День зимнего солнцестояния

— Калифорния… Марк, я принёс тебе морс, нужно обильное питьё, — Кан Хо уселся на кровать. — К чёрту! — Туан сбросил со лба повязку компресса, — Я Чана позвал! — Да успеется! Никуда он не денется, твой Чан… Как ты? — Бао поставил стакан на тумбочку прикроватную. Потянулся к Марку, — Да ты горишь! Градусник нужен. Так мы не можем отслеживать последствия таблеток… — Да отвали ты, Кан Хо, — закричал Туан. Откуда только силы берутся у этого человека? — Не отвалю, — спокойным тоном сообщил Бао, — Пей! Марк чертыхнулся на английском несколько раз. Выдернул стакан. Залпом выпил. Сморщился, как от боли. — Да что, в этом доме сахара не существует? Кан Хо пожал плечами. В двери заглянули две напряжённые мордахи. Бао шикнул. Парни скрылись. — Чан! — позвал Марк, — Иди сюда, ненаглядный мой! Тот зашёл. Джинён тоже себя не в капусте нашёл, сунулся следом. Марк внимания не обратил, заговорил с Хёком: — Я тут вспомнил кое-что…случайно… Во сне явилось… А ты думал, что я все мозги растерял?— грозно сообщил. Джинён застыл у двери. Посмотрел внимательно на всех. Его тут вообще видят? Если уж не помнят… Кан Хо хотел уложить Туана, ссылаясь на то, что тот ещё бредит. Уж слишком у него был внушительный вид. Не для постельного больного. Но Марк легко отодвинул его руку. Смотрел он лишь на Хёка. — Последние мои воспоминания не заканчиваются на скамейке в детском парке… Я всё вспомнил… — И что? Я с тобой был до последнего… А он? — Хёк кивнул на Джинёна. Тот сжал кулаки. Бао поочерёдно оглядел всех. Его не волновало, что Калифорния там что-то вспомнил. «Здесь и сейчас» важнее… Врач нужен! Лихорадка не проходила… То ли случай какой-то особый, то ли ещё мало времени прошло… — Выйдете все, кроме Чана, — распорядился Туан. Пак хотел возмутиться. Но Бао послушно взял его за плечи, повёл из комнаты. Лучше не напрягать болящего. Не ровен час, температура скакнёт выше. Тогда лёгким испугом не отделаешься. Туан уселся в кровати. Откинул одеяло. Жар клокотал в нём вместе с яростью. Сил было много. Но на сколько их хватит? — Чан, ты пришёл на детскую площадку не вслед за мной. Мы пришли туда вместе. Ты хотел отвезти меня в аэропорт… А потом… а потом… — Ты сам согласился. Помнишь? — встрял Хёк. — Да. Мои родители тогда торчали на Тайване… Вот я и не поехал сразу домой… — Чем тебе тогда эта поездка-то не угодила? — прошептал Чан. — Ты специально всё подстроил. Этот горнолыжный курорт… — Как, скажи на милость? Ты же сказал, что на лыжах бы хотел покататься… Не я это придумал, — Хёк заходил по комнате, бросая нервные взгляды на Марка. — А ты думаешь, я забыл, как ты пристёгивал мои крепления? — вскричал Марк, — Я помню каждое мгновение! — Да при чём тут крепления? — остолбенел Чан, — Ты сам пристёгивал ботинки! — Не-е-ет… — пропел сиплым голосом Марк, — Ты! Когда я падал, они не отстегнулись… Ты поставил на пятнадцать din? Вместо трёх? Они были припаяны к моим ступням! При падении, это полный трындец! Ты ломаешь свои конечности! И это ещё при хорошем раскладе… А в моём случае? Чем мне это грозило? — Марк уставился своими пытливыми глазами. — Ничем! Я бы никогда не подставил тебя! И ты это знаешь… — Да что ты? С чего бы мне это знать? — Туан хмыкнул. В дверь поскреблись. Потом заглянул Джинён. Напряжённо посмотрел на обоих: — Марк, я всё слышал! Можно, я его убью! — Закрой дверь! — приказал Туан, — До тебя тоже дойдёт очередь… — Но ведь нам с Бао слышно каждое слово, — торопливо выпалил Пак, — Почему бы мне тогда не присутствовать здесь? — Закрой… — устало сказал Марк и откинулся на подушки. Джинён не послушался. Он вошёл и кинулся к Туану. Кан Хо поспешил за ним. — Потом будете разбираться! — прикрикнул он, — Пусть Калифорния сначала на ноги встанет! — А кому ты это говоришь? — закричал в ответ Хёк, — Я это начал? — Ты хотел его убить, ублюдок! — Джинён подскочил к Чану и смазанным ударом съездил ему по скуле. Кан Хо схватил Пака