День зимнего солнцестояния

Огромный, согретый солнцем мегаполис ждал. Он притаился послушным зверем. Раскинулся своим тёплым телом. Воздух был ещё прозрачным после ночи, свежим, как полёт только что родившейся бабочки. Этот знакомый до боли аромат… так пахнет солнечный день, пропитанный океанским бризом… Он пленял. Заставлял чаще биться сердце. Родные места. Даже если твоя душа занята чем-то особым, другим, невозможно пройти мимо этого ощущения. Или можно? Просто вскочить в первое попавшееся такси и понестись на всех парах к дому. Но, даже находясь в машине, сердце знало: это место, которое тебе дорого. Город, наполненный тенями прошлого, однако, окутанный светом и теплом. Эта противоречивость ударяла в самое сердце. Оно ныло. Плакало. И одновременно сжималось в сладостной истоме. Словно невидимые руки выжимали его, как тряпку, выдавливая все живые соки. Тоска такая… Марк старался не смотреть на мелькающие в окне картинки. Но глаза ведь не закроешь. Всё здесь знакомо до боли в желудке… Сколько же он не ел? Трудно вспомнить. Несколько часов, точно. И о чём можно думать, когда душу переполняют другие чувства? Конечно, о еде. Всё насущное ближе, чем нам кажется. Но когда будет наполнена середина, дадут знать о себе и моральные стороны. Но, пусть это будет не сейчас. Только не в чужой машине. Рядом с незнакомым водителем такси. Забраться подальше в океан и закричать. Взреветь белугой, чтобы больше ничего не оставалось за душой. Ни прекрасной фигуры, ни запаха волос…ни солнечных зайчиков в распахнутых глазах… — Вы к нам надолго? — его поток мыслей сразу прекратил своё существование. Это ему? Туан оторопело взглянул на водителя, — Я спрашиваю, надолго ли вы в наш город? — А-а-а, — тихо проговорил Марк, — Это вы мне… — Конечно, — водитель улыбнулся, показывая ряд белоснежных зубов. У афроамериканцев всегда такие трогательные улыбки… А Марк и забыл, — Не вижу здесь других пассажиров… — Извините, я задумался… А почему вы считаете, что я — гость? Может, я живу в этом городе? — Нет, чужаков я всегда вижу, — мужчина старался смотреть на дорогу, но периодически поглядывал и на Туана, — У вас светлая кожа. Тут такими не живут. Через день сгорают, либо становятся, как я. Марк с удивлением оглядел себя. После того, как он вышел из самолёта, избавился от тёплого пальто, оставшись в элегантном пуловере и брендовых джинсах. Но и только. Как он понял-то? А потом дошло. Он же прямо из зимы сюда примчался. С его-то бледной рожей и запущенной шевелюрой. В этом знойном городе такими не ходят. Всё верно. — Вы будете приятно удивлены, — начал Марк, — Но я всё же не чужак, — он улыбнулся, показывая не менее белоснежные зубы, — Я вернулся домой. — Правда? — изумился водила, — Сколько же вас тут не было? Марк задумался. Он и не считал. Уехал отсюда ещё совсем мальчишкой. В шестнадцать? Боже мой! Как всё сложно-то?! Вслух сказал: — Долго меня не было… очень долго… Состариться за это время можно. Вырастить детей, дождаться внуков и жить спокойной жизнью на окраине. А потом сдохнуть в мягкой кроватке съехавшим с катушек стариканом. Всё так тривиально… Родители ждали. Марк не зря позвонил и в который уже раз предупредил, что приезжает. Лишь только он вышел из машины, главные ворота распахнулись и он окунулся в объятия мамы. Она была самой первой. Туан даже не успел прочувствовать всей глубины этого ощущения. Мысли совершенно не держались в засушенной черепной коробке. Они метались быстрыми зверьками и распадались на атомы, а может и на что похлеще, например — на мизерные частицы солнечных зайчиков, теребящих сердце. — Боже