День зимнего солнцестояния

Смеркалось. Воздух был прозрачным и хрупким. Маленькие льдинки кружились в бесформенном танце. Звенящая тишина окружала полуостров. Зимняя дорога проходила мимо скал. Здесь иногда ощущался ветер. Но сегодня этого не было. Штиль. Он породил эту нескончаемую, звонкую тишину. Но море всегда было неспокойно. Оно шелестело в низине. Если температура воздуха не опускалась ниже ноля, вода в бухте никогда не застывала и тогда на тропу случались небольшие набеги в виде ручейков. Но в этот день всё обстояло иначе. Вода в бухте застыла. Вот и стояла тишь. Хрустальные снежинки хрустели под ногами. Искрящиеся, кружевные, словно выточенные из слюды. Морозный воздух был чист и холоден. — Ты где живёшь-то? — решился на вопрос Джинён, — Что-то я тебя не помню… — Мама переехала сюда недавно. Я был здесь всего лишь несколько раз… Работал в Сеуле… — на ходу принялся рассказывать парень, — Моё имя — Ли МакКуин… а твоё? — Поверь, оно тебе не пригодится, — со вздохом сообщил Джинён, — Думаю, мы больше не увидимся… Они проходили мимо огромной скалы. Тропинка была такой узкой, что пришлось идти друг за другом. — Почему? Я же врач. Буду теперь работать в местной больнице. Не дай бог, конечно, но всякое бывает… — приглушённо сообщил МакКуин. — А чего сбежал из Сеула? Из-за мамы? — спросил Пак. Он повернулся и посмотрел парню в глаза. При неверном свете фонарей, его лицо показалось слишком бледным. — Да, — Ли кивнул головой, — Она плохо себя чувствует. Эта её депрессия… В кармане Джинёна проснулся телефон. Он извинился и вытащил айфон. — Слушаю тебя, Бао, ты уже соскучился? — Я просто тут подумал… — парень сделал паузу, — Ты вещи свои оставил… с мамой не попрощался… — И что? — Пак остановился, — Можешь их просто выкинуть! Я не вернусь обратно. — Джинёни, что всё-таки случилось? — тихо проговорил Кан Хо. Его голос был едва слышным. Пак чертыхнулся. Посмотрел на МакКуина. Отвёл взгляд, — Ты поругался с Кали… Марком? — Ни с кем я не ругался, — вздохнул Джинён и прикрикнул, — Я же сказал тебе, я сам позвоню. Я всё ещё в дороге. Вот прибуду домой, тогда мы с тобой обо всём поговорим. А сейчас у меня тут уши огромные рядом! — Какие ещё уши? — в голосе КанХо послышалось недоумение. — Чужие! — воскликнул Пак и сбросил вызов, — Ащщ… — Это чего у меня вдруг уши огромные? — в глазах Ли мелькнули хитрые огоньки. Он улыбнулся. — Это метафора, — хмыкнул Джинён. Пошёл нетерпеливо дальше. — Я слышал, тебя назвали Джинёни… — начал парень. — Чужие разговоры подслушивать стыдно, — Пак говорил на ходу. На самом деле ему было абсолютно всё равно. Но нужно же поставить этого выскочку на место. Думы всё равно вертелись лишь вокруг Марка. Хотелось закрыться в четырёх стенах. Упасть на пол и рыдать, как полоумному… Но не было у него такой возможности. Хоть ты тресни. — Я случайно… Звук в этакой тиши далеко распространяется… — Тогда тебе следовало бы заткнуть уши! — рассердился Джинён. Он остановился. Снова взглянул на соседа, — Послушай… как тебя там: Ли МакКуин? — Да, а ещё меня зовут: Док… — Мне без разницы, будь ты хоть Леди Гага, — перебил его Джинён, — Мы просто попутчики. Понимаешь меня? Читай по губам, если не слышишь… — Почему, я слышу… — вставил парень. — Вот и хорошо, — кивнул головой Пак, — Здесь наши с тобой дорожки разойдутся. Мне нужно спешить. Поэтому, оставляю тебя. Сам не маленький. Доберёшься. — Хорошо, — согласился доктор, — Если ты настаиваешь… — Да! Я настаиваю, — сообщил Джинён, — Приятно было провести с тобой этот вечер… — И тебе всего хорошего, — улыбнулся парень. Джинён отвернулся и зашагал по дороге. Откуда-то вынырнул ветер. Он кинул горсть снега ему в лицо, пробрался за воротник. Пак сгорбился машинально. Стиснул