День зимнего солнцестояния

На улице его встретил Бао. Не спал ещё, бедолага. Туан промчался мимо него, но Кан Хо сразу понял, что дело нечисто, рванул за ним. — Стой, Калифорния, что случилось? — закричал, — Что-то с Джинёном? Что? Джинён? Марк машинально обернулся. Тут его Бао и настиг. Запыхался. Холодный воздух обжигал лёгкие. Но дышать было легко, отрезвляло как-то. — Чего тебе? — Туан мысленно был уже где-то далеко. Если бы не упоминание о Нёне, даже бы и не остановился никогда. — Почему ты убегаешь среди ночи? С Джинёном всё в порядке? — парень попытался заглянуть на дно карих, отчаянных глаз. Но слишком темно. Лишь отблески далёких фонарей в зрачках. — Он спит… — спотыкаясь, вымолвил Туан. — А ты куда? — Кан Хо всё же взял его за руку, чтобы тот не смылся неожиданно. — Мне нужно… — Марк не совсем понимал, что от него потребовалось. — Ты надолго? — решился на более рациональный вопрос Кан Хо. — Да!.. То есть — нет! — Марк потоптался на месте, пальто упало с одного плеча. — Такое ощущение, что у тебя крыша съехала, — тихо сказал Бао, — За тобой привидение гонится? Туан непонимающе вытаращился. Задумчиво пожевал губу. Пошёл вон. Легко так руку выдернул. Будто и не было никакого препятствия. — Джинён тебя не потеряет? — выкрикнул Кан Хо ему вслед. Ответа не дождался. Помотал головой, стряхивая с себя застрявшие в волосах снежинки. Вздохнул. Ретировался в тёплый дом. Он сделал всё, что мог. Марк брёл по ночному городу, совершенно не понимая, почему он тут? Воспоминания цветными слайдами наслаивались в его голове. Обгоняли друг друга своими картинками. Он слышал голоса. Смех. Всё перемешалось. Надо бы остановиться. Уложить всё это в своём мозгу. Обдумать. Последовательно разложить по полочкам. Потом и метаться в поисках потраченного впустую времени. Кто вернёт ему эти годы? Уплывшие с талой водой… Унесённые морозным ветром… Да. От этого и надо вести отсчёт. Туан остановился. Понял, что его трясёт от холода. Куда он? Домой? А где его дом? Так далеко отсюда. Он и собирался домой! Помнит, что поехал в аэропорт. А что потом? Он же хотел ещё раз увидеть детскую площадку… Вдруг вернулся Нён? Нён. Нён… Нён! Будь проклято это имя! Как вообще такое могло случиться? Влюбиться с новыми силами в того, от которого бежал все эти годы! От которого мчался, сошедшим с пути, экспрессом. Боль сразу навалилась всем своим существом. Смяла напрочь сознание. Он не помнил, как добрался до знакомого двора. Он столько здесь прожил, почему же такие мысли, будто всё тут чужое. От начала до конца. Лестница… Лифт…безвоздушное пространство кабины, которая несётся со скоростью звука. Туда. Вверх. Знакомая дверь. Знакомая щербинка на ручке. Столько лет он видел это. Почему в душе сумятица всяких мыслей, но нет простого понимания, что вернулся в свой мир? Будто его не существовало. И не было никогда… Чан сразу открыл дверь. Будто ждал. Марк ворвался в его объятия и тут же задышал загнанно, словно его всю ночь по улицам носило. Да ведь так и было… — Калифорния! Что случилось? — вскрикнул Хёк, сделал шаг назад, потому что Туан мимо проскочил, ринулся в комнату, — Почему ты в тапках? — Где они? — вскричал Туан, — Просто скажи и я уеду… Даже разбираться с тобой не буду. Не до этого мне сейчас… Чан испуганно застыл. Вид Калифорнии убивал: распахнутое пальто. Бледный. Страшный. С глазами сдвинувшегося