мой, Иен! Мальчик мой! — шептала ему мама. А Туан так страстно соскучился по знакомой речи. По этим простым и понятным словам, сказанным знакомым до боли языком. — Я приехал, мам, всё хорошо, — повторял и повторял Марк. Следом за мамой его обнял отец. Сестра Тамми выскочила из дома и остановилась рядом, дожидаясь своей очереди. Марк помнил, что она уже давно жила отдельно и была замужем. Ну да, Марк уже дядя… Сколько же лет его племянницам? Память иногда играет в игры и становится очень избирательной. — А где Грейс и Джо? — Они в доме, готовят приём, — воскликнула мама и передала Марка отцу. Словно переходящее знамя какое-то или вымпел, который передаётся их семьёй от первого до последнего. Чего только в голову не приходит от радости…. Они пошли к дому. Марк с восхищением и тоской в желудке осматривал окрестности. Эти клумбы с цветами, посаженные трудолюбивыми мамиными ручками. Виднеющуюся стенку бассейна, огромную площадку для гольфа, вышки для ныряния. Всё так знакомо, но так неузнаваемо. Он видел всё это, но никак не мог сфокусироваться на чём-то. Всё лишь мелькало где-то в голом подсознании. Потом. Он рассмотрит это потом. Когда будет больше времени. Когда мозг очистится от лишней воды. В их огромном доме можно жить целыми взводами солдат с точной оценкой того, что они никогда не встретятся. Гулкое помещение, с крутыми, мраморными лестницами, всё же было уютным. Пригодным для жилья. Здесь всегда так прохладно, что можно дышать полной грудью. Это здорово — чувствовать холод, когда на улице +35… Но тот мороз, что он привёз из далёкого Сеула, был преобладающим в его душе. Даже горящие угли не помогут, если разбросать их в районе печёнки и всех составляющих. — Брат! — Джо кинулся к нему со всех ног, обнял. Марк с наслаждением ощутил что-то, похожее на счастье. Его маленький брат так вырос, что был на целую голову выше. Как справедлив мир, даруя такие замечательные подарки — его любимую семью. — А Грейс? — успел спросить Туан, наслаждаясь знакомым запахом, но тут же был зажат в объятиях своей сестры. Плотно сбитой девушки с мальчишескими манерами. — Как ты мог просто исчезнуть? — плакала сестра, — Марк, ты чуть не убил нас! — Мама с папой ездили в Сеул, — сообщил Джо, — А ведь им жутко некогда… — Да не стоит об этом сейчас, — шептала Грейс, обливая слезами пуловер туановский. У него что-то плотно застряло в горле. Хотелось выплюнуть этот ком или проглотить. Но возможности не было. Его обнимали, тискали, передавали из рук в руки. — Оставьте его в покое, — приказал, наконец, отец, — Он сейчас от слабости свалится. Пусть умоется с дороги и за стол. Все разговоры можно отложить. Он же не исчезнет внезапно… Он не исчезнет. Ни внезапно, ни с предупреждением. Его место здесь. В этой любимой стране с дурацкими и свободными законами. Тут каждый важен. Со своими тараканами или чужими. С неприбранной ветошью в душе или пронзительно чистый. Ты здесь можешь быть самим собой. И никто тебе слова не скажет. Тебя примут таким, какой ты есть. Без всяких прикрас. Без ярлыков на заднице и с дырявыми карманами. Марк поднялся в свою комнату. Второй этаж. Всё так уютно. Светло. Внутреннее чувство начало предавать все воспоминания о Джинёне. Их не осталось. Совсем. Почему же тогда он думает о нём в эту секунду? Когда видит эти родные стены. Когда его душа порхает разноцветным мотыльком, останавливаясь на различных предметах. Стены. Потолок. Кровать. Пепельно-серые. Или розовые? Как называется этот цвет? Грязный розовый? Пепел роз? Неужели Марк сам выбирал? Когда-то это так нравилось… А сейчас? А сейчас он любит