День зимнего солнцестояния

Когнитивный диссонанс случился почти сразу. Только что любили друг друга, а сейчас? Понял, что потерял? Джинён никак не мог ухватить эту мысль. Мозг вдруг стал стерильно чистым. Он видел только белый потолок. Ступор. Вот как это называется. И потом: Марк шутит! Он всегда так шутит. Он любит это дело. Просто у него не все дома из-за такой близости. Мало ли, что в голову придёт? Секунды уходили. Они складывались в минуты, затем исчезали где-то в подсознании. Нужно было немедленно выбраться из этого. Пак повернул голову. Взгляд туановский не поймал. Тот вообще лежал и лыбился в окно. А там был белый день. Всё, как прежде. Птицы. Люди. Машины. Другой мир. Далёкий. Радостный. — Ты меня слышишь? — напомнил Туан. Он повернулся на живот и заглянул прямо в глаза. Как у него смелости-то хватило? — Слышу, — Джинён всё ещё давал себе время на раздумья, которых не было. — Почему молчишь? — снова заговорил Марк. Улыбнулся прямо ему в лицо. Не ехидно. Ласково. Протянул руку. Пак зажмурился. Туан нежно убрал у него что-то с ресниц. Отодвинулся. — А что я должен сказать? — Джинён собрал всё мужество в ладошку. Посмотрел прямо и дерзко, — Я тебя потерял? Я был несколько иного мнения… думал, что приобрёл… — Приобрёл и потерял. Разве непонятно? — Туан снова упал на спину. Нисколько не стесняясь своей наготы. Что ж, такие разговоры серьёзные и надо вести в полном неглиже. Чего уж там? Самое оно. Джинён хмыкнул. Соскользнул с постели. Принялся искать одежду. Марк молчал. Пак в сердцах бросил футболку ему в лицо. Сказал злым шёпотом: — Ты мстишь? Это месть такая? Типа: «Собирайся, милый мой Джинёночка, и чеши отсюда на всех парах?» — Месть? — Марк убрал с себя джинёновскую вещь, удивлённо захлопал ресницами. Ни дать, ни взять — невинное создание, — Да тебе и не снилось, какой бывает МОЯ месть. Это всего лишь констатация моих мыслей. Я переспал с тобой. Что и следовало ожидать. Это просто секс, Нён. А чтобы тебя заполучить, мне надо было наговорить тебе кучу ненужных признаний. Только чтобы раздобыть временный пропуск на твоё тело, понимаешь? А теперь ты мне просто больше не нужен. Я избавляюсь от тебя как от балласта и отправляюсь в СВОЮ страну. Возможно, я говорю об Америке, а возможно, о своём внутреннем мире. Это тебя не должно как-то особо занимать. — Выздоровей сперва, — выдавил из себя Джинён. Он понимал, что нельзя сейчас вестись на какие-то дурацкие слова, не имеющие смысла. Да пусть он что угодно сейчас болтает. Это же вовсе не его мысли. Джинён Марка лучше всех знает. — Я уже здоров. Это не болезнь, а реакция организма на внезапное восстановление всех утерянных клеток мозга, где хранятся воспоминания. — Надеюсь, — пробормотал Пак. Он потерянно одевался. На Марка не смотрел. Делал всё как-то машинально. И голова всё ещё была пустой. Открыть бы окно, да и впустить туда немного воздуха, а то и ветра. Туан всё ещё лежал, смотрел в потолок. Узоры он там, что ли, разглядывал? Или только делал вид. Джинёну очень захотелось встретиться с ним глазами. Он застегнул рубашку и повертел головой в поисках свитера, связанного между прочим, мамой Бао. Вспомнил, что в ванной его оставил. Плюнул. Подошёл. Отодвинул ногу туановскую. Присел. Взял его за запястье. Заставил всё же посмотреть на себя. — Что? — спросил Марк, — Ты ещё не всё понял? — Марк, неужели за