гангстера. Нет, Хёк никогда не видел свихнувшихся гангстеров, но поклясться бы мог, что это точное выражение. — Да что случилось-то? Что? Кого ты потерял? — Мои документы! Кроме тебя никто не мог их взять…куда ты их спрятал? Не смотри на меня, как на умалишённого, я как раз прозрел! Мама! Отец… Сёстры мои…и брат… Я их столько лет не видел…даже не знал, что они существуют… — Ты что вспомнил? — поперхнулся Чан. — Конечно… — Туан принялся вываливать ящики из тумбочки на пол, шаря там. Здесь всегда хранились их счета, справки какие-то, документы… Туан никогда не вдавался в подробности, что тут за бумаги? Всё это было чановское. К Марку никакого отношения не имевшее, — Я всё вспомнил, — Туан вдруг отбросил от себя очередной ящик и подошёл к Чану, — Ты же был со мной в одном агентстве… Пришёл уже после Джинёна… В друзья мне пробился… Я вспомнил тебя, Чан Хёк… И последним в моей прошлой жизни был ты! Что со мной там произошло? На детской площадке… Что? Марк схватил его за грудки и встряхнул со всей силы. Чан вытаращил глаза. Не смог выдавить из себя ни слова… Только хрипел. — Ты один знал про Джинёна… Я сам же тебе всё рассказал… Боже! Ты казался мне таким заботливым, порядочным… — Калифорния… Отпусти… — прошептал Чан. Марк понял, что сейчас задушит парня. Отбросил его от себя. — Как ты всё вспомнил? Почему? — выдавил из себя парень, делая ломанный шаг в сторону. Лучше не подходить к этому ненормальному гангстеру пока что. Пусть остынет сперва. — Какое это теперь имеет значение… — Туан устал. Он так себя загнал, что говорить сил не было. А мысли и воспоминания наваливались. Терзали. Били наотмашь… Потом Марк будто что-то вспомнил. Зашарил в карманах своего пальто. Выудил смартфон. Глянул злобно на Чана, тот сглотнул, не выпадая из ступора. Туан начал набирать цифры по памяти. Пальцы не успевали, путались, а мозг уже диктовал. Как он вообще мог забыть этот родной номер? Как? Что могло произойти такого, чтобы не помнить своё собственное имя?! Марк он. Туан. Американец китайского происхождения! — Мама? — удивлённо прошептал он в трубку, — Это правда ты? — из глаз рванули слёзы. Но Туан не чувствовал. Они бежали и бежали из глаз, пока от боли не сомкнулись ресницы. — Иен? — услышал он родной и такой ласковый…знакомый голос, — Мальчик мой! Иен! Конечно же! Так его мама называла, на тайваньский лад… Как такое забыть можно? Бред! — Мам, это я! Со мной всё хорошо! Я жив! — Господи… — мама куда-то пропала, издалека послышался её голос, — Отец, отец, это Иен! Скорее! Он нашёлся! В трубку прорвался басовитый голос отца. — Марк? Это ты? Отвечай, сынок! — Это я, я… — шептал Туан, — Папа…я в Сеуле… Я скоро приеду… я прямо сейчас поеду… — слёзы ломились из глаз, щипали веки. Но огромное облегчение уже шло из сердца. Заполняло всё кругом. — Сынок, с тобой всё хорошо? Почему столько молчал? Мы с мамой искали тебя! Всю Корею на уши поставили! Где ты был? Ты не болен? — отец перебивал сам себя. Где-то там слышался плач матери. Отдалённые голоса и какой-то радостный голос спрашивал и спрашивал о нём. Сёстры? И брат. Маленький Джо… Уже не маленький, наверное… — Я не болею, пап, я просто потерял документы… телефон, я не мог вам позвонить… я… я скоро буду! И всё расскажу! Пап, скажи маме, чтобы она не плакала! Я не переживу этого! — вскричал Марк. Он ещё долго что-то говорил и плакал. Кивал головой на