День зимнего солнцестояния

В машине Пак успокоился. Марк его прямо на сидение опустил. Так и тащил. Бао сзади плёлся. Сердитый. Молчаливый. Уселись все. Водитель машину тронул. — Теперь я вижу, как ты этих нежных созданий боишься… — хрипло выпалил Марк, пристёгивая на себе ремень. Он, как это ни странно, выбрал место рядом с Джинёном. А Кан Хо спереди приземлился. — Знаешь, когда тебя неожиданно за задницу хватают…ты поневоле будешь биться и стенать… — прошептал Пак. Водитель посмотрел на него в зеркальце заднего вида и улыбнулся глазами. — Жаль, не удалось всю картину целиком увидеть, — Марк посмотрел на Джинёна, — Интересное это зрелище, со стороны особенно… Пака передёрнуло. Он уставился в окно. Лучше город разглядывать, который радовал разноцветными, праздничными огнями, чем над прошлым недавнем усмехаться. — У Джинёна уже привычка такая выработалась — забираться повыше… — не смог сдержаться Кан Хо, — С виду-то мелким кажется, а на деле, тушка тяжеловесная… — Ну, спасибо, — тут же откликнулся Пак, — Мне что, теперь про завтраки совсем забыть? — Отчего же, — шепнул на ухо Марк, — Мне нравится твоя откормленная ж…попочка… Джинён ткнул его локтем в бок и зыркнул хмуро. Туан хихикнул и взял его под руку. Бао недоуменно оглянулся. Вздохнул. — Джинёни, ты работать-то у нас будешь? Мама спрашивала… — решил всё же уточнить. — Не знаю, — Пак задумался. С одной стороны — хорошая подработка. И комната классная. С попугаями. С другой — Марк. И пусть совсем скоро Чан вернётся, но всё же быть рядом с Туаном — это беспроигрышный вариант. Для души. Сердце давно выбрало. Но разум тоже себя не в подвале заточил, дёрнулся наружу: придётся же через неделю снова жильё искать… Лучше сразу у Бао оставаться… А то, с Туаном всё как-то вилами по луже писано… — Я подумаю и решу, ладно? — Хорошо. Думай, конечно, — слегка успокоился Кан Хо. А Марк наоборот, занервничал: — Мы, вроде, уже решили… — снова сказал шёпотом, — Ты у меня остаёшься. И это не обсуждается, — прикрикнул он. — А Чан… — начал Джинён, но Туан положил одну руку ему на живот, погладил. А второй рот прикрыл. Пак и забыл, что хотел сказать. — Приехали, — сообщил водитель, паркуясь возле забора. Трое полезли в карманы за наличными. Протянули со всех сторон. «Водила» присвистнул, взял купюры, что протягивал ему Бао. Марк сделал безразличную рожицу и запихал деньги обратно. Пак так и сидел, с протянутой рукой. — Этого достаточно, — сказал ему водитель и снова улыбнулся глазами. Посетителей ещё не сильно много было. Джинён и забыл, как тут странно всё выглядит. Обшарпанные стены. Полумрак. Музычка ненавязчивая. Кто-то на сцене зажигает. Атмосферненько так. Мило. Раньше всё намного хуже обстояло. Сейчас даже как-то сердце в груди торкнулось. Воспоминаниями картинки в голове вспыхнули. Те, что вспомнились. Марк повёл их по длинному, витиеватому коридору. Вломился без приглашения в одну из дверей. Джинён следом шёл, сразу босса увидел. Его приятное лицо оживилось, при виде них. — А-а-а, мальчики! Как раз вовремя… — главный даже навстречу привстал из-за массивного стола. — Привет, босс, — фамильярно поздоровался Туан, — Мы лишь за зарплатой. Сегодня у меня выходной… — Калифорния, но лишь только один выход! — попросил главный и даже посмотрел как-то лукаво. Прямо вот — отец родной, а не директор клуба. — Нет, — грозно выпалил Марк, — Мы же договаривались… у меня тоже выходные дни должны быть! Завтра вечером, я — ваш. — А тогда… — босс перевёл глаза на Пака, который стеснительно стеночку поджимал у входа, — Как тебя там… — Пак Джинён, — пролепетал Джинён. — Я умею петь, — сразу вышел вперёд Кан Хо, — Можете