зубы. Ничего. Совсем скоро он будет дома. Вот удивится и обрадуется мама. Сестра сразу сделает ноги. У неё всегда куча дел за территорией родной хаты… И дед. Он так давно его не видел… Ли МакКуин долго смотрел вслед маленькой фигурке. Смотрел и улыбался… *** — Ты ничего не понимаешь! — сказал Марк, — И не смотри своими наивными глазками… — Почему же тебе хочется добираться самому? — спорил Чан, — Я отвезу тебя прямо в аэропорт… Лишь провожу… — Нет, — Марк остановился возле парня и посмотрел ему в лицо, — Я не хочу. — Послушай, — Чан бросил на пол груду вещей, которые укладывал в свою самую лучшую, фирменную сумку. С выпирающими буквами: «Gucci», — Это твоя одежда. Что такого, что ты возьмёшь мою сумку? — Это не моя одежда, — Марк его не слушал, он рылся в вещах, что принёс ему Джинён, но никак не мог найти то, что ему надо, — Это одежда Калифорнии. Марк такого не носил… — И что? Поедешь домой с пустыми руками? — удивился Чан, — Тебе нужно будет полконтинента перелететь… Что с этими вещами не так? И почему нужно добираться на подручных средствах, когда я могу проводить? — Я не с пустыми руками поеду, — усмехнулся Марк, — У меня есть документы. — Хорошо, — Хёк устало покивал головой, — Делай, что хочешь… — он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Марк прошёл в ванную. Несессер. Вот это не помешает в дороге… Да что за чёрт! Его туалетные принадлежности вовсе не тут. Их же притащил Пак Джинён, потом выложил всё на стол… когда забирал рюкзак деда… Марк ещё раз чертыхнулся. А потом кинул взгляд на бесформенное нечто. Что это? Паковский свитерок? Безжизненная, яркая вещица, которая лишь говорит о его дурацком вкусе… Кажется, подарок мамы Бао? Хотя, таких вещиц у Джинёна пруд пруди. Снял, как личину и исчез… Маленький, глупый ребёнок… Марк в третий раз чертыхнулся вполголоса. Но свитер поднял. Осторожно прижал к носу. Закрыл глаза. Постоял так, пока из глаз не побежали слёзы. Тихие. Густые… Нет! Так не годится! Всё перечёркнуто чёрными чернилами! Прошлое. Которому нет места в будущем. Только не сейчас… Туан упал на колени. Слабость. Это всего лишь слабость после болезни. Ничего больше. Он и не думает о Джинёне… Ох уж это нежное, набивающее на языке оскомину, имя… Такое щекочущее…ласковое… Марк улёгся прямо на холодный кафель плитки и спрятал лицо в вязанной вещице. Слёзы снова брызнули из глаз. Они бежали и бежали беспрерывным потоком. Смешивались с яркой тканью. Тысяча картинок, образов, хранила эта вещь. А запах просто убивал. Навылет. Без всяких оговорок и запретов. Нёнка! Его маленький мальчик. Такой сладкий… Такой нежный… Трогательный… Единственный… Улыбающийся… Далёкий. «Я ненавижу тебя, Пак Джинён! Ненавижу! — шептал Марк, обливаясь слезами, — Будь ты проклят! Тупица!» Потом Марк забылся. Он лежал, уткнувшись в паковскую вещь и ни о чём не думал. Это оцепенение сковало его мышцы. Он пошевелиться не мог. Хотелось навсегда остаться здесь, на полу. Просто потерять сознание и проснуться много лет спустя… как уже было… Эта идея показалась такой заманчивой, что Марк застонал. Вот бы вырубить себя чем-то тяжёлым. И снова потерять память. Только теперь уже навсегда. Всё начать заново. Не терзать своё сердце больше этим размытым образом, имя которому Пак Джинён… Нацепить маску безразличия, которая не раз помогала ему не сдохнуть. И жить дальше. Без этих умопомрачительных глаз… Без этого офигенного тела… Горячего в зимнюю стужу. Прохладного в удушающую жару. Без этой трясины его души. Вмещающей в себя огромную Вселенную и ещё маленький довесочек Марка Туана… Забыть. Вычеркнуть. Выжечь калёным железом… Эта боль никогда не исчезнет. Да ЧТО ты такое: Пак Джинён, если заставляешь биться бесформеной рыбкой на песке твоего собственного «Я»? Кто ты такой? Награда или расплата? Нет ответа… И не будет… Дурацкая память! Почему ты сохранила каждый уголок в своём сознании, каждый перекрёсток? Зачем? Марк потерял счёт времени. Ему показалось, что он уже бесконечно долго лежит на полу в ванной комнате чановского жилья. Так долго, что успел состариться. Он прожил огромную, разноцветную жизнь и сейчас пришёл его час, чтобы проститься. Со всеми. Мама… отец… сёстры…брат…так много людей, что его ждут и любят. А он сейчас не может даже сдвинуться с места… чтобы вернуться… чтобы проститься… А потом: Джинёни! Прости… В ванную заглянул Чан. Он остолбенело замер, наткнувшись на бесчувственное тело. Кинулся поднимать, приводить в сознание. Руки Марка были холодными. Казалось, он отключился, но когда Хёк поднял его, Туан потянул за собой яркую, вязанную вещь. — Калифорния! Калифорния! — затормошил его парень, — Да что случилось? Я же говорил, что ещё рано тебе собираться в дорогу. Ты слишком слаб! — Моё имя — Марк, тупица… — пробормотал Туан сквозь стиснутые зубы. Хёк промолчал. Уложил его в комнате на диван. Укутал. — Я сейчас приготовлю что-нибудь поесть, ты моришь себя голодом. Вон, скулы одни торчат, — пряча глаза, сказал парень. Ему хотелось плакать. — Вызови такси, я уезжаю, — сообщил Туан. Он посмотрел какими-то потухшими глазами. Покрасневшими и уставшими. Словно путь уже закончен и двигаться дальше нет смысла. — Почему именно сейчас? Я закажу тебе билет. Потом отвезу. Я всё для тебя сделаю… Но… завтра. Тебе нужно выспаться и поесть… — Чан старался говорить убеждённо, но вместо этого получился лишь детский лепет. — Сейчас, Чан, — попросил вдруг Марк, — Если я протяну до завтра, никогда не смогу покинуть эту дурацкую страну… Которая подарила ему Нёна… — Чан, ты меня слышишь? Вызови такси! Я закажу билет онлайн прямо в дороге… — Ты меня убиваешь, Калифорния! Почему надо быть таким упёртым? И что тебе Корея-то сделала? Она отнеслась к тебе не как к пасынку, уж точно! — закричал Хёк. Ему было больно. И противно. Сердце болело за этого странного человека, которого он хотел привязать к себе намертво. Но не получилось. Хоть волком бейся. Корея подарила ему Нёна… — Чан, просто помоги. Мне надо закончить кое-какие дела… А ты вызови такси, ладно? — доброжелательно попросил Марк. Хёк чертыхнулся и вышел. То ли такси вызвать, то ли принести ему еду. В любом случае, у Туана есть одна незаконченная миссия. Он достал смартфон. При этом очень удивился, обнаружив в своих руках свитер джинёновский, отпрянул от него, как от чумы. — Эй, Бао, — сказал хриплым голосом в мембрану, когда услышал на том конце такой знакомый тенор. — Калифорния! — обрадовался Кан Хо, — Как ты? — Послушай, Бао, — перебил его Марк, — Я сейчас уезжаю домой… Хотел вот попрощаться… — Куда домой? — в голосе послышалась паника. Или показалось? — Куда-куда? В Штаты. Возвращаюсь немедленно. Передай госпоже Сон огромное спасибо за гостеприимство… — быстро сказал Туан. — А как же Джинён? — выпалил парень, — Что опять произошло? Вы поругались? — Передай ЕМУ, что я уехал… — Марк постарался, чтобы эта фраза была сказана спокойным тоном, но не получилось. Голос дрогнул и замолк. — Нет уж! — вскричал Бао, — Передавай ему сам! — Тебе ближе, — снова перебил его Марк, — Ты позаботься о нём, ладно? Вверяю его твоему чуткому характеру… — Марк, ты же ничего не знаешь… Джинёни уехал домой… так же, как и ты… Он сейчас в Чинхэ. — Уехал? — удивился Туан. Вот незадача. Умчался зализывать раны. Которые, между прочим, нанёс ему он, Марк. И что за дурацкий характер убивать всё самое ценное? Зачем? Чтобы сделать себе больнее? А больно Джинёну! Но ведь и Марку тоже было больно! Так больно, что он дышать не мог. Это месть? Нет! Он не хотел