил упругие вихры. Жёсткие, неподатливые. Овца сразу осмелела и тяпнула его сильнее. Потянула за штанину в сторону. Джинён не ожидал, подался вслед за ней. Выпрыгнул случайно из ботинка. Второй на ноге остался. Посетители засмеялись и загалдели радостно. Пак покраснел и попытался отцепить овечью морду от своих застиранных джинсов. Не получилось. Ме Ри отпрыгнула вместе с ним. Джинён смешно растопырил руки, чтобы удержать равновесие, но не ожидал, что с тыла к нему подберётся вторая бестия и ткнёт увесистым лбом прямо под коленки. Тело сложилось, как карточный домик. Он взмахнул руками и приземлился на пол. Ме Ри сразу запрыгала возле его лица, пытаясь ухватить за розовое ушко. Ухватила, помусолила. Пак заорал от неожиданности. В голове словно граната взорвалась. Ка Ра радостно ткнула его в затылок и облизала непослушные вихры. Джинён перестал соображать. Завопил с новыми силами. В зале вдруг все ему зааплодировали. Люди вскакивали со своих мест и подбирались поближе. Они думали, что началось какое-то шоу. Пак схватил одну овцу за ноги, пытаясь сделать ей подсечку. Но не смог справиться. Вторая, в это время, потянула за ворот, муслякая его шею. Джинён заверещал. Ему было щекотно. Овцы, видимо, посчитали, что пришёл их звёздный час. Они с двух сторон напали на Пака и принялись радостно душить его в своих объятиях. Джинён никак не мог подняться на ноги. Его красный, связанный мамиными руками, носок, ярким пятном горел в лучах ламп. Он видел, каким-то десятым зрением, лица людей. И все они были радостными и возбуждёнными. Джинёну стало не по-себе. Почему ему никто не поможет? Чего уставились-то? Так трудно понять, что он тут не клоуном подрабатывает, а просто попал в беду? Но самый кульминационный момент ещё не наступил. Как только ему удалось подняться на колени и он уже наметил себе цель — вскочить на ноги, упираясь в крутой, кудлатый бок, как откуда-то, со всех ног, к нему бросилась третья овца, о которой Пак даже и не подозревал, она с разгона впечаталась ему крутым лбом в твёрдую задницу и парень распластался на полу, как ушибленная тушка. Он просто замер, готовясь к самому худшему, вслушиваясь в радостные овации счастливой публики. Он уже думал о том, что ему следует поскорее убраться из этого заведения. То, что он тут натворил, не может остаться безнаказанным. С него сейчас столько взыщут, что не только домой не доедешь, но ещё и на казённые харчи разом перейдёшь. Но его вдруг подняли чьи-то сильные руки и поставили на ноги. Пак взглянул на своего спасителя, натыкаясь на улыбчивые глаза молодого парня. Не такого уж и здорового. И возраста примерно паковского. — Простите, — прошептал Джинён, — Я нечаянно! Простите! — Ты подработать хотел? — спросил парень и улыбнулся открыто, словно дорогому гостю, — Ты принят.