День зимнего солнцестояния

— Мама Сон, идите отдыхайте, я тут сам закончу, — сказал Джинён, домывая посуду. Вечер плавно заполнял помещение. День как-то пробежал незаметно. Физическая работа не загружала мозг. Мысли скользили птицами вольными. Всё о нём. И убежать от этого было невозможно, даже если упадёшь, измученный работой, голова всё равно останется чистой. И будет тут же забита Марком Туаном. Но устать в этом кафе надо было постараться. Мама Бао не сидела сложа руки. — Джинён, мальчик мой, хватит, ты уже достаточно потрудился… И рука у тебя еще болит. Зачем за посуду взялся? Выпьем со мной чайку? Я тут для тебя свежую выпечку принесла, — она бухнула на стол блюдо с аппетитными слойками и рогаликами. Когда успела напечь? И только потом — Боже! Снова булочки! Но в утробе желудка что-то сжалось. Заурчало. Да ёшкин скунс, не надо булочек! Но вслух ничего не сказал. Снял перчатки. Вытер руки, примостился рядом за столом, не снимая с себя фартука. Рука и правда болела. Он уже сменил свой платок на тугую повязку. Мама Сон позаботилась. — Бао любит такие вот кренделёчки… — улыбнулась госпожа Сон. — И я люблю, — не моргнув глазом, сообщил Пак. Однозначно, женщину не стоит огорчать. Джинён сжуёт эту сдобу. Во что бы то ни стало. — Знаешь, я даже рада, что он там остался, с Калифорнией, — поделилась мама Бао, — Мы с тобой вдвоём прекрасно справились… Сейчас покормлю девочек и спать пойду… — вздохнула она, — А ты тоже отдохни, не майся. Всё образуется ещё. Я точно знаю. — Его Марк зовут, — тихо сказал Джинён и вздохнул. На сердце пакостно стало. Как будто от него оторвали жирный кусок и скормили падальщикам. — Да, конечно, — мама улыбнулась, — Температура у него спала? Ты звонил? — Звонил Бао, — снова вздохнул Пак, — Температура скачет. Снова поднялась к ночи. Но он его таблетками отпаивает, если что, врача вызовет. Туан в надёжных руках. Наверное. — Конечно, в надёжных, — женщина помолчала, размешивая в чашке чай, — Знаешь, случай у нас был один. Бао тогда в школе учился. А мы только рекламный щит прибили, он ещё болтался на соплях. Не успели закрепить. А в кафе народу было много. Погода всех загнала. Ураган начинался. Похолодало тогда жутко… — мама Сон помолчала, наблюдая, как Джинён слушает, улыбнулась смущённо, — Отец тогда ещё жив был. Хотел полезть на крышу, но я не дала. Опасно это было. У нас ещё не было девочек. Было обычное кафе… — А Бао в каком классе учился? — перебил Пак. Ему представился щуплый паренёк с огромными, удивлёнными глазами. Смешной такой. — В старшей школе уже. Ходил на факультативный кружок. Самодеятельность там всякая, песни они пели… Он общительный был ребёнок. Везде успевал… Ветер жуткий тогда был… Деревья клонило, ломало. Я переживала, что его ещё дома нет, вышла посмотреть… Уж и не знаю, как так получилось, что нашу вывеску оторвало, грохот такой был, я даже не сразу поняла, что случилось… Увидела лишь, как Бао кинулся наперерез. Ещё подумать успела: «Зачем?» А он мальчика кинулся спасать. Как только успел… Не знаю. Когда в себя пришла, поняла, что их обоих могло этим рекламным щитом прибить и живого места не оставить. А Бао за считанные секунды успел того ребенка в сторону кинуть и сам упал. Эта вывеска и грохнулась туда, откуда они секундой раньше убежали… — мама Бао посмотрела на Джинёна. Тот молчал. Переваривал. — Это получается, что он геройский поступок совершил? — вымолвил, наконец, Пак. А что, в этом весь Кан Хо. — Ну, какой геройский…их же обоих могло расплющить… — Не