День зимнего солнцестояния

Почему-то вспотели ладони, когда Марк захлопнул дверцу такси. Чан стоял в стороне. Он только смотрел. В его глазах была такая тоска зелёная, что Туана передёрнуло. — Секунду, — сказал он водителю. Вышел. Хёк растерянно отступил на шаг. Его взгляд метнулся куда-то. Но Марк взял его за локоть. Приблизил лицо: — Чан, я знаю, что ты чувствуешь… — заговорил хриплым голосом, — Несмотря на то, что мы прожили довольно-таки долгое время вместе, мы не стали близкими людьми. Между нами всегда стоял обман. Осознано или не осознано…. — Марк помолчал, — Я всё же прощаю тебя за то, что ты тогда сделал… — он прочистил горло и заговорил уже совсем другим голосом, — Но я тебе и благодарен. Ты сделал всё, что мог. Ты выходил моё тело. И пусть совершенно не залечил душу, но, благодаря тебе, я сейчас жив. — Прости меня, Марк… Я люблю тебя… — прошептал Хёк. Он сглотнул. Переступил ногами. — И ты меня прости. — За что? — воскликнул парень. — За то, что так и не смог тебя полюбить… — Туан сжал его руку. Потом отпустил. Подался обратно в машину. — Я люблю тебя, Калифорния, — снова выкрикнул Чан. Его трясло. То ли он заразился от Марка, то ли просто организм дал сбой. Было всё равно. Счастье солнечное покинуло душу хёковскую. Навсегда. Туан забрался на заднее сидение. Водитель тронул автомобиль. Почему-то стало плохо видно дорогу. То ли сумерки разъели очертания предметов, то ли глаза стали незрячими. Всё застилал туман. Этот город. Который подарил ему Нёна. Снова ОН. Про Чана даже не думается. Почему такая несправедливость? Туан вытер глаза. Достал смартфон. Принялся заказывать билет. Нужно ещё позвонить маме. Предупредить, что он в пути. Ему повезло. Кто-то отказался от места. И Туан забронировал свой путь. Далёкий. Можно состариться, пока летишь. Но Туан всё же соскучился по дому. Перед глазами вставали картинки из прошлого. Он всё так отчётливо помнил. Словно лишь вчера расстался со своей семьёй. Нужно упорядочить воспоминания. Разложить по полочкам. Всё в голове перемешалось как-то хаотично. Мысли нагромождались друг на друга, вытесняли себя. Корчились в коробке мозга. Протискивались в подсознание. Мешали ощущать себя здесь и сейчас. Чтобы не свалиться в этот огненный вихрь воспоминаний, Туан заговорил с водителем: — Вы здесь родились? Тот кивнул головой, посмотрел на Марка в зеркало заднего вида, улыбнулся, сказал приглушённым голосом: — Я коренной сеулец. И жена тоже. Мы даже учились в одной школе. — Это здорово, — прошептал Туан. Ворох воспоминаний снова ударил ему в голову. Джинён. Улыбающийся. Совсем юный. С глазами, как у только что родившегося белька. Нежный. Доверчивый… Марк застонал отчаянно. Внутри сжалось всё. Скрутило в какой-то спазм. Да сколько можно-то?! Неужели, этот образ вечно будет торчать перед глазами? И мучить, мучить… Покинуть эту страну так трудно? Марку плевать на свои чувства. Время излечит эту рану. Когда-нибудь. Нужно только уметь ждать. Терпеть. Сначала — день. Потом — неделю. Глядишь, и пробежит год. А потом уже всё покатится снежным комом. Годы. Десятилетия… Да кого он обмануть пытается? Не смешно ли это?! Не вычеркнешь Нёна чёрными чернилами. Не заставишь сердце биться ровно. Это так же противоестественно, как просто не дышать. Зачем тогда всё? Зачем бежать куда-то, спотыкаясь и падая? Не куда-то. Он домой едет. К маме, папе, брату. Сестричкам своим. Жутко ведь соскучился. Почему тогда сердце бьётся рваными