поперёк туловища. Оттащил в дальний угол комнаты. Хёк лишь цинично сплюнул. Ухмыльнулся: — Идиот ты, Пак Джинён… Я не смог бы его убить даже если бы очень захотел… — А ты и рассчитал так, чтобы покалечить меня… — сказал охрипшим голосом Марк, — В любом случае, должны были пострадать конечности… в лучшем случае… А что случилось со мной? Последнее, что я помню, это шкала на креплениях… и фиксированная полоска была выше пятнадцати din, она была поднята до предела… — Так это ты виноват, Чан! — вскричал Джинён, работая локтями, но Бао держал его крепко, — Из-за тебя он потерял память! — Я помню, как лежал в больнице… Сколько я там провалялся? Год? Два? — спросил Марк, не обращая внимания на Джинёна. — Полгода… — спокойно ответил Чан, — А потом я сказал, что мы любовники и забрал тебя домой… Это было сделано лишь для твоего блага. Ты не помнил ничего… и остался совершенно один в этом мире… — Совершенно один? Чан, я хотел лишь вернуться домой… К своей семье… Но стечение обстоятельств… Это ведь не было стечением обстоятельств, Хёк? Ты всё рассчитал… И нормально было бы нянчиться с калекой-то, а? А если бы я убился, ты бы просто забыл обо мне и всё? Это, по твоему, любовь? Джинён вырвался из рук Бао и подскочил к Чану. Ударил снова. Попал в подбородок. Разбил костяшки. Схватился за кисть. Упал на колени. — Да подержи ты его! — вскричал Марк, обращаясь к Кан Хо, — Праведник наш… — Парни, — Бао потряхивало. Он не любил такие сцены. Но, самое-то главное: что это вредит сейчас Марку! Он же болен, чёрт возьми! — Парни, — повторил он, — Ему врач нужен… он же горит весь… Потом будете отношения выяснять! Не сейчас же! — Нет, — усмехнулся Туан, — Сейчас. Потом у меня не будет желания… Джинён кинулся к Марку. Не зная, как ему помочь. Мысли играли в прятки с собственным разумом. Хотелось просто прекратить эти страдания и забрать своего парня куда подальше. В тихое и безопасное место…А потом вернуться и убить Чана. — Убери свои руки! — вскричал Туан, отмахиваясь от Джинёна, — Кровью здесь всё закапал! Пак схватил повязку для компресса, стянул костяшки. Замотал. — Марк, всё было совершенно по другому, — начал Хёк. Он облизнул губы. Вытер ссадину рукавом, — Это было случайностью… Как бы я мог подстроить твоё падение? Ты же катался, как Бог! В комнату вползали сумерки. День вдруг закончился. Серые портьеры сравнялись цветом со стенами. Хмурость эта передалась по цепочке всем предметам. Они ещё хранили очертания, но расплывались с каждой минутой всё больше и больше. Сколько прошло времени? Пак мог бы поклясться, что шли уже вторые сутки. А температура? Судя по виду, Марку плохо. Всё ещё жар? На лбу заблестели бисеринки пота… — Это было только вопросом времени, — тихо сказал Туан, — Рано или поздно, я бы сделал ошибку… И тогда ты бы оказался рядом…чтобы помочь… — Ты бы уехал домой и исчез бы от меня навсегда! — воскликнул Чан, — Я не мог тебя отпустить! — Ах ты, скотина! — снова начал Джинён. Но Бао крепко держал его. Повозившись, Пак затих. Только смотрел своими глазищами на Хёка. — Эй, цветочный аджосси, иди подогрей бульон. Калифорнию надо покормить… — эти слова Бао прозвучали неожиданно в тишине и наступавшей темноте. Марк встрепенулся. Зарылся в подушки. Прикрыл веки. На его скулах гуляли желваки. Джинён понял, что он не спать кинулся. Сейчас с мыслями собирается. Бой ещё не кончен. — С Чаном мне всё ясно....