День зимнего солнцестояния

— А ты не мог бы отвезти меня домой? — спросил Джинён Кан Хо, — Я тебе заплачу, — он протянул парню заработанные деньги. — Если я не повезу тебя, ты же попросишь кого-нибудь другого? — напряжённо спросил Кан Хо. — Да. Я маме пообещал, что вернусь ночью. Я её ещё никогда не подводил. Мне ведь не понадобится паспорт, правда? — Я понял тебя. Ладно. Только заправиться надо. И я должен свою маму предупредить, — улыбнулся парень, — Но вот как быть с потерей? Ты знаешь, что об этом всё равно надо сообщить в полицию? — Потом, как-нибудь… — задумался Пак. — Я бы, на твоём месте, всё сделал по-другому… — тихо сказал Кан Хо. — Как бы ты сделал? — Джинён понял, что цепляется за соломинку. — Я бы позвонил маме и всё рассказал. А потом поехал в полицию… Ну… заночевал бы у новых друзей, а завтра, на свежую голову, уже бы действовал… Просто сейчас очень сложно ехать так далеко… Дороги, словно ледяные горки… Это опасно, чёрт возьми, а я ещё плохо вожу… Пак выслушал, задумался. Кан Хо прав… Но кого он обманывает? Такси в миг его домчит домой. И напрягаться особо не надо. Денег хватит с лихвой… Тогда что же мешает? Что сидит, словно заноза в заднице? И цепляет, цепляет… Уехать сейчас — это всё равно что отречься навсегда от своей мечты. Быть как можно ближе к человеку, без которого нет смысла существовать. Хоть найди сто причин, чтобы удрать подальше, перетянет одна-единственная — нужно видеть его хотя бы раз в день. Просто, чтобы дышать. Пусть, у кого-то всё не так, это дело каждого. Розовые сопли и младенческие слюни? Да и пусть… Перед самим собой можно в прятки не играть. Джинён посмотрел в глаза Кан Хо. Увидел в них, на миг, какую-то глубину глубинную, даль дальнюю, словно провалился. Словно за всем этим образ встал печальный. Его Марк. — Наверное, ты прав… — Пак достал телефон. Делений зарядки совсем мало. Не успел айфон зарядиться, как следует. Снова придётся скоро просить о помощи… — Мам? — Да, сыночка… — на том конце голос был радостно-доброжелательным, — Уже едешь? — Мам… — повторил Пак, решаясь, — Я не смогу приехать… — Почему? Что-то ещё произошло? — Да. Я не знаю, сколько мне потребуется времени. Но мне нужно остаться… Понимаешь, это очень-очень важно. — С тобой всё в порядке? Ты не попал там в беду? — воскликнула мама. — Нет. Со мной всё отлично. Ты сможешь продержаться? Когда вернусь, всё тебе расскажу. На том конце задумались. Джинён ждал, что сейчас будет задано множество вопросов, на которые он не хотел сейчас отвечать. Но мама молчала. Только дыхание было слышно. Наконец, голос прорезался в телефонной мембране: — Мальчик мой, что же такого могло случиться, что ты так категорично отказываешься приехать? Такого никогда не было… Меня это пугает… — Мам, я же никогда не вру, ты помнишь? — Да… — Со мной всё хорошо. Просто дела тут, не терпящие отлагательства… Ты мне веришь? — Конечно, — мама вздохнула, — Отец скоро придёт. У него отпуск намечается. Он поможет мне в ресторане, ты не волнуйся за меня. И Соён домой вернулась… — Нуна приехала? — радостно воскликнул Джинён. Вот удача! Не всё так плохо. Ситуация вполне разрешимая. Мама не останется одна. Что же всё так складывается-то ровно? Кроется ли в этом ловушка? Или судьба к нему благосклонна, на сей раз? Уму непостижимо! — Да, сынок, мы справимся без тебя, но обещай мне одну вещь… — Да что угодно, мам! — вскричал Пак. — Звони мне каждый вечер и рассказывай, как там у тебя дела… Если будешь это делать, я