ударами? Радоваться бы надо… Но без Нёна счастья не будет. И радости не будет. Ничего без него не будет. И родной дом никогда снова не станет родным. Потому что душа уже знает, ЧТО такое — Пак Джинён. Лучше бы никогда не испытывать такого чувства. Жить без сожалений и сильных ощущений. К чему они? Пусть ровно течёт дорога. Без рытвин и зигзагов. Но всё же… всё же… там, на дне души, Марк был счастлив, что помнит Джинёна. Помнит каждую секунду, проведённую вместе. Без этой боли было бы в сто тысяч раз хуже. — Мы приехали, — сообщил водитель. Улыбнулся, когда Марк протянул ему карточку, чтобы расплатиться. Аэропорт огромной махиной распахнулся перед ним. Слышался шум самолётов. Какие-то обрывки разговоров. Общая суматоха и сутолока. Вот где можно затеряться. В этом мире, где все куда-то спешат. Мелькают разноцветными пятнами. Скрыться. Стать одним из. Раствориться. Разлететься на миллионы атомов. Но даже это не поможет! Каждый его атом будет помнить Нёна. Улыбающегося дивной улыбкой. Родного. С торчащими ушками… — Карамба! — чертыхнулся Марк, а потом удивился, откуда он знает испанский? И сразу мозг представил ему доказательства. Воспоминания заполнили всю черепную коробку. Он. Совсем маленький. И столица Парагвая… кажется — Асунсьон? Они там несколько лет жили вместе с семьёй. Он даже помнит, как были свидетелями одной дуэли. Да. Там ведь это не запрещено. Можно ходить с оружием, биться на дуэли. Никто за это не посадит, как например в Америке. Тогда дрались два парня. Медицинские работники следили за этим боем. Всё было по правилам. Кажется, тогда один ранил другого ножом. Марк помнит, как ему было страшно. Можно сказать, он испытал первый эмоциональный шок. Они вскоре уехали. Переселились в Бразилию. Там было спокойнее. Туан даже закончил младшую школу… А после они переехали в Лос-Анджелес. И потом началась самая настоящая жизнь. Туан занимался всем, чем только хотел заниматься. Отец его никогда ни в чём не ограничивал. Он целыми днями пропадал на океанском побережье. Сразу после школы, водитель отца отвозил его на пляж. Различные секции: плавание, серфинг… скейтбординг… Он был таким целеустремлённым… — Ваши документы, пожалуйста. Марк очнулся. Протянул паспорт. — Возьмите ваш билет, приятного полёта… Он и правда улетает? Вот так всё просто? Сейчас ступит на лестницу эскалатора, которая привезёт его к самому борту самолёта? Так быстро? Часы ожидания закончились в одну минуту? Туан и не заметил, как пролетело это время. Вот что значит окунуться в воспоминания. И забыть про всё на свете. Он даже не запомнил этот город. Серый. Промёрзший до костей. Лишь остовы зданий. И свинцовое небо… И терпкий воздух. Чистый, как дыхание любимого… Город, что подарил ему Нёна! — Ваше место А, — сказала ему стюардесса, — 15 ряд. Марк прошёл в салон самолёта. Всё. Можно лишь из иллюминатора наблюдать за этим серым, ставшим ненужным, городом. Да и то несколько минут. Ещё немного, и большая, серебристая птица покинет этот мир… Мир, где останется всё самое хорошее. Его Нёнка… Усесться поудобнее и забыться стойким сном. И даже если кружится голова, и сердце готово выброситься из груди, он выдержит. Даже если сломается совсем — он выдержит. Даже если не выдержит — он пройдёт этот путь. Начиная с самого начала. Пройдёт вслед своим воспоминаниям. Шаг за шагом. А потом, если у него хватит смелости, заглянет себе в душу. *** Джинён проснулся в своей постели. С удивлением