Пак Джинён, — хриплым голосом позвал Туан, — Теперь мне с тобой поговорить надо… — Не сейчас! — снова захлопотал Бао, — Ну, пожалуйста! — Выйдете, лишние, — распорядился Туан, не обращая внимания на чужие слова, — Оставьте нас ненадолго… — А мне что делать? — заволновался Хёк, — Нести бульон? — спрашивал он Туана. Но тот на него даже не посмотрел. — Пошли, аджосси, — Кан Хо понял, что лучше не спорить, чем быстрее они выполнят «поручение», тем спокойнее будет Калифорнии. Взял старшего за запястье, вывел из комнаты. — У тебя повязка промокла… — сообщил Туан. Джинён кинул взгляд на свою руку. Увидел алые струйки, что просачивались через влажную ткань, охнул. Забегал по комнате. В поисках сухой тряпки. — У тебя в кармане платок, — устало сказал Марк, — Даже я это знаю… Пак и правда нащупал белый лоскуток. Торопливо обмотал ладонь. Вскинул глаза. Сглотнул. — Марк, я соскучился… — Помолчи, — оборвал его Туан и поморщился, — Всё, что ты мне хочешь сказать, я и сам знаю… — А если знаешь, чего тогда спросить хочешь? — вспылил Пак. Но на самом деле у него в душе кошки сто раз насрали. И чувство было такое, что сейчас по нему катком пятитонным проедутся и поминай, как звали. Даже венок никто на могилу не принесёт… — Скажи мне, была ли у тебя хоть одна единственная возможность сообщить мне, что ты уехал? Только отвечай не думая… — попросил Туан. Именно попросил. Даже из голоса исчезла стальная нотка. Он стал чистым и проникновенным. Джинён снова сглотнул. Всё зависит сейчас лишь от одной единственной фразы. Просто сказать ему, как было! Что не было ни одной свободной минутки. Что мысли занимали только думы о маме! Что мозг совершенно забыл о нём, Марке. Единственном и неповторимом… Но ведь можно же простить это! Даже нужно! Это даже и не предательство. Это стечение обстоятельств. Такое любимое изречение. Самое верное в данном случае…Но вместо этого сказал: — Была… И я её не использовал… Марк напрягся лицом. Побледнел. Потом выдохнул облегчённо. Расслабился на подушке. Улыбнулся открыто. Но глаза усталыми оставались и жалостливыми. Он что, Пака жалел? Он? Валяющийся сейчас при смерти? — Знаешь, один умный человек как-то сказал: «Дипломатия — это умение так послать человека к черту, что он станет собираться в путешествие…», — Марк облизнул губы, — Так вот, я не собираюсь этого делать… Скажу тебе без этой тонкости душевной: Пошёл ты, Пак Джинён! — А другой мудрец, наверное, это был я… — начал Джинён, — Сказал, что успех — это умение двигаться от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма… И ещё…совесть — это вынос мозга лишь самому себе… — Боже, какой ты начитанный… а я и забыл, — усмехнулся Марк. — И ещё: я никуда не уйду. Марк вздохнул. Устроился поудобнее в кровати. Закрыл глаза. Джинён следил за его ресницами. Видел, как они дрожат. Ходят под веками глазные яблоки, словно человек сам с собой шарады разгадывает. В комнату заглянул Бао, глубокомысленно сообщил: — Твой бывший ушёл. Сказал, что на работу. Он что, в ночную смену подрабатывает? Марк разлепил веки. Подумал. Наморщил нос. Усмехнулся: — Да и чёрт с ним. Бульон мне принесёшь или до второго пришествия ждать? — сказал злым голосом. — Никак, ожил! — вскричал Кан Хо и дёрнулся на кухню. Самое главное, накормить субъекта, пока у него желание появилось. А то, неровен час, кто-нибудь ещё что-нибудь выкинет и снова-здорово! Больной с голоду исчезнет. Потом кто отвечать будет? Он, Бао? Ни перед кем-то…перед самим собой. — Я тоже хочу есть, — сообщил Пак. Так, на всякий случай. Чтобы что-то сказать. Сейчас даже постный кусок в горло не полезет. Но он так легко, как Чан, не сдастся. Уж лучше выслушать про себя всю правду из уст любимого человека, чем самому оправдываться. И дело даже не в гордости внутренней, воспитанной мамой, а в бесполезности сего. Марк услышал. Промолчал. Только крепче сжал зубы. Наверняка, примеривается, как больнее ударить. А что, слова Туана — это тебе не кулаки хёковские. Убьют насмерть. — Если тебе безразличны мои чувства… — спокойным голосом начал Марк, — Если для тебя мои слова — что припарка мертвому… — Сам же знаешь, что это не так, — перебил его Джинён. Он подошёл к окну, чтобы чем-то себя занять. Распахнул портьеры. В комнату сразу вполз свет, распространяемый неоновыми вывесками и огнями. Праздничными, между прочим, канун нового года, как ни крути. — Я тебя спросил. Ты мне ответил, — хрипло сообщил Туан, — У меня к тебе больше нет вопросов. И разговаривать нам не о