скажите! — заспорил Джинён, — Он же успел! — Так ведь в голове не просчитаешь исход. Он же интуитивно кинулся. Вряд ли соображая, что сможет помочь. Мог бы и не успеть… — мама глотнула чай и закашлялась. — Ничего другого и не ожидал от Бао… — прошептал Пак, — Защитник хренов… — Он книжки любил читать… В библиотеке часто засиживался до закрытия. Жил в каком-то другом мире. Стихи писал… — Правда? — Джинён удивился. Не похож Кан Хо на ботаника. Есть в нём что-то безбашенное. Какой-то особый драйв. Бесстрашный он. — После смерти отца он изменился. Улыбаться совершенно перестал. Университет бросил. Не доучился. Стал мне помогать… А я бы и сама ведь справилась… — женщина глянула ласковыми глазами. Такими же, как у Бао. — Он правильно поступил, — сказал Пак, откусил неторопливо рогалик. Запил. Посмаковал. Вкусно. Хоть и булка. За окнами сумерки притиснулись к самому стеклу. Нужно было жалюзи опустить, но вставать не хотелось. Тепло здесь было. И хорошо. Мысли о Марке улетучились. А потом снова вернулись. Как он там? Лежит в бреду или же миновало? Хотелось позвонить Кан Хо, да часа ещё не прошло с прошлого раза. — Бао ведь хорошо учился, — снова начала мама, — Учителя ему прекрасное будущее пророчили… А он петь любил. Профессия психолога ему совершенно не нравилась. Это отец хотел, чтобы он в люди выбился. Сам-то знатным лётчиком был. На международных рейсах летал… — А почему Кан Хо не захотел вокалистом быть? У него сладкий голос… — Он так не считает. Ненавидит всё, что касается профессионализма. Говорит, что этот профессионализм душу убивает… — мама Бао снова глянула на Джинёна, подлила ему чая. — Думаю, одно другому не помешало бы, — улыбнулся Пак, — Мастерство и талант. Мне вообще кажется, что он может хоть чем заниматься. Во всём преуспеет… — Наверное, ты прав… — задумалась мама, — Пойду, покормлю девчонок… Хочешь со мной? Джинён поперхнулся. Закашлялся. Принялся запивать. — Боишься их? — улыбнулась женщина. — Они мне нравятся, — Пак даже говорил правду, в глубине души он питал к ним лояльное чувство, — Но они действуют очень слаженно, словно единый механизм. Пока одну гладишь, другая под коленки бьёт… А третья — вообще может за задницу укусить. Кому такое по вкусу? — Ладно, привыкнешь ещё. Они тебя любят… — Да уж… — Джинён сглотнул. Он их тоже любит. На расстоянии. — Я тут тебе подарок к новому году приготовила, — сказала вдруг мама Сон, — Завтра под ёлочкой посмотри… А и правда! Как же Пак забыл-то? Праздник же! Совсем из ума вылетело. А время сколько? Он вскинул глаза к настенным часам. На свои и не догадался посмотреть. Одиннадцать! Как время бежит. И не попросишь его обождать… — Мама Сон, я же забыл! — Джинён вскочил. Заметался по комнате. — Джинён, самое главное, родителей поздравь, — крикнула ему вслед женщина. Покачала головой. Улыбнулась. Пак отыскал свой айфон. Торопливо забегал пальцами. — Мама! Прости, прости… На том конце он услышал далёкий шорох. Будто собралось много людей. Словно улей гудел. Множеством голосов. — Сынок, а мы только про тебя вспоминали, — услышал он низкий, радостный голос матери. Выдохнул облегчённо. Напряжение спало. — Мам, я замотался… Как вы там? Поздравляю с наступающим… — У нас всё хорошо. СоЁн в робу Санта Клауса Хо обрядила. Сейчас пытаемся его поймать, он просто бестия, — мама засмеялась, — Я тебе фото пришлю… — А отец где? — перебил её Пак. Развлекается его семейка с ретивым поросёнком. Вот же радости подвалило. — Здесь отец, у нас тут гости. Дедушка приехал. Он тебе привет передаёт… — И