День зимнего солнцестояния

— Как вы тут? — спросил Джинён. Сунул рюкзак в руки Бао, принялся раздеваться. — А что мы? Твой красавчик жив. Температура спала и теперь он рвёт и мечет, — улыбнулся Кан Хо, — Как там мама? Нормально себя чувствует? — Ты болван, Бао! Почему ты не предупредил меня, что вы не справляете новый год?! Я почувствовал себя идиотом… — Разве я не говорил? — удивился Кан Хо. Пожал плечами. — С мамой всё хорошо, — продолжил Джинён, — Отправилась на могилку отца… Почему ты с ней не ходишь? Я хотел, но она настоятельно меня отшила… — Вот и меня она так отшивает, — вздохнул Бао, — Ладно, иди к своему возлюбленному, а я пошёл ему еду готовить… Ты не представляешь, какой он притязательный! Где я ему сейчас найду малыша осьминога, понятия не имею… Пак засмеялся. Это было одно из любимых блюд Марка. Стало быть, идёт на поправку. — Он не спит сейчас? — спросил Джинён. — Не должен… — задумался Кан Хо. Но что-то тихо было. Ни окриков хриплых, ни стонов жалобных. Джинён вздохнул. Забрал рюкзак. Глянул на себя в зеркало. Остался жутко недоволен увиденным. Но за пять минут себя не переделаешь. — Пойду, сунусь… — прошептал доверительно. — Ну пойди, пойди, — усмехнулся Кан Хо, — Не убейте только друг друга. Марк спал. Посапывал тяжело. Нос у него забит, что ли? Пак осторожно прикрыл дверь. Прошёл. Остановился возле кровати. Положил рюкзак. Сел. Не на кровать. В кресло. Принялся разглядывать любимые черты. Если сказать, что Туан красив — это всё равно что ничего не сказать. Было в нём что-то особенное. Какая-то запрятанная стать, свобода. Вот увидишь фото и ничего не поймёшь, кроме того, что просто красивая картинка. А стоит Марку начать разговаривать… Эти его неуловимые ужимки, то, как он кривит лицо, распахивает глаза. Моргает… Ащщ! За душу берёт и назад не отпускает. Чёртов Туан! Расскажет, откуда у него этот рюкзачок или в молчанку будет играть и игнором прикрываться? Фиг знает. — Долго будешь на меня пыриться? — вдруг раздался хриплый, ломающийся голос. И Марк открыл глаза. Уставился. Будто и не спал. Притворялся, засранец! — И тебя с праздником, — хмыкнул Пак. Устроился в кресле поудобнее, — Как ночь пережил? — Нормально. Зарядку принёс? Мне родителям надо позвонить… Джинёну тоже надо. Но он снова забыл. А там дедушка приехал. И каким образом он с Марком пересёкся? Вопросы одни. И ответов нет совсем. И не будет, если не начать спрашивать. Джинён поднял рюкзачок, швырнул на кровать. — Я всё собрал. Поройся, может, найдёшь… Туан нахмурился. Посмотрел как-то не по-доброму. Но промолчал. Достал зарядку. Огляделся в поисках смартфона. Увидел его на тумбочке. Прицепил. Вздохнул, понимая, что не достанет до розетки. Не стал просить Джинёна. Потянулся сам. Вылез из одеяла, сверкая голыми лопатками. — Давай, я, — Пак перехватил его руку, вставил вилку. Пальцы словно обожгло. Искра пролетела? Или температура снова зашкаливает?