чем… — А мы с тобой и помолчать можем, — снова сунулся Пак, — Об одном и том же… — Да что ты… — улыбнулся Марк. Пот с него градом лился. Вся простыня была влажной, будто он только из воды вылез. Хотелось лишь стянуть с себя мокрые шмотки и сбежать в сон. Хотя, поесть тоже не мешало бы… Бао, словно почуял, влился в комнату бесшумно, неся на подносе глубокую чашу. Прикрыл за собой ногой дверь. Потянулся к выключателю. — Не надо, — предупредил его Марк. Кан Хо понял. Устроился на кровати, рядом с Туаном, глянул настороженно на Пака. — Ты иди, поешь там, я тебе суп сварил. Из того, что нашёл… — Надо же, какой ты заботливый, — не выдержал Марк, — Просто кладезь всяких достоинств. Не хочешь стать моим мужем? Кан Хо закашлялся. Торопливо поставил поднос на тумбочку. Оглянулся на Джинёна. — Не хочу я твой суп! — хмуро сообщил Пак. Бао вздохнул. Проверил быстро лоб туановский. Видимо, понял, что тот мокрый, как лягушонок, обрадовался: — Температура спадает! Джинён расслабленно выдохнул. Устроился в глубоком кресле. Положил нога на ногу. — Я сейчас тебе что-нибудь дам… — Бао зашарил глазами по комнате. Кинулся к стенному шкафу. Распахнул дверцы. — Тут нет моей одежды, — расслабленным голосом сообщил Туан, — А чужую я не ношу. — Так что же делать? — Кан Хо почесал затылок. Марк хмыкнул. Вылез из-под одеяла. Принялся стаскивать свои шмотки. Ноги его дрожали, Пак видел это. В груди всё сжалось немыслимым комком. Отчаянно захотелось обнять Марка, защитить его от самого себя. Но он сдержался. Только зубы сцепил. Сейчас своей выходкой только всё испортить можно. И усложнить. Уйти дальше, чем Марк послал… Бао принялся помогать. Вытащил из шкафа сухую простыню. Закутал Туана. Усадил его на краешек кровати. Взял ложку в руку. Подул. Марк снова усмехнулся. Уголок губ пополз вверх. Джинён неотрывно следил за любимыми чертами лица. Каждую мелочь ловил жадно. Впитывал в себя. Если уйти всё же придётся, он хотел бы запомнить Марка вот таким. Маленьким. Жалким. До неприличия красивым… — Думаешь, я сам не способен ложку держать? — всё же сказал Туан. Выдернул её из руки Бао, засунул в рот. Принялся жадно глотать. Голод — не то, чтобы сморил его. Но под ложечкой сосало… Каково Паку? Он же тоже нежравши тут сидит… — Идите, поешьте оба, — приказал Марк, — Я и сам справлюсь. — Думаешь, мне сейчас кусок в горло полезет? — зло сказал Пак. — Ну, мне же полез… — улыбнулся Марк, — А у тебя кожа толстая, как у бегемота. Тонкости душевные и переживания — не твой удел. Поешь и проваливай! — Пойдём, — позвал Бао Джинёна. Он какой-то тихий был, незаметный, но всегда знал, что нужно делать. — Да, — окликнул Кан Хо Марк, — Ты потом привези мои вещи и самое главное — зарядку! — Ты здесь останешься? — удивился Бао, — С этим ублюдком, кто тебя подставил больше всех? Может, к нам? Там мама переживает… — Этот, как ты говоришь, ублюдок, меня и выходил… — усмехнулся Туан, набивая полный рот, — А больше всех меня подставил наш Пак Джинён… восхитительный и умопомрачительный мальчик. Мой малыш… Джинён проглотил эти слова. Хотя его и била внутренняя дрожь. Что сказать на это? Да ничего не скажешь! Марк прав. — Он не виноват… — тихо сказал Кан Хо, рассматривая впалые туановские щёки. Жалость билась где-то на дне души. Но он понимал и Джинёна, — Не до тебя ему было, пока он мать свою с того света вытаскивал… — Два года? — также тихо и быстро спросил Марк. — Два года… — ответил Бао, — А почему тебя это удивляет? Кто-то может назвать точный срок? Он есть, этот точный срок-то? Сколько нужно времени, чтобы снова захотеть жить? — Даже так? — стал глумиться Туан, — Он не хотел жить? Да что вы оба понимаете?! Вам бы только закрыть глаза ладонями и плакать! Пак судорожно вздохнул. Обернулся угловато. Кинул взгляд на свои пальцы с дурацкой кроваво-белой повязкой. Сжал кулаки. — Я хотел жить, — сказал тихо, — Хотел вернуться к тебе. Но не мог. Потому что было такое время, когда ты