совершенно не буду волноваться… — Легко! — Джинён радостно улыбнулся и посмотрел на Кан Хо. Тот пялился на него во все глаза, словно ждал чего-то, — Пока, мам, передавай привет нуне и отцу. Скажи, что я люблю их… Пак убрал айфон в карман. Вздохнул, будто перед прыжком. — Ну что? — настороженно спросил Кан Хо. — Остаюсь! — выдохнул Пак. Кан Хо выделил ему маленькую комнатку, рядом со своей спальней. Пак остался доволен. Когда вошли и хозяин включил свет, Джинён сразу увидел этих двоих. В огромной клетке. Нет, это были не овцы. Попугаи. Большие, зелёные. Словно игрушечные. Они встрепенулись и радостно уставились на гостей. — Это мои малыши. Они умеют разговаривать. Спроси их что-нибудь… Джинён почесал затылок. Подошёл поближе, рассматривая малахитовые оперения. — Привет… — сказал шёпотом… — Здхавствуйте! — ответил ему тот, что поближе. Джинён радостно обернулся на Кан Хо. — Он мне ответил! Парень ухмыльнулся довольно: — Мама их научила разговаривать. Они теперь между собой свободно болтают… Но ты не волнуйся, стоит их накрыть вот этим покрывалом и они заткнутся… Или… если хочешь, я их перенесу к себе… — Не надо… они просто чудесные… никогда не видел ничего подобного… — Это ожереловые попугаи… Видишь, у них на шее словно ожерелье прячется? Пак присмотрелся. Верно. Словно чёрной ниточкой перетянуты шейки. И глаза у них странные. Как у рыбы… — Им сейчас спать пора. Завтра познакомитесь поближе, — парень накрыл покрывалом клетку и посмотрел на Джинёна. Тот вздохнул и огляделся. Всё в этой комнате напоминало ему о своём жилище. Портьеры тяжёлые на окне. Изумрудные. Под цвет попугаев. Диван в глубине. Мягкий ковёр под ногами. Всё меняется в жизни Пака с головокружительной быстротой, словно цветные слайды. И привыкать к такому некогда. Остановишься и тебя накроет с головой. Лучше не думать об этом. Тогда, может, пронесёт… — Спасибо тебе, Кан Хо, — искренне сказал Пак, — Если бы не ты… — Знаешь, а зови меня Бао…так меня все друзья называют, — вдруг сказал парень. И застеснялся чего-то… — Бао? — удивился Пак. Вот уж поистине, верно. «Защитник»… Вошла мама парня. Бухнула на диван постельное бельё, посмотрела улыбчиво на Джинёна. — Я рада, что ты остался… Буду счастлива, если ты поработаешь в нашем кафе, если желание будет, конечно… — Мам, не до этого пока ему, — сразу кинулся на защиту Кан Хо, — Я же тебе рассказал… Завтра поедем в полицейский участок… — Да знаю, знаю, — отмахнулась госпожа Сон, — Я же сказала, если желание будет… — Конечно, поработаю! — обрадовался Пак. Не просто же так здесь жить? Отрабатывать хорошее к себе расположение придётся. По-другому Джинён и не умеет… — Ладно, мальчики, я убегаю, Джинён, сам застелешь? Мне ещё овец покормить надо… Мама Кан Хо ушла. Прикрыла за собой крепко дверь. — А овцы… они где? — с запинкой спросил Пак. Как-то вот не хотелось, чтобы они в спальню к нему заглянули этой ночью. — Они в дальней комнате, в загоне… — улыбнулся Бао, — Но иногда мама не закрывает двери и они разгуливают по всему дому… Так что, дверь обязательно нужно прикрывать… — парень посмотрел в испуганные глаза Джинёна и добавил, — Не бойся ты, они не хищники… — Спасибо тебе… — Джинён очень устал. Ему очень хотелось побыть одному. Подумать. Всё взвесить и разложить по полочкам. Времени, ни минуты не было, чтобы остаться наедине со своими мыслями, -…Бао…мне нравится твоё имя. Оно подходит тебе… Очень… — добавил, — Такое имя точно заслужить надо. Это по твоему характеру