— Когда домой полетишь? — спросил всё же Джинён. Но совсем другой вопросик на языке тёрся. Да не время. Не в его правилах всё сразу на голову вываливать. Тут тактика нужна и холодный расчёт. — Вот как сделаю документы, так и полечу, — ответил Марк. Как это ни странно, он шёл на контакт. Стало быть, можно продолжать. Главное с шага не сбиться и не начать орать. — А что, тебе их Чан не отдал? — удивился Пак, — Кстати, где он? — Он их сжёг, — спокойно констатировал Марк, — Придётся в посольство идти… — он бухнулся на подушки и оттуда наблюдал за джинёновскими глазами, — И не спрашивай меня, где он. — Я так и думал, что этот идиот на такое способен, — разозлился Пак, — Может, позвонить твоим родителям, пусть приезжают и забирают тебя сами? — Отделаться спешишь? — гневно сказал Марк, — Уже замену мне нашёл? А что, Бао по любому лучше. Хоть и подмышки бреет. Что? Он ревнует? Уж не послышалось ли? Джинён внимательно вгляделся в отчаянные глаза. На миг промелькнула в них какая-то боль. И растаяла. Остались одни колючки. — Лучше тебя никого не будет, — честно сказал Пак. Уселся на своё место. — Не подавился хоть? Словами-то… — устало сказал Марк. Прикрыл веки. Словно заснул. Притих. — Ты искал меня, Марк? — Джинён и сам не ожидал, но вопрос вылетел, обратно не засунешь. Туан открыл глаза. Посмотрел внимательно. Словно душу вынул. — Узнал, стало быть, рюкзачок? По меточкам? Что ж ты дедушку-то нечасто навещал? Он скучал по тебе, — прошептал ехидным голосом. — Когда ты был? Почему меня не разыскал? — Джинён старался быть спокойным, но его била внутренняя дрожь. — А я разыскал. Просто ты был так занят, что не обратил на меня никакого внимания, — улыбнулся Туан. — Почему мне дедушка ничего об этом не сказал? Договорились, что ли? — ломал голову Джинён. — А я ему не докладывал, кто я и откуда. Зачем? Если тебе было всё равно. Джинён поднялся. Подошёл к самой кровати. Сглотнул. — То есть, ты притащился в такую даль и потом свалил? — вскричал растерянно, — Вот так просто? Потому что подумал, что мне всё равно? — Не ПОДУМАЛ, а — УВИДЕЛ… разницу чувствуешь? — тихим голосом сказал Марк. — Что ты мог такого увидеть? — разозлился Джинён, — Говори, если есть что сказать! — Хорошо, — Марк сел. Его лицо вспыхнуло. Глаза лихорадочно заблестели, — Когда ты смылся в свой город, я тебя долго ждал. Думал, что ты вернёшься. Два месяца я терпел… А потом сломался. Приехал. Адрес мне дали в агентстве. Я решил, что сам спрошу, нужен ли ещё тебе? Так ведь и спрашивать не пришлось! Когда я увидел, как ты там к чужой груди жмёшься! — Что? — Джинён растерянно застыл, — К кому я жмусь? — Тоже с памятью проблемы? — горько сказал Марк, — Лучше уходи, Пак Джинён, мне тебя видеть больно! — Подожди… Ты видел меня в обнимку с кем-то? — тормозил Пак, — Серьёзно? И из-за этого ушёл незамеченным? Даже не попытался мне шею намылить? Это точно был ты? — И это точно был ты! — с нажимом сказал Марк, — Я бы тебя и в темноте не перепутал… Джинён задумался. Он отчаянно пытался вспомнить. Ведь и на пушечный выстрел ни к кому не подходил! Зачем ему это? А потом словно поддых кто ударил. Стало не хватать воздуха. Он вдруг вспомнил. Его учитель танцев! Ещё со школы. Докку. Как же он забыл-то! — Это совсем не то, что ты подумал, — выскочили слова. Но неправда же. Они действительно обнимались. И не только. Но… но… как же объяснить? — Все так говорят, — усмехнулся злобно Марк, — Придумай что-нибудь покруче. Знаешь, я даже татуировку его помню. На правом предплечье… Это предплечье и покоилось на твоей шее. Вы целовались. Скажешь, я это сейчас придумал? — Это был мой учитель. Мы не виделись лет сто! — Джинён поймал себя на мысли, что сейчас глупо оправдывается. Но почему? Он же ни в чём не виноват. Хотя… Тот случай очень хорошо запомнился. Докку приехал неожиданно, уже под вечер. Вернее, не приехал, а приплыл. Была же весна. Морской залив