День зимнего солнцестояния

Джинён проснулся от какого-то внутреннего толчка. Открыл глаза не сразу. Вспоминал, не приснилось ли ему чего спьяну? А он сейчас дома и нужно вставать и идти вкалывать. Прибираться в ресторане, маму кормить… И словно током прошибло  — Марк! Лежит рядом. Не сон это. Пак улыбнулся, увидев лицо любимого. Только Туан мог так красиво спать. Он, словно и во сне себя контролировал. Бледный, щупленький. Губы чуть приоткрыты. Безмятежный. Ласковый. Как будто и не было этих пяти лет… Пак не выдержал, прикоснулся сухими губами к матовой щеке, чуть отороченной пушком. Прикрыл глаза от удовольствия. Этот запах… знакомый до самых кончиков пальцев, до щекотки в ноздрях. Марк пошевелился. Джинён застыл. Даже дышать перестал. Пусть поспит ещё немного. Нужно бы завтрак приготовить… Пак отодвинулся, соскользнул с дивана. Поискал босыми ногами тапки. Не нашёл. Стыдливо прикрылся брошенным покрывалом. Прошлёпал в ванную. Обычно у него много времени уходило на душ. А тут поспешил. Не ровен час, Марк проснется. И захочет есть… Вспомнился вдруг Бао. И сразу защемило под ложечкой. Словно он себя уличил в чём. Брошенные слова ведь обратно не заберёшь. Он же обещал, что с самого утра будет в кафе. Обещания надо всегда выполнять. Или уж рот держать закрытым. Ащщ! Джинён выбрался из ванны и принялся растирать себя пушистым полотенцем. Невольно взглянул в большое зеркало. Оценил свой торс со стороны. Подкачаться бы ещё не мешало. Как Туан любит… Пак обшарил все шкафы и холодильник. Нашёл не много. Из такого количества ингредиентов ничего не приготовишь. Разве что супчик сварганишь по быстрому. Он вздохнул. Поставил на плиту кастрюлю. Мяса бы сейчас. Марка откармливать надо. Чем его Чан кормил? Булочками, небось? Эх… У Джинёна булькала похлёбка, а сам он пялился в окно. Похолодало. Деревья обнесло инеем. Влажно. Противно. Выходить в такую погоду не хочется. Забраться бы к Марку в постель. Да и забыться на будущее тысячелетие. Пак выключил плиту и поспешно накрыл крышку льняным полотенцем. Чтобы не остыло. Надо бы Туана разбудить. Покормить. Да и двигаться к Кан Хо. Тот, поди, заждался уже? — Кашеваришь? — Джинён обернулся. Марк не дал ему ни секунды. Сгрёб в охапку. Прижал к своему голому торсу, — Я уж испугался… думал, ты сбежал опять … — прошептал в самое ухо. Пак не смог увернуться от поцелуев. Терпеливо замер, принимая тёплые губы, горьковатые, вкусные. — Куда бы я ушёл-то? Из чужого города… — прошептал, усмехнувшись. — Как вкусно пахнет… — продолжал целовать его Марк. — Это суп. Мне пришлось использовать всё, что было… А у тебя вообще ничего не было! — басовито сказал Джинён. Он нежно обнимал голую спину, ягодицы. Почему Марк всегда так бесцеремонно разгуливает нагишом? Пак вон, даже халатик нацепил. Цивильно и со вкусом. — Я про твои волосы… — улыбнулся Марк, — Дурень ты мой… — Между прочим, я твоим шампунем вымылся… — ворчливо прошептал Джинён. — Вот не знал, что он такой запашистый… Посмотри, моё тело реагирует на тебя мгновенно… — Туан взял его за ладонь. Джинён испугался, выдернул. Прижался крепче, обнимая обеими руками, застеснялся. Покраснел ушами, словно школьник. — О, Пак Джинён… — засмеялся Марк, — Ты, как ребёнок… — Иди в ванную! А то всё