ему… — глухо сказал Джинён. Хмыкнул. Но улыбнулся. Хоть что-то хорошее. — Мальчик мой, ты там не болеешь? — спросила мать. Стало тише, словно она вышла из гостиной. И сразу перед глазами всплыл Марк. Больной. Бледный. Как он там? — Мам, со мной всё отлично! Передавай всем привет. Повеселитесь там… — Жаль, что ты не с нами… — продолжала мама, — Честно говоря, я думала, что ты приедешь… — Я скоро буду, — пообещал Пак. А сам мысленно представил свой дом. Комнату просторную. Ёлку в углу. С трудом представил. Лишь бы думы на Туана опять не перескочили. Но они перескочили. Даже в груди зажгло. Отключился. Постоял растерянно, всё ещё слыша мамин голос в мозгу. Слава Богу, что с ними всё хорошо. И дедушка приехал. Старый он уже. Двигается с трудом. Надо бы повидаться с ним. В комнату заглянула мама Сон. Вошла. — Ну что, позвонил родителям? Как они? — спросила участливо. — Всё хорошо, — вздохнул Пак, — Я вот только вам подарок не приготовил. Вы меня простите, если я завтра? — Да разве в подарке дело? — женщина обняла его за плечи, повела к дивану, усадила, — Не заморачивайся ты. Мы с Бао никогда этот праздник не празднуем. Он у нас считается траурным днём. — Как это? — Джинён вскинул глаза. Пробежался испуганно по лицу мамы Сон, замечая её морщинки. Тонкие, словно паутинка. — Наш папа разбился в этот день… — тихо вымолвила она, — Бао ненавидит этот праздник… — Боже мой, — вырвалось у Пака. — Да ты не переживай, уже столько лет прошло. Не больно совсем… Но вот праздником эта дата не смогла стать снова. Ты уж нас прости… — А зачем вы тогда мне подарок? — вскричал Джинён, — Не надо… — Надо, — женщина улыбнулась, — Это всё же праздник. — А я Бао заставил с Марком сидеть, — запоздало огорчился Джинён, — Даже не знал… вам, наверное, вместе хотелось побыть? — Эй, ты не о том сейчас переживаешь, — воскликнула мама, — Бао нельзя заставить. Он делает только то, что считает нужным. Если остался с Калифорнией, значит, так надо… — Марк его зовут, — улыбнулся Джинён. Марк. Самое красивое имя. Он будто всегда его знал. С самого рождения. Лишь одно это имя способно было заставить сердце биться. Дышать. — Ты давно его знаешь? — снова спросила мама Сон, ненавязчиво, спокойно. — Давно. — Помириться вам надо… Нельзя врагами новый год встречать. — Да мы не враги… Всё слишком сложно, — Пак задумался, нахмурился. Мама Сон посмотрела ему в глаза. — Руку об него покалечил? — спросила тихо. — Да что вы?! — воскликнул Пак, — Это я просто об деревянный предмет ударился. — Надеюсь, этот предмет сильнее отделался, чем ты? — усмехнулась мама. — До свадьбы не заживёт, — усмехнулся Пак. *** Бао сменил на Марке компресс. Притащил чашу с водой. Принялся обтирать ступни. Ладошки. Так с ним мама раньше поступала, когда он болел. — Да холодно же, чёрт возьми! — завозмущался Туан. — Если я тебя укрою, температура выше поднимется, — пригрозил Кан Хо. Марк послушно уронил голову. Прикрыл глаза. — Чан не пришёл ещё? — спросил. — Нет. — Где его черти носят… — Соскучился уже? — полез под шкуру Бао. За Джинёна стало обидно. Про него и не вспоминают. — Наверное, уехал к … своей бабуле… — сказал зло Марк, — Новый год, как-никак. — Родственников своих близких не грех поздравить, что же тебя так злит? — заметил Кан Хо. Провёл влажным полотенцем по ступне. Марк вскрикнул. Дёрнулся. — Если бы… — Даже не знаю, что кроется за этими словами? — прошептал Кан Хо, — Видимо, много чего… — Много, — улыбнулся Туан, не открывая глаз. Бао окинул глазами лицо. Бледное. Бровей