столько лет я не сумел бы тебя разгадать? — Пак усмехнулся, — Ты сейчас прячешься, словно улитка. Пытаешься своими словами заставить меня думать, что тебе наплевать на меня. Разрезая острым ножом наши отношения, ты пытаешься разом покончить со всем, что нас связывало. Потому что собираешься в Штаты. Ты мечтаешь о том, чтобы я начал тебя ненавидеть. Ненависть ведь сильнее любви, правда? Если я начну тебя ненавидеть, я перестану тебя любить. Ведь так? Твоя глупая голова способна лишь на это? Я думал, у тебя мозги на место встали, но был неправ. — Мне всё равно, что ты там считаешь, — расслабленно сообщил Марк. Потянулся всем телом, — Всё же из тебя классный любовник получился бы…лучше, чем Чан…но у того мускулы аппетитнее… Джинён знал, что это тоже было сказано не просто так, но ревность ударила в сердце со страшной силой. Затуманила мозг. Это он сейчас, чтобы больнее! Чтобы не было пути назад. Отрезает живую плоть, словно кусок масла. Чем хуже, тем лучше, что ли? — Марк, ты же можешь вернуться. Я буду тебя ждать. Не веришь мне? Думаешь, за это время я изменю тебе? — Дурачок, наивный мальчишка, — ласково прошептал Марк. Перекатился под самый бок. Обнял Джинёна за ногу, — Ты всё ещё говоришь о какой-то любви? Наивный. Да моё сердце давно уже не способно ни на что. Андестенд? — Допустим, — Джинён поднялся. Отошёл подальше. Для него сейчас чувствовать Марка, это всё равно что с дьяволом обниматься, — Тебе нужно время, чтобы осознать, что ты чувствуешь. Я понимаю. Я могу уйти. Я слишком рано появился. Не дал тебе соскучиться. — Вот и хорошо, что понимаешь! — оборвал его Марк, — Рюкзак дедов не забудь! Джинён горько усмехнулся. Поджал губы, чтобы не дрожали они. Выпрямил спину. Словно бравый солдат Швейк. Принялся собирать свои вещи. А и не было их. Лишь один рюкзак. Да свитер в ванной. А теперь просто уйти. Бросить его вариться в собственной постели. Пусть подумает, как он некрасиво поступил. Пак взглянул на обнажённое, солнечное тело. Даже прикрыться не хочет. Злодей любимый. Совсем скоро и он поймёт, что потерял. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше. — В огромную бочку заселили горсть селедок… — сказал вдруг Марк, — Даже не горсть, а под завязочку. Разделили на две команды и заставили играть в игру. Кто кого быстрее сожрёт, тот и выиграет: будет выпущен на свободу. Но здесь случилась осечка. Эти селедки не захотели друг друга жрать и сдохли от голода. Как ты думаешь, правильно ли они сделали? Джинён хмыкнул. Что, Марк теперь его квесты хочет заставить разгадывать? Селёдки какие-то… Он вообще, в себе ли? Или клетки нервные все приказали долго жить, а мозговые извилины превратились в одну неровную линию? — Мы, вроде, попрощались уже… или эта загадка тебя обрадует моим умным ответом? — Ясен пень, что ты не в состоянии думать сейчас. Что и требовалось доказать. Знаешь, все идиоты, вроде тебя, попадая в дурацкое положение, типа, как эти селёдки, начинают строить из себя героев. А ведь и ежу понятно, что будет лишь победитель и проигравший. Два из двух… — Марк, я не понимаю, зачем ты сейчас это говоришь? — перебил его Пак, — Люди… Селёдки в бочках… Игра… Что за чушь? Просто скажи нормальными словами… — Хорошо. Дохлому льву всегда хуже, чем живому псу. Я к тому, что эти селёдки поступили глупо. Нужно было бы сражаться за свою жизнь. Жрать чужую команду, а