День зимнего солнцестояния

Марк выволок Джинёна из машины. Поставил на ноги. — Дышать можешь? — спросил спокойным голосом. Пак открыл глаза. Нет. Конечно, нет. О чём это он? Дышать… Тут в пору превратиться в одну эфемерную оболочку… — Ладно… — Туан подхватил его на руки и поволок к дому. Благо, не сильно далеко, с гулькин нос. Очнулся Джинён, когда его грубо затаскивали в лифт. Марк шумно вздохнул и отпустил его. Ноги подгибались, но всё же он устоял. Только к стеночке привалился. Кабина бесшумно ринулась вверх. Всё так знакомо. Почему повторяется одно и то же: Туан его целует, а он тут же коньки отбрасывает? Есть этому причина? Ату, взять её! — Если ты каждый раз сознание будешь терять, я колясочку для тебя куплю, — улыбнулся Марк. Слегка похлопал его по щеке, — Ты всё же не феечка. Скорее — конь. Пак судорожно вздохнул. Обвёл глазами помещение. — В лифте мы… — поймал его взгляд Туан, — Домой едем… Сейчас покормлю тебя и любовью займёмся… Андестенд? Джинён посмотрел на Марка. Что он этим сказать-то хочет? Как-то не с первого раза всё доходит. Кивнул на всякий случай головой. Туан усмехнулся. Прижал его к себе. — Ты такой странный, Пак Джинён… Даже не понимаю, чего так тобой проникся? Выходим! — Марк поволок его в раскрытую дверь лифта. — Ты мне хоть что-нибудь скажешь? — спросил Туан, когда они оба ввалились в квартиру, — Или мне по глазам догадываться? — Как хочешь… — всё же вымолвил Пак, принялся стаскивать с себя пуховик. — Как я хочу — тебе не понравится, — Туан сказал это таким страстным голосом, что Джинён испуганно повернулся и забыл, что хотел сделать. По привычке из ботинок, что ли, выпрыгнуть? — Ты обещал покормить меня… — только и смог сказать. Марк напрочь овладевал его сознанием. Не выкарабкаться из этого ощущения никогда. Тогда зачем пытаться-то? — Верно. Я что-то сильно проголодался… — Марк пошёл в комнату, на ходу скидывая пальто, — Ну что ты там застрял? — крикнул, — Иди сюда! Пак повиновался. Прошёл сперва в ванную. Закрылся. Посмотрел в зеркало на свою физиономию. Остался чертовски недоволен своим выражением. Словно «не в себе». А где тогда? В Марке? Ащщ! Вымыл руки. Как следует, с мылом. Не торопясь, отмывая каждый палец. Мало ли? Зачем с улицы разную заразу приносить? Марк недоволен будет… — Ты что там застрял? — в дверь торкнулись, — Я пописать из-за тебя не могу! Точно! А Джинён ещё думал, что же такое сделать забыл… — Эй, впусти меня срочно! — орали с той стороны. Пак усмехнулся. Но торопиться не спешил. Облегчённо вздохнул, когда закончил свои дела. Смыл. Снова принялся мыть руки. Куда спешить-то? Марк, если надо, дверь выломает. Можно и не переживать. Хотя… Хлипкий замок задрожал. Пак успел открыть щеколду и в ванную ввалился весь Туан. Отодвинул его от унитаза. — Совсем дезориентирован, что ли? — сказал уже спокойным голосом. Пак отвернулся, вышел. Лучше не мешать. Он сейчас в таком состоянии… Может и стукнуть. На плите уже кипела вода. Не иначе, Марк рамён собрался готовить? Джинён поискал глазами пакетики. Ничего не увидел. Заглянул в шкаф. Да что же тут еду-то вечно днём с огнём не сыщешь?! Вернее, ночером… Это у Пака была помесь из двух слов: вечер и ночь. Вроде как и не ночь ещё, но и не вечер, точно. — Вот здесь… — Туан вошёл и сразу полез в холодильник. Достал два хрустящих пакетика, — Сегодня с курочкой, последние остались… Я забыл… надо было в супермаркет заехать… — Почему ты всегда про еду-то забываешь? — решил наехать Пак, — Это же самое важное, — Сразу видно, что ты заботиться о себе не привык, так хотя бы о других бы подумал… — Сам думай, — Марк вывалил съестное содержимое в кипяток. Отряхнул ладони. Притянул к себе