напутственные слова отца. Клялся, что скоро приедет. Наконец, отключился и упал в мягкое кресло. В голове была такая каша. Он не знал, радоваться ему или сдохнуть прямо сейчас? Три года безвозвратно канули в Лету. И где искать теперь смысл? В чём? И нет больше Нёна… Нет мыслей о нём… Ни щемящей радости не осталось, ни полного, дерьмового счастья. Одна надежда, что там, в Лос-Анджелесе, он найдёт своё прошлое и настоящее. Соберёт по частицам самого себя. И сможет как-то жить. — Калифорния… — услышал он проникновенный и чистый голос. — Не зови меня так! Я — Марк! — закричал Туан и посмотрел на Чана. Тот стоял немного в стороне и пялился своими красивыми, бесстыдными глазами. — Ты сам придумал это имя…не помнишь? — беззвучно напомнил Хёк. — Помню… — со вздохом ответствовал Марк. Ему стало очень плохо, всё тело будто испинали. Ломило и выворачивало суставы, словно он пешком всю дорогу шёл… А он и шёл весь путь пешком… Как же не болеть ему? Телу. Но мыслям ничто не мешало пробиться. Он хорошо помнил всё. Что было до падения в бесконечность. До его отключки.  — Я собирался поехать в Лос-Анджелес и забрёл попрощаться с детской площадкой… Я сидел на скамейке. И рюкзак был при мне. Я точно помню… А потом подошёл ты… Откуда только взялся? — Марк сказал это каким-то ломким голосом, но слова всё же долетели до оппонента. И тот ответил: — Я шёл за тобой. Ещё от агентства… И я ничего не делал! Ты просто грохнулся в обморок! Ты испугал меня! Я думал, с ума сойду! Ты лежал и не двигался. И даже не дышал! Я делал тебе искусственное дыхание! Я притащил тебя домой… — Документы, Чан! Просто скажи, где они? — уже спокойно закончил Марк. — Я не хотел, чтобы ты вспоминал о НЁМ! Из-за НЕГО ты чуть не умер! Я выхаживал тебя с таким трудом… — Не было аварии, да? — Марк посмотрел в глаза Чана. Поморщился от нахлынувшей боли. Она прорывалась скачками. Набегами. Волнами. Словно цунами. — Не было… — Хёк опустил глаза. Приблизился. Уселся у ног Марка. Помолчал. Набрался храбрости. Погладил его за ноги. — Документы, Чан! — снова разозлился Туан, — Мне нужно домой… там родители с ума сходят…понимаешь? — Нет никаких документов! — выкрикнул Чан. Он поднялся. Заходил по комнате, среди разбросанных ящичков и бумаг, — Я их сжёг… — Что? — Марк оторопело выпучился на парня, — Сжёг?! — Я думал, что ты никогда не вспомнишь, кто ты… А зачем тогда душу травить? Зачем? — парень остановился рядом с Туаном, — Ты помнишь, что с тобой было? — А что со мной было? — встрепенулся Туан. Ужасно ему было. Изнутри било мелкой дрожью. Организм не справлялся с таким количеством информации и боли. Одна нескончаемая и пульсирующая боль… — Ты убивался по нему! Я даже боялся за твой рассудок… Когда ты очнулся, всё было хорошо, ты не помнил о нём и я думал, что кризис миновал. Каким-то образом твой организм избавился от дурацких воспоминаний об этом Паке Джинёне! Ведь всё было хорошо, Марк! — Ага. Теперь ты вспомнил моё настоящее имя… — жёстко произнёс Туан, — Ты должен был мне рассказать хотя бы о моих родителях… Они-то здесь при чём? И не трогать мои документы! — Нам ведь было очень хорошо… Вместе… — Ты солгал, что мы — любовники… Зачем? Мы же были просто друзьями… — устало напомнил Туан. — Это для тебя я был ПРОСТО ДРУГОМ… А я любил тебя до умопомрачения! — Чан снова забегал по комнате. — Меня не волнуют ТВОИ ощущения! — закричал Туан, — Ты