не видно было из-под компресса. Лишь тонкие стрелочки ресниц подрагивали. Красивый. Не зря Джинён запал… Есть на что обратить внимания… — Рассказать мне ничего не хочешь? — спросил настороженно, но и сам уже понимал, что не будет ему Калифорния ни о чём ведать. Не в его это характере… А что в его характере? Высокомерно приказы отдавать? Словно все перед ним придворные особы. А сам он как минимум — король. Или принц. Что тоже имеет место быть. Очень себе хорошенькое место. Бао бы не прочь его занять. Хотя бы в душе Джинёна. — Браслетик тебе Пак подарил? — вдруг выпалил Марк. И это вместо ответа. Вот как с таким разговаривать? Бао посмотрел на свою руку. Черепашки дружно дзынькнули друг об дружку. Понятное дело, эту вещицу сразу видно. От глаз такое не скроешь. — Да. А что? Он и тебе подарок сделал… «Надругательство», кажется? — «Изнасилование», — исправил Туан, — Из-за этих духов я всё и вспомнил… Они помолчали. Бао хотелось расспросить подробнее, да он не смел. Не его это дело. Захочет Калифорния, сам расскажет. — Это больно? — не выдержал Кан Хо, — Вспоминать… — Больно? — Марк открыл глаза, уставился своими омутами удивлённо. Когда он так смотрел - хотелось всё для него сделать. Что за харизма-то? — Это скорее на сон похоже… Словно ты проснулся. И ещё не соображаешь, что уже явь. Пока плывут обрывки сновидений. А ты уже осознаёшь, что всё совсем по другому… Но боли нет. Просто чувствуешь себя идиотом. И понимаешь, что изменить ничего не в силах… — А как ты вспомнил? Ну… что было толчком? Ты побрызгался духами? Или что? — решился на вопрос Кан Хо. Его это интересовало чисто с профессиональной точки зрения. Ничего личного. — Зачем-то понюхал их. Словно притянуло. Всегда считал, что у меня аллергия на всё. Шерсть… запахи… имя Пак Джинён. — Да кто тебе сказал-то? — воскликнул Кан Хо, — Чан? Марк сглотнул. Снова прикрыл глаза. Пошевелил конечностями. Бао заметил. Снова начал обтирать руки-ноги влажной тряпицей. — Когда услышал как он сказал мне своё имя, меня будто горячей водой окатили. А понять не мог, почему? Словно магнитом потом к этому имени тянуло… И к нему… — Это когда ты его уже снова встретил? — спросил Бао. Он боялся спугнуть такое настроение Марка. Обычно он лишь язвит, да ухмыляется. А тут словно яркий, солнечный лучик пробился. Хотя и была за окнами темень тёмная. Наверняка, уже отсчёт пошёл нового года. — Ага, — Туан помолчал. Уставился своими глазищами. Сухими. Воспалёнными. Но всё равно красивыми. — Ты любишь его… — вздохнул Бао. — Как и ты… — всё же ухмыльнулся Туан. Сжал губы в плотную линию. Подбородок стал огромным. Упрямым. — Нашёл к кому ревновать. Он тебя любит, — Кан Хо вздохнул. Поправил компресс. — Он меня любит, — повторил Марк. Хмыкнул. Помолчал, потом заговорил совсем другим тоном, — Слушай, Бао, а зачем ты соврал про подмышки? Кан Хо застыл. Аккуратно опустил руки. Натянул рукава футболки до локтя. — Совсем идиот? — спросил контуженным голосом. От Калифорнии можно всего, чего угодно ожидать. Даже удара в спину. Не говоря уж о мелких тычках. Мелких, но ощутимых. — Ты сказал Джинёну, что не бреешь подмышки, — усмехнулся Туан, — А сам? — А тебе-то что за дело? — рассердился Кан Хо. Вот только начнёшь им проникаться, так сразу тебя и ждёт целая бочка дёгтя. Вот почему этому Калифорнии спокойно не лежится? Всё-то он видит. До всего-то ему дело есть. Лишь бы больнее ущипнуть и нос засунуть в чужую лазейку. — Просто смешно, небось торопил там их потихоньку: « Растите, мои миленькие, побыстрее! Джинёночке