Пака, — Ты такой волнительный…про всё, нафиг, забудешь… — Сперва покорми меня, потом руки протягивать будешь, — Джинён вывернулся из захвата и уселся за стол. Взял в руки палочки. Погрыз зубами, не спуская глаз с Марка. Пусть почувствует на себе… каково это, голодать… Туан понял. Принялся расставлять на столе всякие закуски, что волшебным образом нашлись в холодильнике. Джинён облизнулся. Не всё так плохо. Можно и пережить эту ночь. — Ты острое ешь? — спросил Марк, он колдовал над кастрюлей, — Я тут соус налил… — Ем. Добавь туда яйца, если не затруднит, — приказал Пак. Если уж пошла игра, то пусть вкусно будет, хотя бы… — Их нет… — Туан почесал затылок. Задумался, — Завтра непременно надо будет купить… — Купи-купи… — Пак явно издевался. Марк поставил перед ним дымящееся блюдо. Выдал ложку. Уселся сам. Посмотрел в глаза. А вот этого не надо было делать. Пак всегда терялся, когда на него два таких омута выпячивались. Сразу дышать становилось трудно и в груди всё сдавливало. — Зато, у меня есть консервированная кукуруза, — Туан убежал к холодильнику и застрял там, — Да где же она? — он что-то бормотал несвязное. Видимо, непереводимый американский фольклор. Памяти нет ни хрена, а английский не забылся… Баночка была найдена. Марк издал радостный рык и приземлился напротив. Поставил перед Паком кукурузу. — А кимчхи? — потребовал Пак, — Я не могу без кимчхи… — Ты совсем слепой? Вот! — Марк поставил банку под самый нос. — Это покупное! — закапризничал Джинён. — Хочешь, чтобы я тебе сейчас быстренько домашнее сварганил? — разозлился Туан, — А ключи от квартиры Чана тебе не надо? Пак покачал головой. Принялся за еду. Замолчал надолго. Туан засмотрелся нечаянно. Его глаза стали серьёзными. Опасными. — Почему мне хочется называть тебя «Нёни»? — выпалил вдруг, — Просто язык чешется… — Называй, как хочешь, — согласно кивнул головой Пак. Только Марк и звал его так всегда. Воспоминания - странная вещь. "Тут" - помню, "тут" - не помню. Продолжил быстро запихивать в себя лапшу. — Мы были друзьями? — снова задал вопрос Туан, — В прошлом… Какой же тупица, Марк Туан! Разве возможно рядом с тобой просто дружить? Совсем твоя голова не дружит с сознанием… — Ага… Близкими друзьями… — Джинён сказал это с запинкой. — Тогда это же здорово, что я потерял память… — раздумывал вслух Туан, — Теперь у меня к тебе совершенно другие чувства… Правда? Чувства? Простой инстинкт спаривания? Что-то незаметно особой привязанности… — Какие же? — Пак снова перестал есть, — Влюбился без задних ног? — очень пришлось постараться, чтобы в словах прозвучали наплевательские нотки. — Ты меня завораживаешь… — честно признался Марк. Он поел и теперь просто смотрел на Джинёна. Странным таким взглядом. Задумчивым каким-то. — Ты просто сексуально озабоченный тип…. — сказал Джинён и опустил глаза к тарелке. — Конечно. Только об этом и думаю, — проворчал Марк, — Ты меня вообще за кого принимаешь-то? За машину перепихательную? Я таким был? Не был ты таким, Марк! Ты любил меня! Так любил, что готов был на всё! А теперь? Что тобой движет? Сексуальное желание или внутренняя память тела? Может, душа прорывается, помнит что-то? — Ты был совсем другим, — хрипло сообщил Пак вслух, — От той утончённости ничего не осталось… — «Утончённости»? — Марк даже приподнялся с места, — Хочешь сказать, что сейчас мой вкус оставляет желать лучшего? — Да я не про это, тогда ты наоборот, не заморачивался на одежду. Ходил, в чём тебе комфортно было. Ты был очень милым… — «Милым»? Вот ненавижу это! — Туан принялся собирать грязную посуду со стола. — Больше ничего тебе не буду рассказывать. — обиделся Пак, — Сам вспоминай! — Да как только