не строить из себя праведников. Тогда половина из них была бы жива. А так, они все сдохли. И никто потом не вспомнил бы этих стойких селёдок. — Ты к чему это? — Джинён остановился рядом, — Хочешь таким образом оправдать себя? Жрёшь меня сейчас. А не захлебнёшься потом своими угрызениями совести-то? — Да. Я их боюсь. Этих угрызений, — Марк улыбнулся, заглядывая прямо в глаза, — Они позже будут путать мне жизнь. Но это ведь не любовь, а жалость, господин Пак, я не хочу терзаться из-за тебя. Там. В далёкой стране. Вот и хочу, чтобы мы расстались не врагами, как ты думаешь, а друзьями. Если ты будешь меня ненавидеть, тебе не будет легче. Разве что, чуть-чуть. — Ты — очень хитрое и изворотливое создание, не похожее на МОЕГО Марка, — сказал Джинён, — Каким же нужно быть циником, чтобы так рассуждать! — У тебя останутся твои воспоминания. У меня — мои. Мы просто запомним, что нам было хорошо вдвоём… Теперь попрощаемся? На такой вот радостной ноте… — Это ты только так думаешь, что свёл всё к ничьей. На самом деле, ты меня сожрал, Марк Туан, — сказал Джинён. Он понял, что больше его тут ничего не держит. Ни отчаяние, ни счастье. Нет больше того Туана, что он помнил. Нет. Ничего не осталось. Даже Марк, потерявший память, был ближе. «Моя рыба жить не будет…» — билась и билась в голове эта фраза. Да что за зараза-то?! Пак когда-то давно читал эту замечательную книгу японской писательницы. Но там же название совершенно другое было: «Моя рыба будет жить!» Будет… … Ничего уже не будет. Ни селёдки Пака, ни селёдки Марка. Финишная прямая без флажков. Без ленты. Пропасть это… И сердце дёрнулось как-то рвано… Если Марк мечтает запомнить эту минуту вот такой вот, Джинён ему ни за что не даст. И пусть его рыбка сдохнет. Потом. Не пошевелит больше своими лёгкими плавниками. Не раскроет пасть в ожидании поцелуя прощального. — Это ты меня сожрал, — сказал вдруг Марк, — Но я простил тебя… — Если ты считаешь, что и я смогу тебя простить, то глубоко ошибаешься, — твёрдым голосом ответствовал Пак, — Запомни меня вот таким. Злым, отчаявшимся, потерявшим всю свою человеческую сущность. Я не буду больше за тебя биться, Марк Туан. Я буду тебя ненавидеть. И эта ненависть моя будет тебе во сне сниться. Она будет приходить к тебе снова и снова, и глядеть тебе в глаза. Джинён подхватил рюкзак. Пошёл из комнаты, позабыв начисто о брошенном в ванной комнате свитере. Натянул пуховик. Нагнулся. Напялил свои ботинки. Дурацкий замок! Он никак не хотел открываться. Пак боялся услышать сзади себя шаги. Торопился, сбивал пальцы. Открыл. Выдохнул. Почувствовал, что жутко вспотел. Да не время теперь о себе думать. Всё равно этот образ Марка всегда будет стоять перед глазами. Это ли не сумасшествие? Он захлопнул дверь и ринулся вниз по лестнице, начисто забыв о существовании лифта. Он не видел, как дверки этого замечательного изобретения распахнулись вслед за ним. И на площадку ступил Чан. Марк встал. Подошёл к окну. Выглянул. Потом рванул за портьеры, обрывая с корнем гардину. Зарычал каким-то неопознанным зверем. Забегал по комнате, сшибая всё на своём пути. Одежда никак не находилась. Он обул один тапок. Ринулся в прихожую. Остановился. Замахнулся на дверь. Она легко отошла. В проём легла чья-то тень. — Джинёни! — воскликнул Марк и столкнулся с ошарашенным и всклокоченным Хёком. — Калифорния, что