не нравятся лысые подмышки!» — Марк засмеялся вслух. Издевательски так. — Ты про что?! — вышел из себя Бао, он сдёрнул компресс со лба марковского и злобно уставился в смешливые глаза. — Я про волосы, — уже серьёзным голосом сказал Туан, — Или у тебя там шерсть растёт? Хотя, меня сейчас посетила совершенно идиотская мысль: ты ещё ребёнок, не перешедший пубертатный период? — Лучше заткнись! А не то, я сейчас твоё лечение на самотёк пущу. Останешься один в новогоднюю ночь, — нелюбезно выпалил Кан Хо. — Ладно, не дуйся, — прекратил дурачиться Туан, — Я пошутил. Джинёну всё равно, бритые у тебя подмышки или нет. Но меня такой вопрос очень волнует. Бао хмыкнул. Снова водрузил на лоб Калифорнии компресс. Сверху придавил. — А мне плевать, волнует это тебя или нет, — сказал нарочито злым голосом, — Поговорить тебе не о чем… — Почему же, есть о чём… только я не хочу. Меня от таких разговоров душещипательных в дрожь бросает. — Просто температура снова поднимается, — вздохнул Бао, — Не хочешь, чтобы я ему позвонил? — Кому? — с запинкой спросил Марк, но сразу стало ясно, что он прекрасно понял, о чём речь. Просто снова сейчас комедию ломать будет. Лишь бы не думать о насущном, — Знаешь, я ведь искал его… — резко продолжил Туан, — Ездил в Чинхэ… — И что? — испуганно спросил Бао, — Не нашёл? — Почему же… чего не найти-то было… Если адрес есть… я его в агентстве узнал. Мне дали два дня, я и поехал… — Так вы виделись? Почему же тогда Джинён ничего про это не знает? — Кан Хо забыл, какой Калифорния язва, сразу подался весь навстречу. Лицо серьёзное стало, напряжённое. — А он меня и не видел… Зачем мне было показываться, если ему на меня наплевать? — Марк снова прикрыл глаза. Сглотнул. Бао запамятовал, что парня обтирать надо было. Рука так и застыла с влажным полотенцем в воздухе. — Нормально можешь всё рассказать, раз уж начал? — обратился он, — Не похож Джинёни на предателя. Он не такой… — А какой он? И что можно назвать предательством? — спросил Марк, но не ответа ждал, ворочал своими мозгами. Воспоминания — это не фотографии в альбоме перебирать. Цветные картинки в голове плывут, знай, успевай разгребать. И чувствовать каждое прожитое мгновение. Словно нечаянно любимый запах духов ощутить. Или чего похуже. Не суть. В любом случае — отвечать надо было и Кан Хо сказал: — Я знаю только, что если бы он тебя увидел, там… у себя в городе… Он был бы счастлив. Ты хочешь, чтобы я рассказал, какой он? Да ты лучше меня знаешь. Хотя… вот усомнился же в нём… Значит, не знаешь… — Я видел его в объятиях другого! — вскричал Туан, — И это был не отец… — Ну и что? — заспорил Кан Хо, — Да мало ли, что его могло заставить в объятия чьи-то упасть? У него мама болела… думаешь, он был способен на что-то? Скорее всего, ты был введён в заблуждение… Придумал и дорисовал то, чего не было… — Ничего я не дорисовывал. Я просто видел и чувствовал. Я даже глазам своим не хотел верить. И не сразу я приехал. Прошло несколько месяцев… Уже не было всё так уж остро. И мама, верно, уже не была в сильной опасности. Или ты меня за идиота сумасшедшего принимаешь? — Наверняка, это ошибка, — спокойным голосом констатировал Кан Хо, — Я бы на твоём месте прямо его спросил. — А зачем? Меня это уже не волнует… Чего сейчас воздух-то сотрясать глупыми упрёками? Было и прошло, — Марк сделал над собой немыслимое усилие и улыбнулся яркой улыбкой. Словно лучик блеснул. Всеми алмазными гранями. Посветлело даже в комнате, — Чего застыл? Не видишь, я мокрый, как