задумываюсь об этом, сразу голова взрывается! Больно мне, понимаешь?! — вскричал Марк и бросил посуду в раковину. Она дзинькнула на разные лады и стало тихо. Туан подошёл к Джинёну. Сел напротив. — Сегодня ты будешь спать один… — сказал каким-то измученным голосом, — Если думаешь, что я — сексуальный монстр… *** Джинён заснул не сразу. Ворочался и ворочался. Марк сдержал слово. Даже не пришёл пожелать спокойной ночи. В окна бился рассвет, а он — ни в одном глазу. Шторы надо было закрыть, но лень было с дивана подняться. Думалось, что сон сморит прямо сейчас. А вскочишь — и снова придётся овец в тишине считать. Только вот не помогает это! Ни коим разом. С этим бы сейчас лишь Марк справился. Одним поцелуем или объятиями… Да только он уже наверняка двадцатый сон смотрит… Бао тоже вспоминался. Словно Пак чувствовал, что тот не спит сейчас, думает о нём. В груди жгло. Всё как-то непонятно. Хочется сбежать из этого города и навсегда дорогу забыть. Как-то устроить свою личную жизнь с простым смертным. Не с таким парнем, как Марк Туан. Да ведь никто его не сможет заменить. Хоть об стену бейся. Пак задремал. Усталость всегда своё берёт — не спрашивает разрешения. И ничего ему не снилось. Просто забылся в тревожном ожидании. А чего ожидать? Одни неровные зигзаги. Словно сердечная кардиограмма. — Джинёни! — его погладили по лицу и задышали в ухо. Тепло после такого разлилось по всему телу. Только от Марка идёт такой жар, — Вставай! Приготовь мне завтрак! Пак приоткрыл один глаз. Шумно вздохнул. Чего только не послышится во сне. Рано ещё. Не выспался он. Но кто-то содрал с него одеяло и притиснулся к боку. Обнял его за талию. Задышал в губы. — Ты такой красивый сейчас… — услышал Джинён. Но ушам не поверил. Мало ли, что мерещится. Марк так не разговаривает. Сон это. По его лицу прошлись беглыми поцелуями. Потом принялись за шею. Это уже ни в какие рамки не втискивается! Пак открыл глаза. И сразу натолкнулся на умопомрачительную улыбку. Белозубую. Радостную. Только Марк так умел улыбаться. Он и улыбался. Пялился своими удивительными глазами и лыбился очаровательно. — Проснулся? Иди готовь мне завтрак! Сегодня твоя очередь… — сказал жизнерадостно. Неужели ему в кровати понежиться не хочется? Неугомонный какой-то. — Не могу, — проворчал Джинён и отвернулся. Он еле языком ворочал. В чём необходимость ни свет, ни заря вскакивать-то? Марк пощекотал его за задницу. Пак взбрыкнул ногами. Ащщ! Да что с этим домом не так? И ведь на задвижку не закроешься. Нет её! — Я без тебя спать не мог, еле утра дождался, — Марк перекатился через него и упал рядом с лицом, задышал на ресницы. Обнял за шею, поцеловал в чёлку, — Ты хочешь, чтобы я силу применил? — Примени… — прошептал Джинён и сладко почмокал губами. Тут же туановские пальцы заскользили по его торсу. Погладили соски. Прошлись по животу. Мягко так, ненавязчиво. Но всё равно стая мурашек обрушилась на кожу. В висках застучало, запульсировало. И тело всё откликнулось. Задрожало. — Как бы ты не притворялся незаинтересованным, я чувствую, что ты меня хочешь, — сказал Туан его прикрытым глазам. И ласковые губы утянули его в водоворот вихрей и солнечных зайчиков. Поцелуй получился сладким. Долгим. Спать совершенно расхотелось. Иногда Марк возвращается прежним. И от этого не сбежишь. Они забылись ненадолго, тиская друг друга в объятиях. Проснулась страсть. Все мозги вышибла. Оставила только дурманящее желание. — Марк… Марк… — повторял и повторял между поцелуями Джинён. На что-то большее сил не было. Хотелось в стотысячный раз в любви признаться. Слова эти на губах горели, почти произнесённые, но так и остались в проекте. Не выскочили. Словно