использовал меня! Я же чувствовал, что не люблю тебя… Моё тело тебя не знало! Ты не представляешь, каково это, так жить… — А каково жить, зная, что тебя не любят, ты можешь почувствовать? — Хёк начал выходить из себя, — Я бы никогда не завёл любовника, если бы ты любил меня! — Ага, значит я был прав насчёт твоей «бабули»? — воскликнул Марк, — Всё имело место быть! Ты уезжал потешить своё самолюбие? Ты лгал мне всегда и во всём. Даже в мелочах… — Ты не обращал на меня никакого внимания! У меня почти два года не было секса! Кто бы выдержал? Ты только принимал мою заботу, ничего не отдавая взамен! Ты всегда был отстранённым и холодным! Пока не появился снова этот Пак! Я чуть с ума не сошёл, когда он мне своё имя назвал… Подумал тогда, может, это ошибка? И это совершенно другой человек? И ты его не вспомнил… Но ведь не захотел с ним расставаться! Потащил его к нам домой! Нянчился с ним, как с любимой торбой. Я думал, убью его ненароком, так ненавистен он мне был! Появился из ниоткуда! Снова тут всё разрушил! — Не трогай его, — спокойным голосом сказал Туан, — Он не виноват, что всё так получилось… — А тогда, раньше, ты был совершенно другого мнения! Помнишь, как ты кричал и плакал, когда вспоминал о нём. Я ещё тогда переживал за твой рассудок. — Всё уже в прошлом… — тихо прошептал Туан, — Мне нужно поспать немного… А потом я поеду в посольство. Напишу заявление. Пусть меня депортируют в Штаты… Только немного отдохну… Не понимаю, зачем тебе надо было лгать? Придумал какой-то детдом, что я — отказник… Смешно, ей богу… И больно… — Да я даже боялся имя-то твоё сообщать, вдруг бы ты сразу всё вспомнил. И снова бы по идиоту-Паку с ума сходил. Ты же на грани безумия был… между смертью и явью… — Чан постарался, чтобы его слова дошли до Марка. Но тот не открывал глаза. Так и сидел тихо в кресле, — А имя «Калифорния» ты сам придумал… Помнишь? Как-то обмолвился, что хочешь себя оставить за чертой жизни. И ничего про Джинёна не помнить. Ты говорил, что придумал бы себе лишь новое имя — Калифорния. Чтобы не забывать о Родине. Я так и сделал, когда ты память потерял. Сохранил тебе лишь твоё имя придуманное… — Я ненавижу тебя, Чан, — Туан открыл глаза, — Весь твой выдуманный мир был хлипким и непрочным. Вилами на луже писанным. Ничего за эти прожитые три года у меня в душе не осталось… Ни тепла, ни радости. Ни даже боли. Безразлично всё и гладко. Как в ледяной пещере. — Я любил тебя! — воскликнул Хёк, — Я спас тебя от смерти… — Ты спас меня от жизни, — ухмыльнулся Туан. — Я знал, что когда-нибудь ты всё вспомнишь… Имя Пак Джинён стало для меня нарицательным ещё во времена нашей трейни. Ты только о нём и говорил! «Джинёни, Нёни, Нёночка»! Тьфу! — Хёк сплюнул, — Розовые сопли! — Оставь… Просто помолчи, — приказал Марк, — Я забудусь лишь на несколько часов до рассвета. Срубает… — Как ты вообще можешь спать, когда тут рушатся целые Вселенные? Ащщ! — сказал Чан. Он вздохнул и принялся прибирать разбросанные Туаном вещи. Марк забылся. Отключился сразу, как только откинул голову на спинку. Но перед глазами всё равно стоял Пак. Родной. Близкий. Заново обретённый. Повзрослевший. Ставший таким красивым… *** Джинён открыл глаза. Поискал Марка. Солнце пробилось сквозь шторы. Оставило несколько светлых полосочек на стене. Почему-то от этого света настроение сразу стало радужным. Словно снова