остынет, — Джинён шлёпнул Туана по заднице, развернул в сторону выхода. Марк сексуально улыбнулся. Отошёл на два шага. Принялся позировать, картинно заламывая руки. Пак засмеялся. У любого другого бы это получилось вульгарно и безнравственно, но к Марку ничего плохого не липнет, хоть ты тресни! Просто ангелочек чистой воды. — У тебя есть все данные для топовой модели… — сказал серьёзным голосом Джинён. — Сам знаю, — Марк перестал позировать и пошёл из кухни. — Ты там побыстрее, — крикнул вслед Джинён, — Мне уже бежать надо… За стол Марк уселся свеженьким и тихим. В своей растянутой серой футболке и трениках. Обычный такой. Знакомый. Пододвинул к себе чашку с супом, взял ложку. Облизнулся. — Мне надо к Бао… — пробормотал Пак. — Поешь, потом пойдёшь, — строгим голосом сказал Марк. — Ты правда меня отпустишь? — Джинён сглотнул. — Чего уж там… Обещал же… тебя никто за язык не дёргал, сам этого хотел… — пролепетал Туан и глянул из-под свисающей чёлки. Влажные волосы мягким ореолом торчали в разные стороны. Такой домашний. Свой…— Не забывай, что вечером нас в клубе ждут… Надо ещё порепетировать, хоть ты и знатно танцуешь… — А Бао брать с собой? — Джинён затолкал полную ложку в рот и уставился на Туана. — Бери. Босс из него танцора сделает. Поглумится слегка сначала, но достанет из него всё, что нужно… — Что ты имеешь в виду? — ошарашенно застыл Пак. Этот странный чувак с красивым лицом может быть опасен, что ли? Может, педофил? Хотя… Бао же уже, вроде, не ребёнок? — Эй, о чём ты думаешь, Пак Джинён? — перестал есть Марк, — Я всего лишь о профессиональной подготовке… А ты что подумал? — Туан улыбнулся, — Каждый мыслит в меру своей испорченности, да? — Просто ты так сказал… — отвертелся Пак. Вздохнул облегчённо. — Я за вами заеду, — пообещал Марк, — Будьте готовы к восьми вечера… Марк всё же вышел его проводить. Смотрел, как Джинён надевает верхнюю одежду, следил за каждым его движением. — А, да… подожди… — он сунулся в карман своего пальто и достал пачку денег. Нормальную такую пачечку, перетянутую резиночкой, — Поделите с оленем… — сказал хрустящим голосом. — Тут много! Оставь себе половину. Мы с Бао ничего и не делали… — Это я ничего не делал. Вы хорошо поработали клоунами. Детишки счастливы были, как никогда. Феечка из тебя выдающаяся получилась. Словно сошедшая с полотен Рафаэля… Знаком с таким художником? — Конечно, — Джинён не знал, куда Марк клонит, от него всегда нужно чего-то ждать. Не бывает так, чтобы он рот открыл просто так. Обязательно вычудит. Пак и приготовился, — Ты имеешь в виду Рафаэля Санти? — Как будто есть ещё какой-то знаменитый живописец, — буркнул Марк, — Помнишь его прекрасную картину… — «Сикстинская мадонна»? — спросил Джинён. Больше он ни одной работы не мог вспомнить. Но картина была шедевральной. — Ага, — усмехнулся Марк, — Прямо одно лицо было. Особенно, глаза. Только вот плечи выбивались из общего контекста. Так и пёрли своими бицепсами… — Хорош издеваться! — накинулся на него Джинён, — Сам-то… Марк засунул ему пачку денег в карман. Притянул к себе за шею. Замер так. Подышал куда-то в ухо. — Я буду ужасно скучать… — Как же… кто тебе поверит-то? — прошептал сбивчиво. — Ты меня с дыхания сбиваешь… Надо же? А ничего, что у Джинёна