изнутри сгорели синим пламенем. — Жутко тебя хочу! — прошептал Туан ему в ухо. И снова обрушились сладостные мурашки, побежали под кожей, радостно устремляясь наперегонки. Два тела встретились. Нагие. Когда Туан успел с него одежду-то сорвать? Хотя…он всегда таким был. Американский гангстер. На сей раз Джинён не хотел ничего упустить. Всё действо должно протекать в твёрдом уме и здравой памяти. Чтобы потом воспоминаниями захлебнуться. Когда будет от тоски загибаться в родном городе… Язык Туана влажным, тёплым лоскутком прошёлся по его ключицам. Вот настоящее блаженство! Из горла вылетел тихий стон. Джинён перестал сдерживаться. Тело горело. Оно жаждало туановских прикосновений. Почему мозг не справляется с такой нагрузкой? Обязательно перекидывает бразды правления на эрогенные окончания. Природа — замысловата на такие дела. Всегда избавляется от ненужного балласта. Марк опустился к его животу. Обцеловал пупок. Нежно так. Словно мотылёк прикоснулся своими крыльями. Джинён выгнулся. Напрягся. Выдохнул весь воздух. А вдохнуть забыл. Чуть не задохнулся. — У тебя кожа нежная, как у младенца, — прошептал Туан, — Словно персик целую… Джинён от этих слов совсем ориентиры потерял. Только почувствовал вдруг жгучую боль внутри. Он и забыл это чувство. Марк сразу накрыл его собой. Постарался двигаться медленно. Аккуратно. Но это трудно было сделать. Внутри всё рвалось от экстаза. От страсти неуёмной. — Мой мальчик… — шептал Туан. Боже мой. Так чертовски банально! Но почему это умиляет до слёз? Пак снова застонал. Ощущения стали приятными. Будто не стало больше пропасти между ними расстоянием в пять световых лет… Почему именно световых? На это у Джинёна не было ответа. Мысли вообще все куда-то попрятались. Животная страсть взяла своё и побежала быстрыми скачками свету навстречу. Вершина близко была. Пак чувствовал, что всё из него выплёскивается вместе с этой страстью. Даже кричать захотелось. — Ори! — шепнул ему Марк на ухо, — Я хочу тебя слышать… Джинён и постарался. Кричал до всхлипов. До потери голоса. Словно все силы разом пробудились в нём и выбрались на свободу. Он упал в подушку. Сердце бухало в груди раненой птахой. Дергалось, ворочалось. Марк тоже не выдержал. Выдал какой-то звериный возглас. Барабанные перепонки в жгуты завернуло от этого ультразвука. Но Джинён сто раз такое слышал. Только внутри всё сладко сжалось. От радости и счастья. Не иначе. — Иди ко мне… — Туан ласково обнял его за шею. Поцеловал в висок, в шею…губы… Потом повторил всё в обратном порядке. Джинён улыбнулся губами. Глаза не хотели открываться. Сейчас бы в сон убежать и проснуться с таким же настроением, — Я люблю твой запах… Он пробуждает во мне что-то волнующее…родное… словно из детства… Вот так, наверное, и пробуждается память. Вдруг сейчас он вспомнит? И тогда всё будет, как раньше… Или наоборот… Не будет… Его просто выкинут из постели и пошлют в неизвестном направлении. А может, в известном, но очень неприятном. — Я есть хочу… — неожиданно для себя произнёс Пак. — Сейчас! — Марк поцеловал его в ухо и выскользнул из постели. Прошлёпал босыми ногами к двери. — Снова рамён? — спросил сонно Джинён. — В магазин сбегаю, — произнёс Марк и зашумел краном в ванной. Пак откинулся на подушки. Блаженно вытянулся. Зевнул. Поискал одеяло. Поднял его с пола. Закутался по ушки. Прикрыл глаза. Так здорово он ещё никогда себя не чувствовал. Разве что в прошлом. Рядом с Марком. Он попытался ещё о чём-нибудь подумать, но только вздохнул, проваливаясь в бездонную пропасть сна. Возвращение было долгим. Он всё никак не мог проснуться. Слышал, как пришёл Марк. Будил его. Трогал за ягодицы, целовал. Гладил тёплыми