мстить. Не хотел… — Почему ты молчишь? — прокрался в ухо лёгкий шёпот, — Тебе плохо? — Всё нормально, — встрепенулся Туан, — Так даже лучше. Семья не даст ему скучать. Поэтому я и возвращаюсь домой. — Надеюсь, ты не наделал ошибок? — спросил Кан Хо, — Джинёни был странным… — Что? — переспросил Марк, — Ты его видел? Почему он был странным? — Нет, он сразу уехал домой, он даже вещи все свои оставил. Мы разговаривали по телефону и Джинён сказал, чтобы я их выбросил, как ненужный хлам… его вещи… Он орал на меня, как ненормальный. Я уверен, это твоя вина. Ты его послал, да? Отфутболил? Как ненужный хлам. — Вот давай, ты не будешь лезть в чужую личную жизнь, — попросил Марк, — Со своей разберись. Дожить до зрелости и всё ещё не знать что такое секс, это ни в какие рамки, знаешь ли! — Не волнуйся ты за меня, — усмехнулся Бао, — Зато я знаю кое-что другое. — Ты имеешь в виду любовь, что ли? — Марк почему-то споткнулся на этом слове. — Ага, — беззаботно сказал Кан Хо, — И ещё дружба. Поэтому-то и лезу. Вы с Джинёном натворили дел, что не в силах сами расхлебать. Может, оно и к лучшему, что вас раскидало в разные стороны. Возможно, так вы быстрее научитесь понимать друг друга. Но я уверен, что сила притяжения и в этот раз расставит всё по местам. Но также хочу предупредить, что может и не быть больше шанса. Тогда вы просто будете ненавидеть вашу жизнь. Каждый по отдельности… Пока, Марк Туан, Калифорния мне нравился больше… Марк услышал в мембране короткие гудки. Чертыхнулся. В комнату заглянул Чан: — Такси подъехало, можешь сваливать, — сказал он устало. *** Джинёна не ждали. У него как-то из ума вылетело, что он даже не предупредил родных. Зашёл. Почувствовал пряный запах курицы. И чего-то морского. Угрей мама пожарила? Откуда взяла их зимой? Но тут же вспомнил, что всегда ездили на рынок в эти дни. И закупались к новому году по всей форме. А ресторан нынче выходной. Все по домам сидели, молодёжь вообще тусовалась где-нибудь в Пусане. Эпичненько. Прямо ему под ноги вывалилось какое-то существо в красном, расшитым белым пухом, костюме. Что за чёрт! И только потом вспомнил, что это, должно быть, и есть Хо. Придумали же кличку… Пак наклонился. Натянул на пальцы рукава куртки. Погладил зверюшку. Следом выскочила нуна. Застыла, как вкопанная, а потом заголосила: — Мам, пап, Джинён приехал! — Чего ты орёшь! — накинулся на неё Пак, — Оглушила… Его сшибли с ног. Обхватили с обеих сторон. Недюжинная сила у его нуны. На такой только пахать. В коридор выглянула мама: — Сынок! Счастье-то какое! А мы только ужинать сели. Дед про тебя все уши прожужжал. Соён, отпусти ты его! Хо, уйди! — женщина шуганула поросёнка и вцепилась в плечо, стала стягивать с него пуховик, — Отец съездил в Пусан, я сделала пирог. Такой, как ты любишь…. — тараторила она, — Хо сожрал почти всю рыбу, но немного осталось. На пирог хватило… А ты почему так внезапно? Ничего не сказал… — Мам, ну дайте вы раздеться, — Джинён никак не мог выбраться из нежных объятий, — Можно подумать, меня год не было… — Соседский кот пробрался к чашке Хо и всё слопал, — сообщила СоЁн, — Он такой дуралей, потому что потом пришлось везти его к ветеринару. — Почему? — ошарашенно спросил Джинён. Он наконец разделся и его провели в комнату. Захваченный с двух сторон в плен, он не мог быстро думать. Мысли прыгали с пятое на сотое. — Потому что если бы ты слопал тазик потрохов, то тоже бы заболел, — улыбнулась нуна. — Он что, проглот что ли, ваш Хо? — изумился Пак. Увидел в глубине комнаты деда. Потом, отца. Подошёл. — Внучок? — спросил всех дед, — Это он? — Да, пап, — покивал головой отец. Обнял Джинёна. Он, обычно, был не любитель обнимашек разных и всяких нелепых милостей. Но на сей раз изменил своему