поджилки начинают трястись и мурашки по всему телу догонялки устраивают? Про такое и сказать стыдно… Он словно растворяется весь в Туане…. Рот разинешь — растаешь, словно снежинка в тёплой ладони. — Мне пора уже… — пробормотал Пак, но с места не мог сдвинуться. Руки Марка прохаживались по его спине лёгкими движениями, он гладил его, как щенка. Но от этого не становилось хуже. Вернее, становилось. Тело плавилось, как воск… — Поцелуй меня и пойдёшь! — приказал Марк. Закрыл глаза. Приоткрыл губы. Зря он так. Джинён совсем с катушек съехал. Забыл про всё на свете. Ничего не осталось. Кроме этих губ. Тело откликнулось. Сдавило сладостным жгутом. Все внутренности со своих мест повыскакивали. Заново перестроились. — Кто тебя целоваться-то научил? — выдохнул Туан. Задышал, словно загнанная ракета. — Ты… — сказал Пак и поспешно вышел. *** Промозглый ветер сразу забрал его себе. Пробрался через куртку. Похолодил шею. Шарф забыл надеть! С этим Туаном и себя можно было забыть! И имя своё. Было бы два, сошедших с ума, идиота. А что? Играли бы на равных. Начали бы жизнь с чистого листа. От судьбы не уйдёшь. Всё в этом мире повторяется снова. Виток за витком. Начнёшь рассуждать — в такие рамки себя загонишь или наоборот, выйдешь в беспредельное пространство. И то и другое — тлен. Сегодня ты умираешь от любви, а завтра — ненавидишь. Всё меняется и ничего не меняется. Вспомнит Марк Джинёна. Сам сбежит. Такие, как Туан, не прощают ошибок. Ни себе, ни другим…. Кафе уже открыто было. Джинён аккуратно заглянул через стеклянную половину в зал. Наверняка, блудливые бестии сейчас завтракают. А мама Сон их ленточками украшает. За шерстяные уши теребит… Прямо картина перед глазами нарисовалась… — Джинён! — Бао вышел навстречу, — Пришёл… — А ты думал, я лгун, что ли? — улыбнулся Пак, выискивая глазами овец. — Они закрыты, — сразу понял его Кан Хо, — Мама их ещё кормит… Бао подошёл. Его руки потянулись к Джинёну. Но он остановил себя вовремя. Обещал же не трогать. Пак прошёл. Обвёл глазами заведение: — Что, ещё нет никого? — спросил глухим голосом. — Нет… Я рагу готовлю… будешь завтракать? — Бао круги вокруг него наворачивал, словно соскучившийся щенок. Крупный такой — ретривер. Или лабрадор. Добродушный и милый. — Я уже ел… Давай, лучше помогу. Приберусь тут сейчас по быстрому. Пока девчонок нет… — Здесь я ещё вчера всё сделал, — снова улыбнулся Кан Хо, — Можешь просто со мной посидеть…пока я ем? — А мама? Её ты не будешь ждать? — Джинён торопливо закрыл за собой дверь в подсобное помещение. Мало ли? Эти «красотки» незаметно всегда подбираются. Не успеешь и носом пошевелить… — Она рано встала, уже поела. А я проспал сегодня… — Бао всё же взял Джинёна за руку, но тут же отпустил. Пошёл к плите. Пак за ним подался. Уселся за стол. Подождал, когда Кан Хо положит себе еды. Но вместо этого, он поставил полную тарелку перед Джинёном. Вот как с таким связываться? Себе дороже! Всё равно придётся есть. Несмотря на то, что брюхо сытое было, всё же заурчало. Рефлекс, да и только. — Попробуй, — сказал Бао и сел рядом. Принялся дуть на горячую ложку. Пак вздохнул. Встал. Стянул с себя куртку. Вымыл руки. Снова уселся за стол, закатал длинные рукава связанного мамой свитерочка. Посмотрел случайно на