дома. Марк, наверное, завтрак пошёл готовить. Пак улыбнулся. Потянулся, расправляя свои затёкшие руки, ноги. Как вообще можно было спать в такой неудобной позе «креветки»? Но чувство всё равно было приятным. Они сегодня поищут собственное жильё. Не испытывать же на прочность хорошего друга. У них с Туаном теперь своя семья. Интересно, они пойдут на тренировку? Прогуливать дальше смысла нет. Им надо деньги как-то зарабатывать. Средства рано или поздно закончатся. Джинён неторопливо поднялся. Задумчиво оглядел себя. Почему он в одежде-то спал? Марк никогда ему такого не позволял. Может, просто не захотел его будить? Ладно, предъявы он потом выскажет. А сейчас… Пак окинул помещение радостным взглядом. За короткое время всё же привыкаешь к хорошему. Уютно здесь. Он услышал копошение в клетке. Улыбнулся, откинул покрывало. Один из попугаев уставился на него рыбьим глазом. Интересно, Пуся или Бося? Покивал головой, встрепенулся, расправил крылья, будто потянулся. — Привет! — сказал ему Джинён. Другой попугай оживлённо почистил перья на груди. Проворчал: — Здхавствуйте! — Бося! — Джинён протянул сквозь решётку палец, погладил его за холку. — Бося любит Пусю! — сказал попугай и покивал головой. — Нён любит Марка! — сообщил ему Джинён. — Бао любит Нёна, — ответил попугай и запел какую-то дурацкую песенку. Джинён поискал корм, насыпал в кормушку. Проверил воду. — Я потом вас отпущу полетать, — пообещал попугаям. Нужно было сходить в ванную. Пак чувствовал, что от него нестерпимо воняет потом. Чистую бы одежду ещё переодеть. Он окинул комнату взглядом. Марк вчера успел вещи свои разобрать. Даже на тумбочку всё аккуратно расставил. Несессер свой. Духи. Даже крышку не закрыл? Всё же не выбросил их. Пользуется… Заглянул Бао. Прямо у него из-под ног прорвалась одна из овец. Ми Ми? Застучала копытами по полу. Заблеяла, уставившись своими прекрасными глазами. — Эй, — крикнул Кан Хо и схватил её за шею, — Пошла вон! — Оставь, — распорядился Джинён, — Хочу её погладить… Бао остолбенело выпучился на Джинёна. Овца добралась до паковской руки, пощекотала ладонь мягкими губами. — Ты же Ми Ми? — спросил её Пак, — Бао, зачем ленты сняли? — Бао Любит Нёна! — заголосил один из попугаев, — Ми Ми, пошла вон! Джинён рассмеялся. Кан Хо покраснел. Всё же подошёл. Подержал овцу, пока Джинён осторожно прохаживался пальцами между ушек. Сказал, чтобы скрыть смущение: — Праздник ведь закончился… Зачем им ленты? — А новый год? Он же скоро, — Джинён снизу вверх взглянул на Бао, — Как ты только их не путаешь? — Я с закрытыми глазами не ошибусь… А новый год мы не празднуем… Ты больше не боишься? — Нет, — спокойно сказал Пак, — Если они поодиночке, тихие, шёлковые… А почему не празднуете? — Да так… — отмахнулся Кан Хо, — Долго объяснять. — Заткнись! — закричал Бося, — Пуся хочет спать! — Что ты врёшь? — усмехнулся Джинён и взглянул на попугаев, — Вы же только проснулись. — Пойдём завтракать! — вспомнил Бао, зачем пришёл, — Мама там кучу еды наготовила… Ждёт тебя… — А Марк где? Уже за столом? — улыбнулся Пак своей лучезарной улыбкой. Кан Хо настороженно посмотрел на Пака. Откашлялся, не зная, как сказать. Помялся. Погладил овцу, натыкаясь на пальцы Джинёна. — Вы ночью не ссорились? — спросил напряжённо. — Что? — Пак почуял что-то плохое. Его глаза сразу стали огромными и растерянными. — Марк ушёл ещё ночью, — сообщил Кан