цуцик! Неси другую простыню… Кан Хо повиновался. Но думы не отпускали. Не верил он, что Пак так спокойно кинется в чьи-то объятия. Если только не почувствует в них своё убежище. Вот как с овцами. Когда ему мозг затуманивает страх. Тогда он не соображает, что делает. Тут его можно голыми руками брать. Да что толку было мозгами ворочать, перетирать все камни в крошку пыльную? Можно и спросить. Уж ему-то, Джинён всё расскажет… В комнате горела тусклая лампочка. Бао специально убавил освещение до предела, чтобы не напрягать и без того измученное тело. Марк, хоть и хорохорился, но слаб был. — Я тогда к деду его отправился. Он недалеко жил. Лишь на другой берег надо было переплыть. Там у них полуостров такой. В паводок лишь на лодке можно было добраться, а летом — дорога есть. Я сам-то не знал, дед его рассказал… — Марк помолчал, набираясь сил. Вспоминая. Улыбнулся чему-то, — Мне-то повезло. Я весной приезжал.Там красиво. В Чинхэ. Вишня цвела. Всё было усыпано мёртвыми лепестками. Бело-розовыми. Как сукровица… Видел такое зрелище? Бао вздохнул. Нашёл, чем корейца удивить. Все про это десятое чудо света знают. Сказал, медленно подбирая слова: — Видел, конечно. Значит, ты с его дедом познакомился? А Джинёни и не знает? — А «Джинёни» твоему всё равно! — вскричал Марк. Сбросил с себя влажное бельё. И ему плевать было, что он в совершенном неглиже перед чужим человеком. В этом был весь Калифорния. Замотался в чистую простыню, что ему Кан Хо кинул, тот уже знал, где что лежит в хозяйских ящиках Чана, — И я не говорил деду, что мы знакомы. Просто попросился на ночлег, он и не в курсе был, что я Джинёна знаю. Дед у него знатный человек. Просто человечище. Так запросто к себе пустил, даже паспорт не попросил. И вопросами глупыми не мучил. Даже рюкзак свой подарил. Легендарный. Он с ним все пороги в местной лихомани рек исследовал. Не знаю, может, я приглянулся ему чем… — Как же! — вставил Бао, — Такие, как ты, не могут нравиться… Марк замолк. Уставился пытливо. Нахмуренно. Увидел, что глаза Кан Хо хитро лучатся, понял, усмехнулся: — Не веришь? Я тебе сейчас рюкзак покажу, там на нём имя вышито… — Туан свесил голые ступни с кровати. А потом обратно спрятал под простыню, — сказал глухо, — Я забыл… он у вас остался… — Не волнуйся, Джинён утром принесёт твои манатки, покажешь ещё… — Не надо, — хрипло выдавил из себя Марк, — Видеть его не хочу… — Рюкзак-то здесь при чём? — хитро сказал Кан Хо. Мало ли, кто что говорит. Слушать не значит — воспринимать. Главное — чувствовать, что тебе сказать хотят. — Я бы хотел сейчас всё начисто забыть… как было. Чтобы прошлое не стояло передо мной, как болото. В которое ты, хочешь, не хочешь, окунуться должен. Лучше бы не возвращалась эта чёртова память! — Понимаю тебя, но это уже случилось, — спокойно сказал Бао, — Что сейчас руками-то размахивать? Тебе повезло, ты с дедушкой Джинёнкиным познакомился. Говорил с ним. И самый лучший на свете человек тебя любил… И сейчас любит… Что ещё нужно-то? И с родителями твоими всё в порядке. Ждут тебя и любят! Живи и радуйся… Начинай всё сначала, либо — продолжай. Чего плакать-то, да стенать? Судьба тебе ещё один шанс дала. Вот другим не будет такой радости. И новый год для некоторых не праздник вовсе… Так что, теперь и не встречать его? — Чего это ты в словесный понос ударился? — перебил его Марк, - Жалеешь, что со мной остался, когда мог бы праздник спокойно праздновать? С Джинёночкой… — Дурак ты! — констатировал Бао, — Даже не представляешь, как тебе повезло…