видно. Ты — классный… Парень засмущался. Сразу весь пошёл красными пятнами. При его-то смуглой коже. Как такое вообще возможно? — Никакой я не классный… Обыкновенный, как все, — сказал тихо, — Это ты просто сам такой хороший, вот и видишь других такими… — Неправда, — вздохнул облегчённо Джинён, ему нравилось, что не надо было ничего из себя строить. Как-то не прокатывало это с такими искренними людьми, — На самом деле, у меня затхлая гниль там, где должна быть душа. Вот такой вот я… Кан Хо рассмеялся, как мальчишка, задорно поднимая лицо кверху. — Здорово сказал! Я прямо воочию представил эту чушь вместо твоей души… Забавный ты… Пак хмыкнул. Подошёл к дивану. Принялся расправлять постель. Кан Хо помолчал. Подошёл сзади незаметно и вдруг произнёс: — «Из боя выхожу, пускай придёт конец… Сложив оружие… не попрошу о многом, Мне нужен одиночества покой. Я жажду быть забытым даже богом…»* — Что? — Пак повернулся. — Да так… твоя спина мне сейчас эти строчки напомнила… Не бери в голову… — Ты странный… — ничего умного не смог сказать Джинён. Ему нравился этот парень. Такой задумчивый, умный. Умеющий защищать и дающий ему кров и тепло. Но… незримый образ Марка стоял между ними непроходимой стеной. — Да не странный я, обычный, — снова заспорил Кан Хо, — Знаешь, мне бы очень хотелось узнать о тебе побольше… А спрашивать я не смею… В тебе словно что-то спрятано… Там, глубоко-глубоко… — Ничего там нет… — спокойно признался Джинён, — Просто дыра чёрная. Не советую туда заходить… Заблудишься в потёмках… — А я не боюсь трудностей… — усмехнулся Бао, — Слышал когда-нибудь о дельфине по имени Пелорус Джек? — Что? — Пак удивлённо поднял глаза. Посмотрел внимательно. — Именно Пелорус Джек заставил недоверчивых людей взглянуть на мир другими глазами… Джек встречал корабли у самого входа в пролив, возле Веллингтона, и сопровождал их до Френч Пасса — узкого прохода между островком Дюрвиль и Южным островом… Он делал это, чтобы корабли не сели на мель и не разбились. Слишком опасен и узок был перешеек… Агрессии к удивительному дельфину никто обычно не проявлял, но как-то раз в него выстрелили с борта судна. Пелорус Джек был ранен и после этого ни разу не подплывал к «Пингвину» — так назывался злополучный корабль. Потом этот «Пингвин» потерпел крушение… Но это не главное… Я хотел сказать, что дельфин и после того, как чуть не погиб, всё также продолжал помогать людям… А для чего? Ты можешь это объяснить? — Нет, — чистосердечно сказал Пак. Он и правда не понимал, почему этот глупый Джек занимался этим. Люди точно такого не заслужили… — А потому что натура такая. Он иначе не мог… так вот бывает… — Глупый он… — дополнил Пак, — Люди совершенно не умеют быть признательными. Скорее всего, он от них и погиб…потом… — Он дожил до глубокой старости… — улыбнулся Кан Хо, — Но я про другое… Есть такие создания, кто делает это не для какой-то цели… Не для признания там… Они просто помогают людям… Понимаешь? Он просто хотел помочь… — Понимаю. Ты такой же. Или делаешь вид. Не верю я в чистоту душевных помыслов. Люди — не дельфины. Я согласен, что Джек был таким. Но он же не человек… Джинён мечтал упасть и немного отдохнуть. А тут приходилось мозгами напрягаться. К чему весь этот разговор? Блеснуть историческими познаниями? Или просто открыть душу до конца? Что за цель? Думать не хотелось. Но всё же там, в глубине, заворочалось что-то такое, защемило сердце. Словно наждачной бумагой прошлись. Или на тёрке внутренности