случилось? — Чан вошёл и прикрыл дверь, оглядел голые плечи парня, — Почему ты в таком виде? — Я — Марк! Сколько можно повторять-то! — воскликнул Туан. Помотал головой, пытаясь избавиться от слёз, что заполнили глаза. Душу. Мозг. — Марк, конечно, ты — Марк, вот, смотри, что я тебе принёс, — Чан скинул по-быстрому с себя верхнюю одежду, выпутался из башмаков. Полез в свою сумку, — Видишь? Угадай, что это? — в его руках Туан увидел какую-то, сложенную вдвое, картонку. Синюю. Тиснёные золотом буквы так и лезли в глаза. — Паспорт? — Марк осторожно взял в руки корочки. Раскрыл. Оттуда на него глянуло знакомое и очень молодое лицо, — Ты же его сжёг… — Марк посмотрел на Чана, пытаясь найти какой-то подвох. — Я его просто спрятал, думал, что когда-нибудь он тебе понадобится. Вот, принёс. Теперь ты свободен… *** Джинён спустился в метро. Совсем недавно он вот так стоял тут, возле входа, когда собирался поехать домой. Но тогда и мысли были другими, и вообще он был не тот. Попрощаться с Бао нужно было. Но он не мог. Там мама Сон. Начнёт плакать и тогда у Джинёна не будет шанса вернуться в свою глубинку. Ни единого. А сейчас, пока мысли скачут в голове хлипкими рыбками, нужно действовать. Необдуманно. Спонтанно. Вот эта лестница эскалатора. Тянется вниз. Там люди. Там хоть какая-то жизнь. Бегут туда-сюда поезда. Толпа скроет его. Он исчезнет. Растворится в этой суматохе дня. Или вечера? Или что сейчас? Зима? Новый год начался для него хорошо. Жаль, конечно, что он не взял с собой подарок мамы Сон. Почитал бы сейчас в дороге этого замечательного поэта Рембо. Он же тоже остался совершенно один в этом мире. А у него, Пака, и мама есть, и папа… и даже сестра. И дед. Джинён проверил, с ним ли рюкзак. С ним. Не потерялся. Нужно быть осторожным, когда день встречается с ночью. Опасаться перекрёстков, где прячутся они. Мысли о Марке… Они таятся в каждой частице мозга. Прямо под кожей. В капиллярах, сосудах… крови… Нужно опасаться теней, среди подводных душевных камней. В пещерах памяти, прямо за поворотом. Среди трещин и углов… Некоторые из них обладают жуткой леденящей красотой Марка Туана. Некоторые, просто причудливы, как сказочные существа. Нужно быть осторожным, чтобы они тебя не заметили. Проплыли мимо. Они — охотники, не знающие усталости, бездушные и бесчувственные… Мысли о Марке… Поезд. Расползающиеся, бледные лица. Счастливые, радостные. Праздник. Сейчас праздник… Нужно купить билет. Родной город залечит все раны. Так всегда было. Да кого он обмануть-то хочет? Не было такого никогда. Он всегда помнил о Марке. Даже когда сидел у дверей в реанимацию и ещё не знал, выживет ли мама… Бухнуться в мягкое кресло и закрыть глаза. Сон. Лишь туда можно сбежать от пытливых, умных глаз. Таких красивых, что сердце всегда не выдерживает. Делает какой-то особый кульбит и лишь потом продолжает биться… — Молодой человек, вам плохо? Что это? Джинён поднял голову. Какая-то девушка испуганно уставилась прямо в глаза. А что не так? Джинён понял, что сидит на корточках возле киоска на перроне и жмётся спиной к неровной, и не совсем чистой поверхности стены. Нет. Ему хорошо. — У вас вся спина белая, — крикнула ему вслед девчонка. Белая спина — это не так плохо. По сравнению с тем, что он чувствует…. А что? Ему же хорошо. Он жив, по крайней мере, что неплохо, точно. Этого могло бы не быть… Джинён