растянулся на много километров, а полуостров превратился в остров. Как обычно. Это всегда нравилось Джинёну. Словно он жил в каком-то загадочном месте. У них с давнишних пор были хорошие отношения. Так думал Пак. Но до чужих чувств и мыслей ему не было никакого дела. До поры-до времени. Ну надо же было именно в тот день им встретиться? И Марка нелёгкая притащила! Вот ни раньше и ни позже! Именно в ту минуту! О которой Пак напрочь забыл. Но была же она. Минута эта. Словно выдумка. Что он тогда чувствовал? Боль. Всего лишь боль и тоску. А учителя, как назло всего наизнанку вывернуло. Приспичило в любви признаться, за такую-то длинную пору! Именно в тот день! Марк… Как же объяснить?— Если ты так хорошо всё видел, помнишь, что было потом? После этого гребанного поцелуя? — А зачем мне было там торчать?! — разъярился Марк, — Ты даже глазки прикрыл….свои осоловевшие! Я что — мазохист, чтобы такие сцены наблюдать? Я ушёл. Этого было достаточно, разве нет? — орал Марк. — Ащщ! — ругнулся Джинён. Заходил по комнате, — Думай, что хочешь, но это всё произошло не по моей воле. Лучше бы ты остался! Тогда мне не пришлось бы сейчас ничего доказывать! Почему ты не начистил ему рожу? Или мне. Почему смылся по-тихому? Не в твоих ведь это правилах! Ты же американский гангстер. — У тебя какое-то предвзятое мнение насчёт меня… — ухмыльнулся Туан. Ему стало жарко, он скинул с себя покрывало, проверил зарядку. Облизнул губы, — Выйди из комнаты, мне маме позвонить надо… — Никуда я не выйду, — сообщил Джинён. Остановился возле постели. Зыркнул исподлобья. Не станет же он сейчас выгораживать себя, как идиот? Но слова щекотали нёбо. Выплеснулись из души, — Я всегда тебя любил, Марк. И люблю. У меня и не было никого… «до» и «после»… А учителю своему я всё объяснил. И он понял, чёрт возьми! Но то, что случилось, уже случилось! Я не могу это стереть из твоей памяти… И из своей тоже. Нам нужно как-то жить дальше. Если всё только из-за этого… — Всем бы лишь что-то стирать! Захотел — стёр! — воскликнул Туан, — И живи дальше! А что? Было бы здорово. Вам бы с Чаном обоим это было на руку. И дело вовсе не в том, что ты там поцеловал кого-то! На это мне вообще насрать! Я и сам не прочь кого-нибудь в постель закинуть. И плевать, что душа другого просит. Заткнуть её и сделать своё дело. Секс же не любовь, верно? — Не ори, — спокойно сказал Джинён. Он не хотел смотреть на дивный разворот голых плеч, но они так и лезли в глаза. Да что за прихоть такая у Марка — стягивать с себя одеяло в самый неподходящий момент? Но держать себя следует в узде. Он спрятал руки в карманы джинсов, — Я и сам уже понял, что этот поцелуй разъярил тебя больше всего. Ты просто не доверяешь мне, вот в чём проблема… — По-твоему, я должен был собственным глазам не поверить?! — захлебнулся от такой наглости Марк. — Конечно. — А не много ли ты хочешь? — Много. Я хочу, чтобы ты любил меня, — Джинён наклонился и заглянул в глаза. Туан отпрянул. Шмыгнул носом. — Не всегда получаешь то, что хочешь, — сказал он куда-то в пространство, — Иди, поторопи Бао с завтраком. И в уборную пусть меня сносит! — А у меня не получится это сделать? — Джинён знал, что Туан не подпустит его сейчас к себе, но фраза сама выскочила. — Неси, если надорваться не боишься, — Марк свесил ноги с кровати. Длинные, красивые. Пак слюни проглотил. Наклонился, осторожно притронулся, опасаясь ещё одной