измельчили. — Я не такой… Я всего лишь хотел сказать, что не брошу тебя, каким бы ты ни был… Даже если мне придётся жутко разочароваться… Джинён чертыхнулся в душе. Что это? Признание в любви? Или просто человеческая доброта? Фиг поймёшь… — Я бы не советовал тебе заниматься такими благочестивыми делами… — сказал торопливо, словно боялся чего-то, — Никогда не обещай того, что не способен контролировать… Кан Хо вздохнул. Пошёл к выходу. Остановился возле дверей. Оглянулся. — Запрись получше… — и вышел. Джинён задумался. Это он про овец намекнул? Или про себя? В любом случае — послушаться надо. Он разделся и нырнул в мягкую постель. Сомкнул веки. Вырубить бы сейчас себя чем-нибудь, чтобы поспать подольше! Но мысли бросились в его черепную коробку. Словно там места прибавилось. Думы опутали мозг плотной цепью. Не сбежать, не скрыться. Он получил ещё одного друга? Или воздыхателя? И можно ли сделать другом «любовную занозу»? Или чревато это? Всё в мире чревато. Всё имеет свою ценность и название. Нужно только уметь в этом разбираться. А Пак не умел. Ни личного у него опыта, ни даже историй душещипательных в памяти… Уж лучше плыть простым дельфином в родной стихии и помогать другим не сбиться с курса. Только не получится. Он и в этом не мастак. Свой-то путь так запутал, что дороги не найти. И Марк. Вот единственная причина — бороться. Если он сдастся, никогда потом не выплыть на мелководье. Если не Туан, то никто… Пак задремал, убаюканный теплом. Хорошо всё так вдруг стало. И силы появились. И надежда запорхала в мыслях. Он обязательно что-нибудь придумает. Не всё ещё потеряно-то! И уплыл в сон. Пробуждение было долгим. Сначала, Джинён почувствовал, что его тело согрето солнечными лучами. Так жарко может быть лишь на пляже. Летом. А сейчас что? Зима? Наверное, под снегом тоже такое же тепло. Закроешься им, словно одеялом и смотришь цветные сны. И обязательно же не один. Кто-то же всегда храпит под ухом… Пак резко вскинул голову. Марк? Сумерки ещё заполняли комнату. Зимние дни короткие. Утра — тёмные, как сеульские тоннели… И почему жарко-то так? Что, отопление здесь бесплатное, что ли? Прямо перед ним, в распадающимся на отдельные предметы рассвете, он увидел улыбающуюся морду. Знакомую слегка. Подумал, что ещё не проснулся. Сделал попытку снова сомкнуть глаза. Но в сознании точно отпечаталось это белеющее лицо. С кудлатой шерстью над покатым лбом. С торчащими ушами… — А-а-а! — Джинён завопил и выпрыгнул из постели. Побежал куда глаза глядели. С разгону впечатался в чью-то тёплую грудь. Обхватил крепко руками. Сделал попытку забраться повыше, испуганно оглядываясь. — Что? Что случилось? — спокойный голос его отрезвил. Пак понял, что залез прямо на руки к Кан Хо. Господи, стыд-то какой! Но страх взял своё. — Там! — вскричал Пак, — Там! В моей постели! — Дверь, что ли, не закрыл? — вздохнул Бао, — То-то мама Ми-Ми не нашла… Видать, она к тебе пробралась. — Что? — Джинён осип и заговорил шёпотом, — Овца в моей кровати? Овца?! — Ты слезь с меня… Тяжёлый, словно тушка бегемота. — Кан Хо, ты хочешь сказать, что я спал с овцой? В одной постели? — Джинён словно не слышал, и спускаться совершенно не собирался. Парень снова вздохнул. Прошёл в свою спальню. Положил Пака к себе на кровать. Укутал одеялом. — Полежи пока… Я сейчас пойду, прогоню её. — Стой! — закричал Джинён и Кан Хо вздрогнул от приказного тона. — Где остальные две? Тоже слоняются по дому? — Они завтракают внизу. Мама их