руками лицо. Чувствовал, но проснуться не мог. Плавал где-то на границе сна и яви. Цеплялся отчаянными руками, но выбраться не получилось. Туан, видимо, отстал. Стало как-то тихо. И сны снова не снились. Или снились, но не впитались в подкорку. Прошли мимо. А потом он просто открыл глаза. Солнечные лучи пробрались в комнату и зажгли стены золотистыми линиями. Бесформенными, непонятными узорами. Вечер, что ли близок? Он снова проспал целый день? Встрепенулся. Уселся в постели. Тихо. Нигде не шкварчит и едой не пахнет. Пак облизнулся. Вытер рот. Осмотрелся. Комната знакомая. И тело ломит. Нет, всё наяву было. И страсть мимолётная и любовная сцена. Уши резко покраснели. Когда он уже привыкнет-то ко взрослой жизни? Не мальчик ведь… И всё же… так хочется есть. Хоть кричи. И где Марк? Словно его мысли кто-то умный прочитал. Сразу дверь открылась и настороженные глаза уставились на него. — О! Ты проснулся! — воскликнул Туан и ввалился весь в комнату, — Я уж думал, ты летаргическим сном увлёкся. — Ты меня будил? — сонно спросил Пак. Волосы на макушке встали дыбом. Марк рассмеялся. Кинулся к нему. Потрепал за пряди. Поцеловал в нос. — И почто ты такой милый-то? — сказал ласковым голосом, — Хочется на тебя поорать, а не получается. — Уже вечер? — Джинён сглотнул и погладил запястье туановское. Плохо будет, если сейчас пора на тренировку ехать. Он хотел ещё с Марком побыть. — День, — Туан поцеловал его в плечо. Проникся этим. Прикрыл веки. Принялся обследовать его бицепсы. — А почему так есть хочется? — с придыханием возвестил Пак. — А, да, — Марк посмотрел на него и продолжил, — Я там кучу еды купил. Иди, посмотри. Повыбирай, что тебе съесть захочется. — То есть, ещё готовить придётся? — воскликнул Джинён. Он же не выдержит! В животе урчит так, что стены сотрясаются. — Там всё готовое. Снеки. Пряники. Печеньки, — Марк улыбнулся хитро. — Что? Печеньки? — Джинён даже злиться перестал. Так был ошарашен. В этом доме булочками одними питаются, что ли? Выбрался из-под одеяла. Поспешил на кухню, не обращая внимания на свой презентабельный вид — нагишом. Разве до этого было дело? Марк потащился за ним следом, успевая лапать его за задницу. Руки сами тянулись — ничего предосудительного. — Ты наврал! — вскричал Джинён, обнаружив большую кастрюлю с рагу на плите и стол, заставленный всевозможными тарелочками и чашками с едой. — Конечно. Я не мог тебя добудиться, вот и занялся готовкой, — сообщил Туан, — Я сам тоже не ел, тебя ждал, так что, присаживайся, будем завтракать. Пак только сейчас обратил внимание, что не одет. Кинулся в ванную. Закрылся там. Марк всегда без стука входит. Зачем лишние заморочки-то? Но ведь для него и задвижек не существует. Знаем. Проходили. — Ты там сильно не рассусоливай! — раздался крик, — Еда стынет! С завтраком покончили быстро. Туан побросал грязную посуду в раковину и подошёл. Задумчиво потрепал Пака за ушки. — Слушай, ты говорил, что мы могли бы сегодня за документами моими съездить… Ты не врал? Они ещё засветло приехали в Компанию JYP. Джинён очень волновался. А что чувствовал Марк и ежу понятно. Хоть по лицу и не читалось, но Пак и так знал: его колбасило и выкручивало. День не холодный был. Сосульки висели на крышах, словно гроздья гирлянд. И капель звенела. Сочная, переливчатая, будто счёт пошёл на весну. Возле дверей заведения Марк замешкался. Убавил шаг. — Ты не переживай, — сказал ему Джинён, — Даже если ничего не получится и мы документы твои не найдём, тут тебя всё равно многие вспомнят. И ты будешь точно знать своё имя, что тоже неплохо. — Будто мне что-то даст это имя… — проворчал Туан. Но за руку Пака взял. Словно заручился поддержкой.