вспышки. Пронесло. Он легко поднял влажное тело, — Что, стекло хрупкое держишь? — поглумился Туан. Джинён и прижал его к себе. Отчаянно так, хоть и нежно. Марк дышать перестал. Прикрыл веки. Но Пак не заметил, поторопился в туалет. Ногой открыл дверь. Вошёл. — Поставь меня, — приказал Туан, — И отвернись, но не уходи. Налей мне ванну пока. Тёплую воду, не кипяток и пену взбей. Джинён послушался. Что ещё оставалось-то? Старался не пялиться на голое тело, да плохо получалось. — Что слюни распустил? — злобно сказал ему Марк, когда свои дела сделал, — Весь кафель залил… — Да я даже не смотрю на тебя, — обиделся Пак. Перенёс его в ванну. Аккуратно опустил. — Не такой уж он и красивый… Этот… твой учитель, — сказал Марк, разбрызгивая ладонями пену вокруг себя. Глаза его влажно блеснули. Джинён промолчал. Разговаривать сейчас с Туаном нельзя. Иначе всё перепалкой закончится и всё равно будешь неправ. Из тебя всю душу достанут и потом ноги мокрые вытрут. Или ещё чего похлеще. Если Туан встал на тропу войны — дёшево не отделаешься. Хорошо, если живым останешься, — А вот Бао — красивый, — закончил Марк. Джинён хмыкнул. И что дальше? К чему разговор этот завёлся? Определённый подтекст? Или путь издалека? — Вот только жаль, что подмышки он свои бреет, — выпалил Марк и с ожиданием посмотрел на Пака. Тот вытер мокрые руки. Стянул с себя толстый свитер. Закатал рукава. Жарко тут, мочи нет! — Ты хочешь, чтобы я спросил тебя, как ты узнал? — прищурился Джинён, — Но мне неинтересно. Правда. — Тебе очень интересно, — ухмыльнулся Марк, — Подай мне губку! Пак забегал глазами по полочкам. Нашёл, что искал, подал. — Помой меня, чего зубы скалишь? — ворчливо сказал Туан, — Не понимаешь, что мне самому не справиться? Джинён аккуратно поднял Марка из пены. Принялся натирать ему спину. Нечаянно прокусил себе губу. Но из-за боли острой пришёл в себя. Самое главное виду не подать, что хоть как-то заинтересован. Не то тебя сожрут и из дома выкинут. А ещё и поиздеваются напоследок. — Бао очень красив. И лысые подмышки его не портят. И тело у него накачанное. Подсушенные бицепсы. Тонкие запястья… — снова начал Туан, — Эй, осторожнее, ты так мне шкуру сдерёшь! Джинён закусил губу. Почему-то стало смешно. Марк и правда думает, что Пак ревнует? Ну что же, пусть тогда голову поломает. Молчание — порой лучше золота. — И готовит он вкусно, — голос Туана был тихим и спокойным, словно он сам с собой рассуждал, — И ведь не дурак. Хоть и смешной. — Почему бы тебе не жениться на нём? — всё же не выдержал Пак. Он развернул Туана и принялся намыливать ему грудь. — А зачем? — удивился Туан, — Поцеловать его я могу и без этого. — Тебе от него только поцелуй нужен? — усмехнулся Пак. Задумался, мыть ли Марку живот и пах? Как-то стеснительно. — Почему же? Я пересплю с ним, а потом посмотрю на тебя невинными глазами и потребую, чтобы ты и дальше доверял мне. А если ты не согласишься, я жутко обижусь, — закончил Марк и забрал из рук губку. Кинул её в пену. Сел, чтобы не упасть. Вынул затычку. Принялся поливать себя из душа. Джинён прочистил горло. А что скажешь? Виноват он. Хоть и не хотел целоваться… Или хотел? Приятно было? Чёрт возьми, тогда мир рушился. И чтобы под обломками не окочуриться, он дал слабину. Поцеловался. К груди нежной припал. Даже захотел тогда этого учителя. А как не захочешь-то? Если он сидел весь такой красивый. Сильный… Ащщ! Знает