мной располагать хоть когда… — Ага, — тут же перевёл стрелки Марк, — Волшебный голос Джельсомино… Он сделает ваш вечер, босс! — Только вместе с Джинёном… — успел прошептать Бао, но главный его перебил: — На кой-мне тут певцы? Мне танцоры нужны! Ты же знаешь, Калифорния, у меня трое ещё на больничном! — Двое! — напомнил Марк. — Это вчера было двое, а сегодня уже трое, — не моргнув глазом, сообщил главный. — Да ладно?! — Туан прошёл к столу, взял из большого блюда конфету. Развернул демонстративно. Сжевал, — Блефуете, шеф? Хотите одним выстрелом трёх непокорных кроликов приручить? Не выйдет! Давайте зарплату и мы дальше побежим. Нас даже и такси на морозе ждёт… — Какой мороз, Калифорния? — нервно задёргал носом шеф, — Растаяло всё, к чёртовой матери… Грязь кругом… Джинён не хотел вмешиваться. Стоял тихонько, не отсвечивая, ему нравилось, как Марк отстаивает свои приоритеты, но ведь и босса жалко. Три человека из программы вылетели — это сложная дилемма. Кто посетителей веселить будет? — Марк, может мы это … — начал он, — Станцуем свой танец? — Какой к чёрту — «свой танец»? — повернулся к нему Марк. А Бао сразу прикрыл Джинёна собой, — Он же нажиться на тебе хочет! Короче, платите деньги, нам уже пора, — Туан громко вздохнул и подошёл поближе к боссу. — Ну, как хотите… — главный приуныл. Полез в ящик стола. Вытащил толстую пачку купюр, заботливо перетянутую резиночкой. Протянул Туану, — Но не забывай, завтра твоя смена. И этого… как его… — Кан Хо? — выступил вперёд Бао. — Нет, Пака Джинёна, — вспомнил босс, — Приведи тоже! Слышал? — Я слышал, — откликнулся Джинён, — Мы все вместе придём… — Если певец по быстрому в танцоры переквалифицируется, то все можете прийти, — разрешил шеф. Марк сграбастал деньги и засунул в карман. Отвесил неглубокий поклон. Потянул всех к двери. — До свидания! — учтиво склонил голову Джинён. — Подожди! — остановил мчавшегося к выходу Марка Кан Хо, — Мы же ещё одежду свою не забрали… — А, да! — Туан резко свернул к задней части помещения. Повёл их к «гримёркам». Они снова окунулись в проникнутую тайнами и ветошью атмосферу. В этой комнате было уютно. И пахло праздником. Наряды кружевные, яркие. Блёстки. Конфетти… Словно ты на съёмках сказки. Джинён невольно задержал дыхание. — Давайте свои костюмы, — заторопил их Марк, — Развешивайте всё на плечики обратно! А вон и ваши шмотки! Он подцепил на палец свёрнутые джинсы, протянул их Паку, — Твои? — Наверное… — Джинён увидел свой полосатый свитерок, брошенный на груду вешалок, потянулся руками. — А где моя одежда? — раздался голос Бао из дальнего угла, — Я всё тут оставлял. Я помню… — Сюда все, кому не лень, суются, — улыбнулся Марк, — Вполне могли с одеждой клоуна перепутать, возможно, что и забрали на спектакль… — сказал ехидно. — Сам ты клоун! — беззлобно откликнулся Кан Хо, продолжая осматривать костюмы, — Я свою одежду на плечики повесил… А сейчас тут нет ничего… — Зря… — ухмыльнулся Марк, — Вот бросил бы, как Пак, так всё бы на месте было. А так…явно кто-то скомороха сыграть торопился. Вот и перепутал тряпьё… Пак хихикнул. Бао посмотрел на него недовольно. Почему всё время получается-то двое против одного? Несправедливо это. — Ладно, мы тут тебя ждать не намерены, — заспешил Марк, — Найдёшь, сам выход отыщешь. А мы с Паком в машине подождём… — он взял Джинёна за руку демонстративно. Сжал. Посмотрел, улыбаясь. — Каждая сосиска норовит стать колбасой! — пробубнил разозлёно Бао. — Что? — Марк повернулся к нему. — Да так, проехали… — вздохнул Кан Хо и принялся перебирать плечики с одеждой. — Зачем ты так с ним? — серьёзным голосом спросил Джинён, когда они уселись