Хо, — Он был очень взволнованный. Словно не в себе… — Марк ушёл? — Джинён оставил овцу в покое и поднялся. Окинул глазами комнату. Немного приободрился, удостоверившись, что все вещи туановские здесь. Даже его туалетные принадлежности. — Я думал, ты в курсе… — Кан Хо захотелось ретироваться. Он не мог рассказать, в каком состоянии был Калифорния. Сделалось страшно. — Подожди… — Джинён почему-то всё понял, но глупо билась в сознании мысль, что Туан просто в магазин побежал. Мало ли? Может, хотел Джинёну сюрприз какой-то сделать… А что? В этом весь Туан. Вечно творит то, чего от него не ждёшь! — Он был странный? — Он торопился куда-то, — нехотя признался Бао, — Даже пальто нормально не надел… Так и кинулся по снегу в одних тапках… Джинён заметался. Он подбежал к окну. Отдёрнул зачем-то шторы. Посмотрел в сад. Забегал по комнате. Нашёл свой айфон. Ладно, что номер туановский забил! Пробежался пальцами в поисках контакта. Нажал остервенело на дурацкую надпись: «Мой Марк». — Возьми трубу! — взмолился, не понять, к кому, — Марк! Чёрт тебя дери! Откликнись! — отбросил от себя бесполезный телефон, — Вне зоны! Бао, когда ты его видел? Сколько было времени? — Два ночи… я как раз двери пошёл проверить… А он рукав на одну руку натянул и на улицу кинулся. Я догнал, ты не думай, я не пускал… да разве он послушается?! Джинёни, может, поедим сперва, а потом вместе думать будем, что делать? — Почему ты меня не разбудил?! — закричал на Кан Хо Пак, — Почему? Видел же, что с ним что-то не так! А вдруг что случилось? А мы теперь даже не знаем… — Там мама ждёт… — напомнил Кан Хо. — К нему вернулась память… — вдруг сказал Джинён бесцветным голосом, — Я уверен… Ми Ми ткнулась ему в бесчувственную ладошку. Потёрлась об неё лохматым лбом. Потрогала губами. Джинён не обращал на это никакого внимания. Попугаи переговаривались между собой какими-то глупыми фразами. Далеко за окном слышался щебет птиц. Они будто вспомнили, что зима рано или поздно закончится и будет ещё счастливое время. Мир шевелился. Жил. Менялся каждую секунду… А в душе повесилось всё живое. Вот так неожиданно. Проснувшись поутру, ты вдруг понимаешь, что жизнь закончена… Кан Хо подошёл. Задышал у самого уха. — Джинёни, он бы всё равно бросил тебя! Рано или поздно… Понимаешь, он чужак! Не из нашего мира… Он другой! Такие люди — особенные. Они не снизойдут до нас. Они живут другой жизнью. Парят высоко в небе. Мы с тобой простые труженики. Ну… как муравьи! А он… Калифорния этот…он же — элита. У него это метровыми буквами на лбу написано. Как ты вообще с ним связался, уму непонятно… — Он вспомнил всё! Ты меня не понимаешь? — Пак схватил парня за руку и прокричал прямо в лицо, — А там — я! Предатель… — Джинён замолчал и уткнулся в дружеское плечо лбом. Слёз почему-то не было. Но болью резало глаза. Словно песок насыпали… Что теперь? Где искать его? Что делать? Может, всё совсем не так? И Туан сейчас появится? Засмеётся своим дурацким, резким смехом, таким нежным… и скажет, что хотел напугать… Ноги вдруг подогнулись, Джинён опустился на пол. Сложился, будто карточный домик. Застывшими глазами уставился в пространство. В груди сдавило. Сердце будто оборвалось и покатилось. Второй раз он это не переживёт… Он просто погибнет… Сломается… Перестанет существовать… Ему сейчас в сто тысяч раз больнее! Марк… Любимый… Чем тебе помочь? И как? Боже…