Марк. Всё чувствует. И разговор не зря затеял. Ревнует со страшной силой… — Прости, Марк. Это не любовь была. А отчаяние какое-то! Я всего лишь слабый человек. А ты думал, я — супер герой, что ли? — Вот с этого и надо было начинать, Нён! А ты мне мозги пудрил, что не хотел целоваться, что всё случайно получилось! Тебя окрутил взрослый дяденька, а ты не при чём… А потом ты его поддых ударил, когда я ушёл. Да? И моя вина, что я этого не видел… — Никого я не бил. Мы с ним позже всё выяснили. Я лишь на одно короткое мгновение себя перестал контролировать. Лишь на миг! Теперь ты никогда меня не простишь? — вскричал Джинён. — Почему же, — уже спокойным голосом сказал Марк, — Я давно простил тебя. Почти сразу… — Тебе нужно было всё довести до конца. Приехал ко мне — поговорил бы, а не скрывался у моего деда… Как последний трус… — Джинён понимал, что сейчас просто пытается прикрыться словами. Нападать — это его хобби, особенно, когда неправ. А Марк очень щепетилен. Он пойдёт на поводу только у своей собственной совести. В этом весь Марк. Не простит он такого. А сказать-то можно всякое. Как же, простил он его! Видно и невооружённым сердцем… — Ты сейчас про меня говоришь? — удивился Туан, — Это я — трус? Он отбросил от себя гибкий шланг. Переступил через край ванны. Сдёрнул с крюка полотенце. Укутался. Пошёл в комнату. Сгорбившись как-то. Пак вздохнул. Вытер запотевшее зеркало рукавом. Посмотрел себе в глаза. — Чего уставился?! — крикнул своему отражению, — Скотина! На этой ноте и заглянул в комнату Бао. Подозрительно посмотрел на Джинёна. Марк не реагировал. Улёгся в постель. Отвернулся. — Я ему суп сварил, — шёпотом сообщил Кан Хо, — И купил малыша-осьминога… Он что, заснул? Ты лоб ему щупал? Не поднялась температура? Пак непонимающе посмотрел на парня. Минуту раздумывал, потом сказал: — Не стану я к нему прикасаться. Он сейчас любого убить может… — Чем же ты его так вывел из себя? — удивился Бао, — Отношения выясняли? Ты бы его поберёг. Он ещё слабый совсем. — Сам знаю, — оборвал его Джинён, — Иди, корми его, а я на кухне поем. — Оставьте меня оба, — не поворачиваясь, сказал Марк. Глухо так, словно сквозь зубы. — Я не делал ничего плохого, — сразу сдался Бао, — За что ты так со мной? — Хорошо, неси свой суп, я поем, — Марк сел в кровати. Хмурым взглядом окинул обоих. — Почему тебе дед отдал свой рюкзак? — спросил вдруг Джинён, — Чем ты его купил? Он даже мне его в своих руках показывал. — Не твоё дело, — спокойно ответил Туан. Кан Хо ретировался из комнаты. — Моё, — Пак уселся в кресло. Сложил ногу на ногу, — Это мой дед. — Тогда у него и спрашивай, — ухмыльнулся Туан. Вернулся Бао. Поставил поднос с дымящейся тарелкой. Сразу комната наполнилась ароматом пряностей и морепродуктов. Джинён проглотил слюну. Но не опускаться же до попрошайничества. Гордость не пропьёшь. — Ты-то есть будешь? — спросил Кан Хо. Друг, он и в Сеуле — друг. Пропасть не даст. — Нет, спасибо, я сыт по гланды. — Идите, ешьте там, я и без вас справлюсь, — приказал Марк. Взял ложку. Приступил к трапезе. Джинён хотел возмутиться, но Кан Хо его обезвредил. Повёл из комнаты, обняв за плечо. Марк хмыкнул вслед, но промолчал. — Ты какого чёрта с ним отношения выясняешь, пока он ещё и постоять за себя не может?! — накинулся Бао на Джинёна, когда они до кухни-столовой добрели. — Это он-то не может? — Пак дар речи потерял. — Он слаб, Джинёни, я всю