осмотрелся. Он дома? И тут же всё вспомнил. Марк. Далёкий. Чужой. Недосягаемый. Почему мозг устроен так, что забываешься во сне? Но ведь от этого ещё хуже! Просыпаешься, и всё наваливается на тебя скопом. Вся беда. Всё отчаяние. А ведь нужно радоваться, что он теперь в родной семье. Все как-то сплотились. Стали ближе друг другу. Это радовало. Но делало горе ещё более пронзительным. Как будто раздвоение личности какое-то. Одна особь безудержно веселится в кругу семьи. Другая — тоскует. Страдает. И никуда от этого не сбежишь. Как бы так завязать себя в тонкий жгут и заставить забыть о Марке. Есть такой способ? — Джинёна, — услышал он мамин голос и дверь распахнулась. Да что за манера, врываться в чужое личностное пространство без стука? Но маме же этого не скажешь, — Ты встал? Мы собираемся свозить деда к врачу. Ты с нами? Конечно, он с вами. Как же иначе-то?! Пак выскользнул из кровати, прошлёпал босыми ногами к окну. Раздвинул шторы. — Как ты, сынок? — вдруг спросила мама. Он что, так плохо выглядит? Джинён пригладил шевелюру. Потёр пальцами щёки. — Мам, нормально я, почему такой интерес-то к моей персоне? Ты сама-то как? — Больше не болею, — сообщила мама, — А вот твоё состояние мне не нравится. Я ещё вчера заметила… — Мам, не надо, ладно? — Ты мне так и не рассказал, что же там такое с тобой случилось? Вся это история с деньгами… документами… — Да всё уже хорошо. Просто потерял, а потом мне их вернули. Есть же хорошие люди, ты знала? — но в душе сразу проснулся образ «хорошего человека». Сердце сразу забилось тревожно. Как он там? Выздоровел или лежит в горячке? А может, кинулся из страны, как самый последний трус! Да не трус ведь он. Соскучился по семье. Пак вздохнул. Посмотрел на мать. Но она принялась прибирать его постель. Пробормотала только себе под нос: — Хорошие люди есть, только и плохих достаточно. Хоть ты и взрослый уже, а совершенно не можешь в них разбираться. — Могу, — воскликнул Джинён, — Мам, ну я сам! Зачем ты наклоняешься? — Да мне только в радость, — мать улыбнулась, — Я соскучилась, маленький мой. Без тебя всё же совершенно пусто. Ты иди, спускайся, там я завтрак собрала. Отец ещё за столом, а СоЁн уехала к друзьям. У них там сабантуй. — Этого и следовало ожидать, — басовито констатировал Пак, — А дед где? — Он отдыхает. Не знаю, как ему сказать. Ну…куда его повезём. Он же этих врачей, как огня боится. Даже пуще огня. Что делать, ума не приложу? — Я сам с ним поговорю, — Джинён прошлёпал в ванную комнату. Закрылся. Включил душ. Думы только этого и ждали. Накинулись на него сразу скопом. Любимый образ встал прочной картинкой. Не выведешь его ничем. Разве что, соляной кислотой. Но где её добудешь-то? — Ты там побыстрее! — воскликнула за дверью мама, — А то времени совсем не осталось. Собрались быстро. Джинён и не ожидал, что дед так легко согласится. Он был какой-то вялый. Весь в себе. Не разговаривал, всё больше молчал. Но послушно оделся и в машину легко сел. Правда, пришлось поспорить, на какое сидение, но Джинён его живо уломал, посадил на заднее, пристегнул ремнём. Мама с ними не поехала. Работы по дому — непочатый край. А отец сразу после завтрака в Пусан уехал. То ли встреча у него, то ли просто отговорка. Так обычно и бывало. Лишь Джинён, да мама. И никого рядом. Теперь вот уже и дед. Хоть что-то хорошее. Тепло сразу разлилось в груди. Хотя и Марк был рядом. Морочил голову своими чистыми глазами. Проникновенными и пронзительными. Машина