запястье Кан Хо. Туда, где всё ещё висел браслет. Чередующиеся черепашки дружно звякнули. Кан Хо снова улыбнулся, замечая чужой взгляд. — А ты… не выкинул ещё кулон? — спросил, покраснев. Принялся торопливо есть. — С чего бы мне его выкидывать? — удивился Пак, — Это очень классный подарок… — А что тебе твой Калифорния подарил? — полез под шкуру Бао. Поднял красивые, карие глаза. С золотистыми точками. — Ничего, — отмазался Джинён, но всё же покраснел. Вспыхнул ушами. Не нравился ему такой разговор. Надо было поставить все знаки препинания. Здесь и сейчас, — Понимаешь, я люблю его… — сказал честно. Чтобы раз и навсегда избавиться от дурацкого чувства неловкости и недосказанности. Бао вздохнул. Опустил глаза. Принялся спокойно есть. Молчал. Да и правильно. Чего говорить-то? Всё же на другом уровне сейчас. Они просто друзья. Возможно, бывшие. — Я хотел тебе раньше сказать, да как-то не к месту это… Я давно его люблю. Как только увидел в первый раз… — Думаешь, я не знал этого? — всё же заговорил Кан Хо, — У тебя всегда всё на лице написано… — Да ну? — усмехнулся Джинён, — Правда? — Ага. Твои глаза самые чистые показатели твоих чувств. В них весь твой мир отражается… — Кан Хо сглотнул. — Плохо дело, — улыбнулся Пак, — Не соврёшь, не притворишься… — Ты очень красивый, Джинёни… — сказал вдруг Кан Хо. Пак смутился. Вот ненавидел он такие дурацкие разговоры. Нет бы просто поесть, да и поработать от души! А тут… сиди и лыбься! Словно идиотина… — А мама как себя чувствует? — перевёл стрелки Джинён. — Хорошо. Даже про отца ни разу не вспомнила… — доверительно сообщил Бао. — Ты не давай ей работать. Мы с тобой сами справимся… — Будто она тебя спрашивать будет? — усмехнулся Кан Хо, — Без своей любимой работы она просто зачахнет. — Кто зачахнет? — вошла госпожа Сон, улыбнулась глазами Джинёну, — Ты про меня? — спросила сына, здороваясь с Паком. — Ка Ра… — не растерялся Кан Хо, — Она приболела что-то… — Пойду с попугаями поздороваюсь, — вспомнил Пак, — Можно? — Там же твоя комната, — напомнила мама, — Ты можешь всегда вернуться, когда захочешь… — Спасибо… — Джинён быстро подхватился. Пошёл из помещения. Сейчас больше всего хотелось просто делом заняться. Работы здесь всегда много. А разговоры разговаривать — это не его стезя. Бося с Пусей будто его и ждали. Закивали головами, словно китайские божки. — Здхавствуй, Нёни, — выпалил один. Пак не стал приглядываться. Улыбнулся им. Охватил глазами комнату. Всё здесь прибрано заботливыми руками. Зелёные шторы распахнуты и виден сад. Неприглядный сейчас - зимой. Зато летом здесь будет здорово. Как в родном доме… Да что за мысли глупые в голову приходят? Всегда одно и то же. Родное гнездо на ум идёт. Нужно, кстати, маме позвонить. Как она там? Пак вынул айфон, вспомнил почему-то про денежную пачку в кармане пуховика. Там, в столовой остался. Не забыть бы Бао отдать… А то, память — вещь ненадёжная. Стукнешься затылком — и всё в Лету канет. — Мам, со мной всё хорошо, как вы там без меня справляетесь? — быстрым речитативом выпалил Пак, как только услышал мамин голос в телефонной мембране. — Всё хорошо! — откликнулась мать, — Некогда мне сейчас, сынок, Со Ён поросёнка в дом притащила… Ловим… — Что? — удивлённо воскликнул