ночь с жаром боролся… — Да знаю я, знаю! — перебил его Пак, — Просто не могу больше! Он меня никогда не простит. Знаешь, кто ему рюкзак дал? Тот, что я с одеждой принёс. — Знаю. Он мне всё рассказал, — тихо ответствовал Бао, — Ещё вчера. — И про меня знаешь? — Пак не ожидал, что Марк поделится таким. Не в его это правилах было. — Ты что и правда виноват? — вместо ответа спросил Кан Хо. С жалостью посмотрел на Джинёна. — Ничего не было. Простое недоразумение, — выговорил Пак. Уселся за стол. Глянул в окно. Увидел далеко внизу детскую площадку, всхлипнул неосознанно. Бао внимательно посмотрел на него. Сел рядом. — Рассказать мне ничего не хочешь? — Нет. — Ну и не надо. — Покорми меня, — попросил Пак. Гордость — гордостью, но в животе ураган вихри кружит. Он рано ел. А сейчас, поди, обед? Кан Хо уставил стол всевозможными чашками. Подал палочки. И всё молчком. Только смотрел своими понимающими глазами. Уж лучше бы орал. — Я никогда раньше не думал над этим… — перебил молчание Пак, — Я всегда любил лишь одного человека. Даже в школе не увлекался. Родители в больницу водили, проверяли, всё ли со мной в порядке. — Нашли что-нибудь? — улыбнулся Бао. — Сказали, что я — асексуал. Кан Хо рассмеялся. Джинён лишь улыбнулся. — Повесили ярлык, стало быть? — посерьёзнел Бао. — Ага. Я танцами тогда увлекался. У меня классный преподаватель был. Молодой парень. Всего лишь на десять лет меня старше. — Старик совсем, — влез Кан Хо. — У меня с ним странные были отношения. Я всегда чувствовал, что он как-то неровно ко мне дышит. Да я же тупой был, кадрил его, как умел, не понимал даже, зачем мне это нужно было. — Ты с ним Калифорнии изменил? — спросил Бао. — С ним, — Джинён понял, что сказать больше нечего, — Я его не любил. Как только в агентство меня взяли, благодаря ему, между прочим, я там Марка встретил. И всё в моей жизни изменилось. Я не мог больше существовать без этой любви. Ты же видел, какой он. А потом…ну…когда это с мамой случилось, этот учитель снова меня нашёл. И именно в ту минуту, когда я рыдал у него на плече, он меня и поцеловал. И что-то со мной произошло. Я почувствовал, что мне это приятно, прямо хоть бросайся во все тяжкие. — И ты бросился? — испуганно спросил Кан Хо. — Да. Я же говорю, мы поцеловались. — И всё, что ли? — А какая разница? Я же всё равно изменил! Ты не понимаешь? — Джинён бросил палочки в тарелку. Вскочил. Принялся бегать по кухне, — А Марк это понял. Он никогда меня не простит. Одна маленькая ошибка рождает большое недоверие. Это же Туан! — Господи, не ори ты так, — попросил Кан Хо, — Простит он тебя, вот увидишь… Такое с каждым могло бы случиться. У меня вон вообще никогда никого не было. Но я бы тебя точно простил. Даже если бы ты и правда изменил мне. — А Марк не простит, — обречённо сказал Джинён. Сел на стул и принялся есть. Кан Хо посмотрел на него и хмыкнул: — И что теперь делать будем? — задумался, — Мне домой возвращаться надо. — Возвращайся. — Но Марк ещё слишком слаб… — Я с ним буду, — Джинён покивал головой для убедительности. А что? Не прогонят же его прочь? Сначала справиться надо. В кухню вдруг вошёл Марк. На нём была какая-то дурацкая пижама. Старая, растянутая. Он грохнул поднос в раковину и зло посмотрел на Пака. — Снова свалить хочешь, как ни в чём не бывало? Джинён оторопело застыл. Это он ему? — Ничего не выйдет. Я хочу показать тебе, чего ты лишился, Пак Джинён.