в машину. — Ревную! — посмотрел на него Марк, — Мне не нравится, что ты на руки ко всем встречным-поперечным сигаешь… Водитель оторвался от смартфона и снова уставился в зеркало заднего обзора. Джинён покраснел ушами. — Я что, по-твоему, специально это делаю? В такой момент ты вряд ли что-то будешь осознавать… — Самое главное, что чувствуют другие при этом… — непонятно сказал Туан. — Ой, ну не такой уж я и тяжёлый! — разозлился Джинён. Нашёл, чем попрекать. Лучше бы задумался над тем, в какой роли Джинён теперь у него жить будет? Друга или врага? — Да я не про это, дурень… — хрипло возвестил Марк. — Долго ещё? — не выдержал водитель, — У меня оплата не почасовая, а сдельная…. — Мы заплатим столько, сколько скажете, — заткнул его Марк. Повернулся к Джинёну,— Давай поспорим, что у него подмышки бритые? — сказал громко серьёзным голосом. Пак остолбенело воззрился на Туана. Что? — У кого, у водителя? — спросил глупо. — Э-э… При чём тут он, я про Бао твоего… — объяснил Марк, — Знаешь, я терпеть не могу, когда мужики подмышки бреют… меня это очень сильно раздражает… Так вот, я уверен, что у Кан Хо подмышки бритые… Давай, поспорим? Водитель снова посмотрел на них в зеркальце. Вздохнул. Стал переключать радиостанции на панели. Выбрал какую-то певицу с меццо-сопрано, диапазоном от первой октавы до третьей. — А как мы это узнаем? — наивно спросил Джинён. Он не совсем понимал, шутит Туан или всерьёз. — Подглядим, — вполне серьёзно откликнулся Марк, — Ты что, трусишь? Нет, ну если хочешь, я могу прямо спросить… — Не надо! — заткнул его Джинён, — Мне вообще плевать, делает он это или нет! — Тогда просто ставки поставим! — посмотрел на него Туан, — Двести тысяч вон. Кто выиграет, заберёт четыреста… — Я что-то совершенно не понимаю, ты дурью сейчас маешься? — всё же высказался Джинён. В машину уселся Бао. Злой. Прикрыл за собой дверцу. Молча стал пристёгиваться. — Куда теперь? — ожил водитель. — Домой, — сказал ему Кан Хо. Водитель обернулся на заднее сидение. — Поезжай к кафе, где мы этого баламута взяли… — приказал Марк. — Джинёни, ты со мной? — дрогнувшим голосом произнёс Кан Хо. — Спроси его про подмышки, — напомнил Марк, погладив Джинёна по груди. — Сам спрашивай, — покраснел Пак. Туан ему голову морочит, издевается просто. Больше других причин и не может быть. — Так что, — не выдержал Бао, — Опять нас с мамой бросаешь? Это был запрещённый приём. Пак понимал, что им трудно двоим справляться в кафе. Госпожа Сон устаёт к ночи, словно марафон весь день бежала. Ащщ! — Давай, я завтра приду… Прямо к открытию… — невнятно проговорил Джинён. Побыть с Марком хотелось. У них и так немного времени… — Как хочешь… — Кан Хо замолчал. Отвернулся к окну. На улице и правда потеплело. Мокрые разводы оставались на стекле от ходивших туда-сюда дворников. То ли снег, то ли — дождь. Фиг поймёшь. — Мы завтра в клубе подрабатываем, не забыли? — напомнил им Марк. Двое покивали головами. Как китайские Мандарины*. Марк наклонился вперёд, похлопал Бао сзади по плечу. Произнёс вкрадчивым голосом: — Ты подмышки бреешь? — Что? — Кан Хо остолбенело вытаращился, повернулся. Вгляделся в туановские глаза, выискивая подвох. — Просто ответь. Мы тут с Джинёном поспорили. На хорошую сумму, между прочим… — Я не спорил! — вскричал Пак. Да что же это язык-то у Марка за зубами не держится совсем?! Просто кладезь каких-то нетрадиционных действий. — Спорил, — заткнул его Марк, — На миллион вон. — На четыреста тысяч! — выкрикнул Джинён и закрыл себе пасть. Боже, как неудобно-то… Бао хмыкнул. Отвернулся. Угнездился удобно на сидении. Водитель прибавил музыку. — Так что, не скажешь? — Марк