старенькая завелась с пол-оборота. Джинён выехал из гаража. Вышел, чтобы запереть ворота. Система здесь механическая, на автоматическую пока средств не накопили. В кармане завозился айфон. Запиликал надсадно. Пак вытащил. Глянул. Бао? Снова — здорово! Прилип пиявкой, хоть тресни. — Да, чувак! — спокойно сказал Джинён, окинул взором пространство. Вчера он тут мало что разглядел, при неверном свете софитов. Сегодня прохладно было, ветрено. Снег заполнил газоны. Но дороги были сухими. Скользкими. Покрытыми тонкой, хрустящей корочкой. И воздух. Можно было хоть горстями черпать, хоть лопатой. — Джинёни, где ты? Я вот стою сейчас возле перекрёстка с главной дороги, не знаю, куда дальше ехать, — начал Кан Хо, — Я здесь, в Чинхэ… — Что? — Пак дар речи потерял, — Ты сюда припёрся? — Приехал, а не припёрся. Я твои вещи привёз, мама просила книгу тебе передать, она очень о тебе беспокоится… — Вот, бестолочь! — воскликнул Джинён, наблюдая, как из автомобиля выбирается дед. Помчался быстрым шагом, чтобы предотвратить последствия. Потом его и калачом не заманишь обратно. Ретивый поросёнок вдруг выскочил в раскрытые ворота. Дал дёру вперёд по дороге. Пак ругнулся. Заорал благим матом. Кинулся наперерез. Поймал маленькое, изворотливое чудовище, выронил телефон. — Зараза очумелая! Куда понёсся? Поросёнок пытался вырваться. И его не за что было ухватить. Дурацкую одежду Санта-Клауса ещё вчера с него сняли. Ладно, что Джинён так быстро среагировал, перехватил поросёнка поперёк туловища. Потащил в дом. Тот верещал так, что соседи, наверное, проснулись. Барабанные перепонки лопались. Закинул в просторный коридор. Прикрыл дверцу. Поспешил к деду. Тот уже выбрался из машины. Стоял, прижав что-то к уху. Уж не его ли айфон? Так и есть. Разговаривает уже. Джинён подбежал. Услышав краем уха разговор: — Его нет, он в школу ушёл… — Дед, дай сюда, — Пак осторожно выудил телефон. Сбросил вызов. Повёл его в машину. Деда повёл, не айфон, — Ну что ты такой шустрый-то? Сговорились с Хо, да? Разом сбежать хотели? — Внучок! Ты не ушёл сегодня в школу? Каникулы, да? — Да! Садись, — Пак пристегнул его снова, — Мы так на приём опоздаем! И тебя посадят тогда в больницу! — припугнул он старика. Тот послушно застыл. Покивал головой. Джинён с жалостью посмотрел на тонкую кожу возле уха. Почти прозрачную. И волосы совсем седые у дедушки — перец с солью. И руки — узловатые, перетянутые сухожилиями. Старческие. Немощные. Даже такие сильные личности становятся старыми. Никого не щадит время. Только излечивает. Хорошо бы вот так впасть в младенчество и не помнить больше Марка Туана… А потом — Бао же! Приехал! Джинён набрал номер. Прижал к уху айфон: — Бао, ты прости, тут у меня обстоятельства дурацкие сложились: поросёнок вместе с дедом чуть не удрали… — Что? Джинён, ты просто скажи, куда ехать? Адрес. Я сейчас в мгновение ока примчусь. — Я тут в больницу деда повезу. Давай, я тебе адрес больницы дам, ты туда езжай. Я тебя на стоянке подожду. Позвоню, как приеду… Сообщение жди. Адрес. — Хорошо, — сразу же откликнулся Кан Хо, — Увидимся… Джинён ещё раз вздохнул. Кинул взгляд на деда. Тот заснул. Смешно клевал носом. Младенческий пух на затылке взъерошился, словно у птенца. Такой смешной. Трепетный. Пак закусил губу. Прикрыл накрепко ворота. Уселся за руль. Мотор к этому времени разогрелся. Тронулись. На стоянке он сразу заметил машину Кан Хо. Припарковался, вылез, помахал рукой. Бао