мужскому началу. Торкнулся небритым подбородком в джинёновскую щёку. — Внучок! — снова повторил дед, — Джинёночка! Пак наклонился к деду, сунул свои ладошки в морщинистые и крупные руки. Дед пожал. Смотрел своими старческими глазами, улыбался. — Иди, мой руки и за стол, — подхватила мама, — Разговаривать можно и за семейным ужином. — Ты почему так поздно? — сказал вдруг дед, — Уроки давно закончились. Все посмотрели на него. Мама на миг застыла, а потом улыбнулась. Похлопала Джинёна по плечу: — Всё нормально, мальчик мой, не пугайся, это у него часто бывает… Пак вздохнул. Обвёл взглядом гостиную. Всё так знакомо. Уютно. Лиловые стены. Небольшая ёлка в углу. Разноцветные, светодиодные лампы отбрасывают мельтешащие огни вокруг. Празднично. Белая скатерть, накрахмаленная мамиными ручками, угощений полный стол. Окно. Огромное. Во всю стену. Бежевые портьеры струятся к полу. Маленькие свечи ароматные. Совсем скоро их зажгут, а свет потушат. Хоть это и не сочельник, но праздник продолжается. В Чинхэ люди старомодные. Привыкли ко всему относиться серьёзно. Работать — так до упада. Веселиться — от души. И долго. — У вас что, так принято, чтобы свинья на кресле спала? — Пак посмотрел на мать, а потом на поросёнка, который устал и уснул, сражённый Морфеем. — Хо — не свинья, — усмехнулась нуна, — Он член семьи. — Может, у него и место своё за столом имеется? — хмыкнул Пак. — Не волнуйся, — сказал отец, — Твоё место он никогда не займёт. — Да я же не об этом… Просто не привык к самозваному Санта-Клаусу… Ассоциации плохие… Нуна, ты бы сняла с него этот костюмчик. — Ну, только сегодня, — сложила на груди руки Соён, — Это же так мило. — Дед, ты почему такой молчаливый? — Джинён подсел к дедушке, приобнял его за плечо. Мама хлопотала возле стола. Расставляя закуски. Отец помогал. Давно бы так. Такой идиллии Джинён припомнить не мог. Когда мама болела, всё было не так. Никого почему-то рядом не было. Теперь — другое дело. Можно было и не торопиться домой. Здесь и без него хорошо. — Ты споёшь мне песню? — попросил дед, — Ту самую… — Конечно, — погладил его по руке Джинён, обратился к матери, — Про что он? Та пожала плечами: — Он забывается, — сказала шёпотом, — Ты подыгрывай ему. Мы все так делаем. — В больницу его надо, — вздохнул Джинён. — Не надо, — сказал вдруг дед, — Лучше положите меня в тюрьму. — Да что ты, дед! — испугался Джинён, — Мы же только доктору тебя покажем, никаких уколов, обещаю тебе. — Старых глупо лечить, — вымолвил дед, подслеповато прищурился. Джинён взял рюкзак. Показал старику: — Помнишь эту вещицу? Ты мне его подарил… Дед молча стал разглядывать вещь. Пощупал. Улыбнулся. Покачал головой. — Я тебе его не дарил, — сказал укоризненно, — Зачем ты его забрал? Мама удивлённо посмотрела на них, но ничего не сказала, продолжала накрывать на стол. Сестра возилась с поросёнком. Джинён задумался. У деда памяти не осталось совсем. Он сейчас всё, что угодно может сказать и это всё равно не будет правдой. Но то, что услышал, просто повергло его в шок. — Я отдал его одному мальчику, наверное он учится с тобой в одном классе… Он меня спас. Я чуть не умер. А он случайно оказался рядом. Подожди… его имя Марк Туан. Пак побледнел. Всё внутри сжалось от боли. Встал. Медленно пошёл из комнаты. — Джинён, — позвала мама, — Ты куда? А кушать? — Я сейчас, — прошептал Пак, — Мне надо переодеться… я же с дороги… Подняться по ступенькам… Пройти по длинному коридору… Сунуться в первую комнату справа от лестницы… Закрыть за собой дверь и опуститься на мягкий ковёр. Всё. Сюда никто не придёт. Только ОН… Размытый образ. ОН никогда не отпустит. Будет стучать в сердце. Биться в тугую грудь… Образ, от которого душа выворачивается наизнанку… И трудно дышать.