хитро улыбнулся, — Сам же хуже себе делаешь… просто сказал бы, да и дело с концом. А так… теперь подлавливай тебя… Жди… — Ты что, при каждом удобном случае заглядывать туда будешь? — ехидно спросил Бао. — Ага, не я, а он, — Марк хлопнул Джинёна по бедру. — Отстань! Мне это безразлично, Бао, — утешил Пак парня. — Ничего ему не безразлично. Он терпеть не может, когда кто-то около него трётся с бритыми подмышками… — начал Туан. Джинён просто заткнул ему рот и прижал к себе. Марк сразу растёкся тёплой лужицей. Обхватил за шею. Задышал куда-то в ухо. — Приехали! — доложил водитель и откашлялся. Кан Хо торопливо зашарил в карманах. — Иди, я сам заплачу, — севшим голосом сказал ему Туан. — Я привык сам за себя платить! — Кан Хо всё же рассчитал водителя. Посмотрел на Джинёна, — Я не брею подмышки… — сказал спокойно и вышел. Джинён хотел хотя бы с ним попрощаться или сказать что-то такое задушевное. Чувствовал же себя виноватым «от» и «до», но не успел. Марк впился ему в губы. Откровенно заелозил ладонями по груди. Пак и отключился. Водитель быстро тронул машину с места. Он не привык удивляться. Платили бы побольше. А всё остальное — дело десятое. *** Как поднялись в квартиру — Джинён не запомнил. Осознал себя только прижатым к стене, в коридоре. Жаркие губы Марка не отпускали. Жгли. Они стояли в полной темноте и лизались, как два кота. Сравнение точное Пак не смог придумать. Не до этого ему было. В голове взрывался фейерверк. Тысячи разноцветных, ярких брызг ударяли во все места. Там тут же вспыхивал пожар. Страсть — плохая штука. Она всегда туманит мозг. Закрывает истинные чувства. Сердце слепо подчиняется разбуженной плоти. И всё горит синим пламенем. Остаются только голые инстинкты. Взбунтовавшиеся. Неуправляемые. Марк шарил руками по его спине, стянул и бросил на пол пуховик. Принялся за своё пальто. Губы снова и снова присасывались, как тёплые, налитые кровью, пиявки. Пак оторвался на миг, глотнул разряжённый воздух и снова потянулся к горячему источнику. Напиться бы до отвала, да и сгинуть где-то в глубине Эдемского сада. Марк — это рай. Даже другого названия и не подберёшь. Руки Туана пробрались к его голой спине. Тысячи мурашек обрушились, заполнили всё его тело. Мозг взорвался. Рассыпался на мелкие, яркие вспышки. Теперь себя всё равно не собрать воедино. Остаётся только смелая и единственная дорога — вперёд. К цели. А что за цель? Неважно. Марк это, по любому… Туан поволок его в комнату. Джинён на ходу выпрыгнул из ботинок, привыкать, что ли? Марк опрокинул его на кровать. Принялся целовать шею. Долго, страстно. Джинён застонал. Хрипло. Как будто воздух шёл из самого нутра. Пальцы цеплялись за одежду, словно крючки. Сдёргивали, пробирались. Джинён вынырнул из собственного свитера, словно нерпа из проруби. Задышал учащённо, когда руки Туана заскользили по голой груди. Как он успел рубаху-то с него снять? И футболку…и майку… Стоит ли об этом сейчас думать? Или забыться навсегда в любимых объятиях. А там — хоть потоп! Хоть конец света… Марк снова нашёл его губы. Задышал тёплым воздухом, возбуждая все нервные окончания. Поднимая тонкие, мягкие волоски на теле. Дрожь пробежала волнами. Снизу до верху прошлась жаркой волной. Раз. Другой. Третий… — Господи…ты с ума меня сводишь… — прошептал Туан, на миг отпустился, сдёргивая с себя футболку. Укрыл сверху горячим телом. Даже бесперебойный набат чужого сердца услышал Джинён. Это ещё больше подстегнуло. Он заскользил пальцами по длинной спине. Затормозил возле зажатого ремнём копчика. Марк понял. Принялся трясущимися руками расстёгивать брюки. Джинён ему помогал, хотелось лишь одного: побыстрее