пошла кормить… А я тебя хотел разбудить, — снова спокойным голосом сказал парень. — Не уходи! — Джинён сел в кровати, запахиваясь в одеяло, — Я за себя не ручаюсь. Могу от страха пнуть. И тогда ты меня возненавидишь. Знаешь, драться с овцами — это так напрягает. Боюсь нанести тяжкие увечья, — Джинён сказал это на одном дыхании. Кан Хо вдруг рассмеялся. Он хохотал так заразительно и весело, что Пак тоже улыбнулся. На всякий случай. Чем только не приходится попускаться, чтобы тебя из тёплого дома не прогнали. — Ты просто чудо, Пак Джинён… Ты знаешь об этом? — сказал сквозь смех, — Пойдём, я хочу избавить тебя от страха раз и навсегда… Пойдём со мной, не бойся. Джинён замотал головой. Перед глазами снова встала картинка улыбающейся овцы. Она даже подмигнула ему. Пак затряс головой сильнее, избавляясь от этой иллюзии. Да что за хрень такая! Прямо хоть из дома беги! Было бы ещё — куда. — Не бойся, Джинён, пошли, пошли, — потянул его парень, — Ты сам убедиться должен, что они и мухи не обидят. — А зачем им муху обижать? — обиженным тоном сказал Джинён, — Им и меня хватит за глаза. — Ты мне доверяешь? Помнишь, как я тебя от них спас? — зашёл с другой стороны парень. — Помню. Но не доверяю, — категорично прошептал Пак. — Ладно… тогда просто иди за мной. Обещаю, что ни один волос не упадёт с твоей головы. — А зачем им падать-то? Волосам… Если всё моё тело снова будет валяться на радость этим бестиям, — задумчиво промямлил Джинён. Но уже без особого страха. Стало даже смешно, когда увидел себя со стороны. Этаким жалким мальчишкой, в дурацкой пижаме в черно-красную клетку. Кан Хо снова усмехнулся. Пошёл из комнаты. Пак — за ним. Они прошли небольшой коридорчик и заглянули в маленькую комнату. — Я же тебе говорил, что дверь надо закрывать, — снова напустился на него парень, — Чем ты слушал-то? — Я закрыл! Закрыл… Ты же вышел и она захлопнулась… — тихо проговорил Пак, прячась за спину. — На защёлку, болван! На защёлку! Овцы спокойно могут надавить на дверь и она откроется. Ты что ли не понимаешь? Они слишком умные и сильные создания. Они нажимают мордой на ручку и входят. Разве я тебе не говорил? — Нет! — поспешно ответил Пак, — Такого я не помню… — Ладно, теперь будешь знать. Кан Хо вошёл и зажёг свет. В комнате ещё темно было. Как в пороховой бочке. Утро лишь вползало. Незаметно. Осторожно. Пак так же поступил. Выглядывая из-за широкой спины. — Ми Ми! — вскричал Кан Хо, — Как тебе не стыдно! Джинён увидел кудлатую морду и его дыхание сбилось. Сердце тревожно задёргалось вспугнутой мышью… Овца улыбнулась. Если это можно было назвать улыбкой. Но Пак поклясться бы мог, что это так. Кан Хо вытолкал её из постели с большим трудом. Тяжеловесная тушка не хотела слушаться. Она чмокнула губами и посмотрела своими маленькими и пронзительными глазками, очень знакомыми, прямо Джинёну в лицо. Он птицей вспорхнул на диван и замотался в одеяло. — Ми Ми, кушать! — сказал ей Кан Хо, — Мама зовёт… Овца заблеяла, каким-то детским голоском и ринулась из комнаты. Пак выдохнул. — Ну вот, видишь, она не опасна… Она же ещё подросток. Глупая и поиграть любит. А ещё её твоё тепло притянуло. Они очень любят тепло. Так и норовят в постель залезть. Кан Хо встряхнул одеяло, забрав его у Пака. Откинул шторки в стороны, пропуская синий рассвет. Стянул, походя, покрывало с увесистой клетки. — Здхавствуйте! — радостно сообщил зеленогрудый попугай. А второй ткнул ему клювом в пышную холку. *Роберт Браунинг «Парацельс»