не помнил, как купил билет, как уселся в поезд. Пришёл в себя уже в мягком кресле и смотрел, как за окном плывут картинки. Словно из детства. Слайды, раскрашенные в яркие, разноцветные цвета… Город Сеул растаял в прошлом. Остались лишь отголоски. Но память коварна. Она обязательно подставит тебя, когда голова ничем не занята и мысли плывут спокойно и ясно. Как эти картинки. Окраины. Разбитые мечты. С чем ты приехал, с тем и возвращаешься. Всё, как и должно быть. Жизнь — это не добрая волшебница. Она не будет одаривать тебя подарками. Молчи и терпи. Придёт время и ты забудешь Марка Туана… Пройдёт много времени и ты забудешь Марка Туана… Ты сдохнешь и тогда уж точно не вспомнишь парня по имени Марк Туан… Нет! Сейчас хуже, чем тогда, когда ты приехал! Гораздо хуже. Ты его нашёл. Почувствовал. Был им. И потерял. Это в сто тысяч раз больнее… Испытываешь ли ты такие же муки, Марк Туан?! Будь готов к этому. Палка всегда о двух концах. Это истинная правда… — Эй, парень, с тобой всё хорошо? Да что им всем надо? В порядке он. Джинён развернулся. Уставился на соседа. Молодой парень. Смотрит жалостливо, словно действительно обеспокоен. Убрал бы такую участливую улыбку с лица, было бы гораздо честнее. — Да плохо мне! Плохо. — Сердце? — парень растерянно зашарил в карманах, — У меня есть лекарство, я всегда с собой вожу… — Сердце, — сказал Пак, — Но твои таблетки мне не помогут… Можешь сам ими питаться. И как нарочно, живот сразу отозвался на такие слова. Заурчал так, что слышно было на том конце света. — Ты голоден? — улыбнулся парень. — Нет. — Разговаривать не хочешь? — сосед приблизил свои глаза. Карие, в серую крошку. Словно перцем приправленные. — Не хочу, не видишь, что ли? То есть, не слышишь… — Джинён отвернулся. Уж лучше в окно смотреть. — Я в Пусан еду, — доброжелательно сообщил парень, — У меня там мама живёт…Я буду теперь с ней. А ты? — Не твоё дело, — буркнул Пак. Пусть лучше не лезут такие комнатные сосунки в душу. Иначе для них же хуже. — Прости, — парень перестал улыбаться и сразу стал серьёзным, — Я не хотел тебя беспокоить… — Вот и не беспокой. Джинён стал следить за пейзажем. Перед глазами плыли поля. Бескрайние и белые. Словно чистый лист. Всё нужно начинать заново. Учиться жить. Учиться разговаривать с людьми. Учиться дышать. Учиться быть счастливым. — Я врач, — снова поделился парень, — Поэтому спросил тебя, всё ли с тобой хорошо… — Мне это безразлично, поверь, — горько усмехнулся Джинён, — Будь ты хоть Папой Римским… В кармане вдруг запиликал телефон. Марк? Джинён посмотрел на экран. Бао. — Чего тебе? — не очень любезно спросил Пак. — Как Марк? — голос Кан Хо просачивался прямо под кожу. — Хорошо, — легко ответил Пак, — Температура больше не поднимается. — Здорово, — голос Бао потеплел, — Мама вернулась, спрашивает, ждать ли тебя сегодня домой? И что приготовить? Джинён хмыкнул, глянул на соседа. Тот вёл себя совершенно бестактно, подслушивал. Пак подмигнул ему, тот опустил глаза. — Ничего не готовь, я ещё не приеду, — сообщил другу. — А когда тебя ждать? Завтра? — Бао говорил с запинкой, словно стеснялся. — Послушай, малыш, — развязным голосом начал Джинён, чтобы обезвредить соседа. Тот ему надоел до чёртиков. Смотрит, следит из-под длинной чёлки за каждым словом, — Я, наверное, не вернусь… решил вот домой поехать… — Что? — совершенно другим голосом