почувствовать друг друга полностью. Всеми клетками. Каждой частицей кожи. Разрозненные части головоломки сложились. Словно одно целое. Будто всегда так было. Две стороны. Две противоположности. Идеальное сочетание. Нигде не выпирающее. Джинён стал задыхаться, когда ладонь Марка прошлась по его, грозившей взорваться, плоти. Туан снова был наготове. Прижал его к себе. Завладел прочно ртом. Осторожно продвинулся по телу вниз. Нащупал собой восставшие сосочки. Сам пошёл мурашками, задрожал. Это волшебство перекинулось на Джинёна. Он ловил все затаённые желания любимого. Каждый вздох, каждый всхлип. Всё это требовало хоть какого-нибудь выхода. Они довели себя до исступления. До пронзительного наслаждения. И предел этому ещё не был найден. — Я не могу больше… — опалил дыханием Марк, — Я взорвусь! — Делай то, что считаешь нужным… — бессвязным шёпотом подхватил Пак. Снова кинулся вслед жарким губам. Осыпал поцелуями шею. Длинную. Сладкую… Джинён сто тысяч раз представлял это в своих мечтах. Тело Марка — это глубокая трясина. Хоть раз почувствуешь, забыть и выбраться никогда не сможешь… Этот дивный овал ягодиц… Эту массивность плеч… Белую, словно вырезанную из кости, грудь. Как у атлета. Ни у кого нет таких прекрасных форм… Даже и искать не стоит… — Джинёни, твой запах… почему мне так больно? — вдруг взмолился Туан, — Меня словно засасывает чёрная дыра… Сердце…слышишь? Оно сейчас взорвётся! К чёртовой матери! Пак понял, что память Марка снова затеяла игру в поддавки. Помнишь-не помнишь… Опасная это вещь. Взорвёт всё внутри и наружу вырвется… Не расхлебаешь потом… — Дыши, дыши, — приказал он туановскому сердцу. А сам опустился вниз. К самому истоку. Где скопилась отчаянная энергия, грозившая взорвать всё. Плотно обхватил губами. Так, как хотелось… Марк издал душераздирающий возглас. Вцепился дрожащими руками в простыню. Приподнялся. Бросился обратно. Забился в конвульсиях. Выбросил руки вперёд. Принялся гладить вспотевшую, джинёновскую шевелюру. Страсть убивает всё. Каждую живую клетку. Каждый трепетный вдох. Каждое, собранное по крупицам, движение. И после ничего не остаётся. Лишь размытая волной, бездна. В которой не укрыться, не забыться… Да только всё было не так. Пришла другая волна. Она была полна радости. И боли. Словно свежий ветер в засушливую погоду. Словно глоток горячего чая в дождливый день… Будто проснувшиеся воспоминания в заблудившемся сознании. Пак так надеялся на это… Вдруг? Сейчас? Марк вспомнит его… И всё вернётся на круги своя… Туан замер. Он тяжело дышал. Обессиленный, опустошённый. Родной. Со вспотевшей чёлкой. Такой милый. Долгожданный. Любимый… — Пак Джинён… ты просто огненный смерч… всё сметаешь на своём пути… — проговорил с запинкой. Улыбнулся. Словно солнце вспыхнуло в тёмном помещении. — Прости, если что не так… — Джинён всматривался в белеющее лицо. Из окна бил свет. Но не яркий, всепоглощающий, а тёплый, матовый, словно лунное сияние. От этого комната превратилась в какое-то сказочное, замкнутое пространство. — Всё так… всё так… — Марк прикрыл глаза. Губы его дрогнули и чуть приоткрылись, обнажая полоску сверкающих, влажных зубов. Пак не выдержал, подобрался поближе. Поцеловал эту улыбку. Трепетно. Невесомо. Туан быстрым движением уронил его на себя. Прижал крепко к груди. Сказал с придыханием: — Я теперь тебя никуда не отпущу… — прикусил за влажное, оттопыренное ушко, — Ты сам виноват… — А ещё… ты забыл Бао выдать зарплату, — ляпнул Джинён и задумался. Мандарин* — mandarim— министр, чиновник, от санскр.—мантрин— советник— данное португальцами название чиновников в имперском Китае, позднее также в Корее и Вьетнаме.