Джинён, — Собираетесь свинью пожарить к наступающему году свиньи? — Да что ты! — испуганно закричала мама, — Это же наш питомец… Декоративный он… Назвали — Хо. — Мам, лучше бы собаку взяли… — вздохнул Пак. — Скажи спасибо, что не оленя… — засмеялась мама, — Ладно, сын, Хо залез под кровать! Он стащил рыбу, что отец приготовил для пирога… — Приятного аппетита ему, — усмехнулся Джинён и отключился. Нуна всегда казалась ему странной. Ну пусть тешатся, лишь бы не горевали. Настроение стало хорошим. Если всё с семьёй в порядке, остальное вообще хрень собачья. Или поросячья. Не суть. В комнату заглянул Кан Хо. Попугаи оживились: — Бао любит Нёна, — сообщил мультяшным голосом Бося. Пуся просто таращился и молчал. Кан Хо вошёл. Джинён хмыкнул. Запоздало улыбнулся попугаям. — Не помешал? — вопросил Бао. Он сделал вид, что не слышал трепетную речь «брата меньшего». — Нет, конечно, чего ты спрашиваешь разрешения в своём собственном доме? — Пак подошёл к клетке и задумчиво просунул внутрь палец. Пуся тут же принялся щипать его острым клювом, — Эй, я тебе не гусеница, — сказал ему парень. — Это всё же твоя комната… — Бао встал рядом. Посмотрел сбоку на Джинёна. — Нет тут «моей комнаты», — Пак заглянул прямо в глаза. Игры — не его конёк. Что бы не придумывал сам про себя, это ничего не изменит. Ты останешься тем, чем и был, — Пойдём работать… — Мне нужно с тобой поговорить… — начал Кан Хо. — Не надо. — Ты же даже не знаешь, о чём? — Да всё я знаю… — Джинён отошёл от клетки и уселся на собранный диван. Он чувствовал, что никуда от этого разговора не денешься. Но попытаться стоило, — Всё, что ты мне скажешь, будет использовано против тебя, — дополнил, усмехнувшись. — Думаешь, я буду снова свои чувства перед тобой раскрывать? — Кан Хо сел рядом, — Ошибаешься… — Тогда что? — Пак повернулся. Нырнул на всю глубину коричневых глаз. Правда, они показались ему бездонными и течение было не хилым: омуты и водовороты. — Калифорния не сможет сделать тебя счастливым. У него отличная харизма, но чуткости никакой. Он же совершенно бестактный человек. С таким ты быстро устанешь быть собой. — Давай не будем трогать и эту тему, она ведь тоже косвенно касается тебя. Мне не хочется разбирать с тобой характер Марка… Ты его совершенно не знаешь, — Пак вздохнул. Эти разговоры ни к чему не приводят. После них остаётся пустая голова и оголённые нервы. Уж лучше с овцами хороводы водить. Всяко-разно комфортнее. — Он ведь тебе больно сделает! — не выдержал Бао. — Он твои перья выщипает… — проговорил вдруг Бося. Джинён посмотрел в сторону клетки. Хмыкнул: — Откуда они у тебя такие словечки знают? — спросил удивлённо. — Да это мама с ними шутит так. Пугает, когда не слушаются, — улыбнулся Кан Хо. — Добрая… — разочарованно протянул Пак. — Для них это просто слова. Ничего не значащие. Они же глупые пересмешники. — Бао любит Нёна, — снова высказался один из попугаев. Кан Хо встал. Быстрым шагом подошёл к клетке, натянул сверху покрывало. — Ты им всегда так рты затыкаешь? — спросил Джинён, — Словесные твари не в твоём формате? — Хватит тебе защищаться, я же не на тебя нападаю, — Кан Хо снова подошёл. Сел рядом. Взял руку Джинёна в свою. Тот спокойно разжал пальцы. Нельзя давать ни шанса. С самого начала и до