подошёл. Протянул ему рюкзачок, собранный заботливыми руками. Вспыхнул счастливо глазами. Прямо светился весь от радости. — Джинёни! — Привет, — Пак всё же улыбнулся. Приятно было видеть друга. Они обнялись, — У меня там дед заснул. Надо его как-то разбудить и на приём к доктору спровадить, — доверительно сообщил. — Так пошли. Меня мама отпустила на несколько дней. Могу я у тебя побыть? Или мне номер в гостинице снять? — голос Бао тоже был радостным, словно они сто лет не виделись. — Зачем же номер? — удивился Пак, — У нас в доме столько места… — Здорово! — снова улыбнулся Кан Хо, — Ну что, идём? Джинён сунулся в машину. Осторожно подёргал деда за руку. — Подъём! — скомандовал. Старик всхрапнул и подёргал губами. Колкая щетина проступила на вздёрнутом подбородке. Пак отстегнул ремень безопасности, потянул деда к себе. — Внучок, — снова воскликнул тот, открывая глаза. — Я — это, — согласно покивал головой Джинён, — Выгружайся, приехали. — Мы на пикник? — удивлённо разглядывая стоянку, спросил старик. — Дед, ну зима же! Какой пикник-то? — не выдержал Джинён, он жутко устал возиться со старым человеком. Но не сбежишь же от этого. Кан Хо помог ему. Взял дедушку за другой локоть. Попридержал. — Ты друг Джинёна? — спросил его дед, — Как тебя зовут? Марк Туан? Бао кинул быстрый взгляд на Джинёна. Тот сделал выразительные глаза, мол, да, знает он Марка. Виделись же… Но Бао и сам это понял, ответил, улыбаясь: — Меня зовут Сон Кан Хо, я тоже друг Джинёна. — У моего внука столько друзей, — сказал дед, — Он такой востребованный… "Да уж!" — подумал Бао. Они вместе повели старика к дверям заведения. — Посидите тут! — скомандовал Джинён, опуская деда в мягкое кресло, — Я сейчас в регистратуру сбегаю и в кассу. Оплачу процедуру. — А что ему делать будут? — спросил Бао. — Томографию. Нужно исключить опухоль. Если у него это болезнь Альцгеймера, то всё понятно, почему память теряется, но может быть и что-то другое. Похуже. Он оставил их и двинулся по небольшому коридорчику. Народу было много в этот ранний час. Туда-сюда сновали люди: пациенты и врачи, медицинский персонал. Слышались голоса. Такой ровный гудёж, словно он в улей забрался или пришёл на выгул дошкольной группы. Быстро оплатил по счёту. Вернулся. Услышал разговор Бао и деда: — Ты в одном классе с внучком? — спрашивал дед. — Да, — отвечал Кан Хо, — Мы —друзья. — А Марк Туан тоже с вами учится? — Он уехал. — Как уехал? — одновременно вскрикнули дед и Джинён. — Он же из Америки приезжал, — стал рассказывать деду Кан Хо, быстро глянул на Джинёна и покивал, — А теперь ему нужно было возвращаться домой. — Почему он со мной не попрощался? — огорчился дед. Он глубоко задумался. — Ты серьёзно? — спросил Джинён, — Он правда уехал? — Я думаю, да… — констатировал Бао, — По-крайней мере, так сказал. Пак присел в кресло. Ноги вдруг перестали держать. Ну вот и всё. Конечно, он уехал. Ещё не выздоровел как следует, а уже домой сорвался! Этого и следовало ожидать. Марк же. — Пак Джинён… Проходите, ваша очередь, — из дверей вышла медсестра в белом халате. Джинён торопливо поднялся. Они вместе с Кан Хо завели деда. Тот попытался вырваться. — Тебя только посмотрит доктор, — сказал ему Пак, — Не будет никаких уколов. А в голове билось: Марк уехал! Марк уехал! Деда уложили в какую-то кабинку, похожую на ракету. К ним вышел врач. Джинён поднял глаза и обомлел. — Док? — спросил он хриплым голосом. А Кан Хо уставился на них обоих.