чувствуешь себя обузой… Что у меня было за душой? Только я сам. Ни денег, ни друзей и лишь огромные счета за больницу… Я не мог к тебе обратиться вот таким. Не мог, понимаешь? Мне два долгих года понадобилось, чтобы оживить наш с мамой ресторан. Тогда я держался лишь на своём хлипком хребте! И я думал о тебе, Марк Туан! Твоё имя меня и держало на плаву. Я должен был вернуться к тебе победителем, а не жалким попрошайкой… как ты не понимаешь-то… — Джинён судорожно вздохнул. И потом вышел. Лишь бы Туан не увидел его слёз. Жалеть себя — это вынужденная мера. Но позволить Марку снизойти до жалости? Лучше сдохнуть. Или из окна выйти в обнимку с рамой оконной. Бао проводил взглядом накачанную фигурку, повернулся к Марку: — Он тебя любит всякого, можешь не стараться показать себя с ещё худшей стороны… — сказал напряжённо, но благожелательно. Словно жалел внутри обоих. И понимал. Опять же, обоих. И переживал за них больше, чем за свою шкуру. Дельфин Пелорус Джек — он всегда Пелорус Джек. Добродушное и любящее создание. Защитник. — Привези мне одежду! — крикнул в спину Марк, — Чёрт её возьми… *** — Что собираешься делать? — спросил Кан Хо, когда увидел, что Джинён одевается в прихожей. — Я ему больше не нужен. Стоит ли продолжать испытывать его терпение… — То есть, ты хочешь сейчас свалить и бросить его с этим ублюдком? — ухмыльнулся Бао, — Ты же слышал, что он натворил… Попытаться остановить любимого таким вот способом… Руки-ноги ему переломать… мозги вышибить… — А что я могу? — вскричал Джинён, — Засунуть кляп в пасть и в одеяло?! А потом — в машину? Не уподоблюсь ли Чану тогда? — Знаешь, иногда и так спасают людей… Утопающего вон, вообще вырубают, чтобы он не мешал себя из воды вытаскивать… — Ты предлагаешь его вырубить и спасти? — рассмеялся Джинён, — Да он, когда в себя придёт, нас обоих вырубит! Мослов не оставит… — Да он хочет, чтобы ты сейчас сам действовал. Он же любит тебя! — шёпотом вскричал Кан Хо. — Он? — Пак хмыкнул. После всего, что случилось, Марк не может пылать тёплым чувством ни к одному смертному. Его воспоминания сейчас в угол загнали. Вот он и бросается на всех. Успокоиться ему надо. Подумать. Выздороветь, наконец… Взвесить всё. Растоптать или уничтожить. А что-то — сохранить. Перелопатить все воспоминания тяжёлой мотыгой. Пропустить через мелкое сито… — Он в Америку собрался. Уедет, где ты потом его искать будешь? — вздохнул Бао. — И пусть… — мстительно сказал Пак, — Его теперь отпустить надо. Он же сейчас, как загнанный зайчишка… как отпущенная из столетней клетки, птица. Обрёл заново свободу…Пусть распутает свою жизнь… свои мысли… Ему нельзя мешать… — Я бы тебя никогда не отпустил… — прошептал Кан Хо, обратив взгляд куда-то в сторону. Словно стеснялся. — Не ври хоть, — улыбнулся горько Пак, — Ты уже отпустил… — Я не могу тебя заставить… — ещё тише добавил Кан Хо, — Смысл в этом. — Вот и я не могу. Я сейчас поеду домой, ты за меня не беспокойся… Помогать нашей маме Сон буду… А ты здесь останешься. Не доверяю я Чану. — Останемся вместе? — попросил Бао, но уже понимал, что не получится. Маме тоже нужен помощник. Ну, отпустила она их сегодня, а завтра ведь много дел. И Новый год… — Скажи ему, что я сдался и не буду глаза мозолить. Пусть ищет самого себя теперь. — Ну ты же не сдался… — вздохнул Бао, — Зачем врёшь? — Я вещи его завтра привезу… Надеюсь, что-то изменится… — Джинён задумчиво посмотрел в сторону двери в спальню. Там тихо было, как в бездонной бочке. Уснул? Полегче ли ему? Вопросы мучили. Не давали спокойно поразмыслить над собственной судьбой. И было муторно, словно он спиртного перебрал. А внутри жгло. С левой стороны. То ли есть хотелось, то ли сердце слабое стало. Аннигиля́ция* (лат. annihilatio — уничтожение) — в физике реакция превращения частицы и античастицы при их столкновении в какие-либо иные частицы, отличные от исходных. Наиболее изученной является аннигиляция электрон-позитронной пары.