конца. — Мне будет очень плохо, если ты перестанешь быть мне другом, — сказал Джинён, — И если хочешь обрушить гнев на Марка, направь его на меня. Это будет проще. Я тогда не стану защищаться. — Тоже мне, герой, — снова вздохнул Бао, — Я же только уберечь тебя хочу… от разочарования. — А может, я мечтаю хоть что-то почувствовать, кроме беспредельной тоски и холодного участия! — воскликнул Пак, — Не полюбит он меня, и что? Ничего же не изменится… Моя-то любовь останется со мной… Её и кислотой не вытравишь… — Да никто и не спорит! Делай, что считаешь нужным. Только я бы не советовал тебе у него оставаться. Покажи ему, что ты в нём не заинтересован. Доступность тела делает тебя беззащитным перед ним. Где уж ему душу-то твою рассмотреть, когда сексуальная озабоченность преобладает? — А ты душу мою любишь? — спросил Джинён, — А чего тогда за руку меня хватаешь? Кан Хо замолчал. Взгляд его опечалился. В клетке тихо возились птицы, шелестели глухо клювами, чистили себе перья. И всё было знакомо до мелочей….Вот так заканчивается любовь. И начинаются будни. А длинная жизнь предлагает тебе кучу событий на выбор. И возможно, три дороги: направо пойдёшь — друга потеряешь. Налево — стыд. А прямо — сам окочуришься. Альтернативы нет. — Я тебя всего люблю, — сказал вдруг Кан Хо, — И душу твою и тело… — А-а-а — пропел Джинён, — Стало быть и так бывает? — Но твой Калифорния не такой, он не будет заморачиваться на чувства, — снова начал Бао. Джинён поднялся. Пошёл к двери. — Подожди, чего ты убегаешь-то? — Бао кинулся следом, — Кто тебе ещё правду-то скажет? Пак обернулся. Остановился. Улыбнулся горестно: — Кому нужна твоя грёбанная правда? Тебе? Или, может, мне? Ты меня не услышал. А я так старался… — голос его понизился до шёпота, — Ты боишься, что Туан сделает мне больно? Потом… Но сам делаешь мне больно. Сейчас. Сам-то хоть понимаешь? — Ты тоже меня не слышишь… Мне больнее сейчас, чем тебе! — выкрикнул Бао. — Вот я и говорю, никому твои разговоры не нужны. Они пустые, как мой карман. Меня обижай, его не трогай! Пак вышел за дверь и пошёл искать свой пуховик. Наткнулся на маму Бао, улыбнулся ей как ни в чём не бывало. — Ты куда? — спросила она, замечая, как Джинён натягивает на себя куртку, — Уже уходишь? — Ах, да, — вспомнил Пак. Вытащил пачку денег, любовно перехваченную резинкой и протянул женщине: — Здесь зарплата Бао, отдадите? — Отдам, конечно, — мама как-то странно посмотрела на Джинёна. Он прошёл мимо неё, на ходу застёгивая молнию. Вывалился в дверь. Прошёл через кафе. Пустого пока. Три овцы метнулись ему навстречу, но он их не заметил. Нетвёрдой походкой выбрался из заведения и вздохнул глубоко, хватая ртом холодный воздух. Это просто ссора. И всё можно изменить. Твой друг навсегда останется с тобой. И будет ещё много-много весёлых дней. Потом… Наверное… — Джинёни, подожди! — Кан Хо выбежал следом. Раздетый совсем. В одной тонкой рубахе и шлёпках на босу ногу. Ветер сразу прибрал его шевелюру, растрепал, как мог, — Не уходи! Я никогда больше не скажу ничего плохого про Калифорнию! Прости меня… Это всё безбашенная ревность… Пак молча стянул с себя пуховик и закутал парня. — Чего разорался? — сказал приглушённо-ворчливым тоном, — Пошли работать, хватит прохлаждаться….