спросил Кан Хо, — То есть как это? — Как, как? Попой кряк и об косяк… Домой я еду. Сейчас. В вагоне. С посторонними лицами. Приеду когда, позвоню тебе и всё объясню. — Ничего не понимаю, — снова начал Бао, — Вы что, снова поскандалили? — Я же говорю тебе! — закричал в трубку Пак, сосед вздрогнул и сделал вид, что занят своим портфелем, стал там рыться и что-то искать, — Все вопросы потом! — Хорошо, — понятно было, что Кан Хо обиделся. Он сбросил звонок. — Вот, у меня есть рыбные пирожки, — сосед протянул ему несколько палочек, на которые было накручено рыбное тесто, — Угощайся, дорога не близкая. — Да что ты такой добрый-то? — Пак даже покрутил головой, убрал айфон, — Благодетелем подрабатываешь? — Их просто много, я взял с собой в дорогу, — парень смутился. — Ну вот и трескай сам, — Пак отвернулся к окну. По вагону двигалась тележка с провизией. Пожилая женщина выкрикивала название самых популярных снеков. — Эй, — позвал Джинён, — Сюда, пожалуйста. Сосед обиженно убрал свои пирожки. Продавец подошла. — Дайте мне вон тех, — потребовал Пак, вытаскивая деньги из кошелька и тыкая пальцем в упаковки, — И вон тех… и этих… бутылку Колы ещё… маленькую… В желудке всё скручивало от голода. Поесть обязательно нужно. А дальше видно будет… — Моя еда полезнее, — напомнил о себе парень. Пак проигнорировал. Принялся не торопясь снимать обёртку. Заглотил огромный кусок. Потом ещё. Напихал полный рот и только потом начал жевать. Сосед почесал затылок, наблюдая за Джинёном. Засмотрелся. — Чего пялишься? — с набитым ртом проговорил Пак, — Не видел, как люди кушают? — А ты не кушаешь, а жрёшь. Смотри не подавись, а то у меня с собой скальпеля нет, чтобы тебе трахеостоми́ю делать. Джинён гневно глянул. Достал уже этот гиппократов единомышленник. Занимался бы собой. Чего в душу лезть? Не видит, что без него тошно? А вслух сказал: — Поищи себе другого пациента. Вон их, полным-полно, — он обвёл рукой вагон. Там и правда были люди. Не много, конечно, кому в праздники охота по гостям кататься. — Да я же ничего плохого не хотел, — вздохнул парень, — Мы с тобой соседи. — Вот и будь соседом, а не отцом родным, — усмехнулся набитым ртом Джинён. — А ты где в Пусане живёшь? — через несколько минут снова начал парень. — Ащщ, — ругнулся Джинён, — Да что ты пристал, словно пиявка к заднице? Парень затих. Опустил глаза. Так и сидел потом. Паку даже показалось, что он заснул. А потом и вовсе про него забыл. Вспомнил, когда вышли из поезда, потому что этот парень за ним устремился, словно они сиамские близнецы. Компаньоны из одной упряжки. — Чего ты за мной прёшься? — остановился Джинён, — Иди своей дорогой! — А если мне тоже туда? — рассердился парень, — Мне на остановку надо. — Сосчитай до ста, тогда иди, — посоветовал Пак, — А ещё, тут такси ходят. Вон там, за углом их парковка. Города не знаешь? К маме он приехал… — Так мне в Чинхэ надо, туда ещё полчаса добираться, — вздохнул врач, — Я на остановку и иду… Пак оглядел соседа внимательнее. Что-то незнакомая моська. Такого, если бы увидел раз, обязательно запомнил. Пальто нараспашку, как Марк носит. Портфельчик кожаный. Шарф, перекинутый на спину. Интеллигент хренов. Одно название — доктор. — Ладно, — смилостивился Джинён, — Поехали вместе. С тобой время летит как-то незаметно и думать некогда… Цейтнот*— нехватка времени на обдумывание хода.