радугу… Разноцветный свитер Джинёна. Что лежит один-единственный из вещей в его затрёпанной душе. Нет. Он его не забрал из чановского дома. Так и бросил там, на распахнутой кровати. Но этот свитерок всё же был с ним. Тут. В его внутреннем пространстве памяти. — Марк, ты прости, что я забрал все твои книги, — голос Джо впорхнул в комнату и снова неуловимый и родной запах зашевелил все рецепторы в груди, — Но больше ничего не трогал… — Да хоть бы и всё забрал, — улыбнулся Туан, — Зачем мне какие-то книги? Тебе они важнее. — Что с тобой было, Марк? — решился всё же на вопрос Джо, — Братишка, ты же забрал свои документы из агентства и пропал… На долгие годы пропал… Мы думали, с тобой что-то случилось! Как ты мог! Мама… и… все мы… мы чуть не умерли от горя… Отец тебя искал… Он всю Корею вверх дном перевернул… а ты… А ты просто посеял телефон? — Я потом всё расскажу, — нетерпеливо перебил его Марк, — Поверь, я позвонил сразу, как только смог… — Тебя ничего не сможет защитить! — воскликнул братишка, — Ничего! Только твоя смерть! Но ты жив. Тебе нет оправдания… — Мне надо было сдохнуть? — рассмеялся Марк. Этот разговор ему кое-что напомнил. Сухие, резкие глаза и милые ямочки на щеках. Нён. Его Нён. Он был на его месте. Прямо сейчас. — Не утрируй. Ты же знаешь, что я хочу сказать, — уже тихим голосом промолвил Джо, — Я не верю, что у тебя не было ни единого шанса сообщить нам, что ты хотя бы жив. Не верю. Ты поступил жестоко. Тебе никто этого не скажет кроме меня, потому что все счастливы сейчас и не хотят думать о плохом. Но ты меня жутко разочаровал. — Прости, — Туан вдруг поставил себя на место своего брата и впал в жуткое отчаяние. Конечно, его потеряли. Конечно, подумали о самом плохом. Его искали. Сколько слёз было пролито, сколько нервных клеток умерло мучительной смертью, сколько молекул приказали долго жить… Но ведь не было его вины в этом! Не было же. А чья вина? Кто будет отвечать за эти промелькнувшие в своём беспамятстве годы? Чан? Н-е-ет. Марк. Нужно взять на себя полную ответственность, — У меня была причина, из-за которой я молчал, поверь… — Хорошо, — вдруг сдался брат, — Расскажешь, когда сможешь… Но я тебя ненавижу! Знай это. — Знаю, — Туан снова улыбнулся, — Ты меня жутко любишь… *** — Не думал, что мы встретимся так быстро, — улыбнулся Ли МакКуин. Белый халат очень шёл его смоляным волосам. Холёное лицо было привлекательным, милым. — Дедушка болен, я очень волнуюсь за него, — сообщил Джинён. Эта встреча его обрадовала. Встретить знакомого в узких кругах здравоохранения — это везуха. Дед, возможно, в хороших руках. Почему он так подумал, непонятно. Просто вот пришла такая мысль в голову и всё. — Вы знакомы? — подал голос Кан Хо. В его взгляде Пак уловил какое-то подобие ревности. Или показалось? Не суть. Главное, чтобы со стариком всё было в порядке. — Нет, — покачал головой Джинён. — Да, — внёс разногласия голос Дока. Бао хмыкнул, перевёл взгляд на деда, которого утолкали в кабинку и сейчас готовили к подключению датчиков. Тот вопил благим матом. — Успокойся, дед, — наклонился к нему Джинён, — Тебе только мозг проверят и отпустят на все четыре стороны. Или сколько их? Пять? — Держи меня за руку! — приказал дедушка. — Вы не можете держать его за руку, — вмешался МакКуин. Он обратился прямо к пациенту, заставляя посмотреть на себя, — Слушайте меня внимательно… — старик посмотрел, даже замолчал, — Эта процедура очень короткая. Даже птица столько не сидит на одном месте. Вы просто закройте глаза и постарайтесь немного расслабиться. Можете даже поспать. А потом расскажете нам, что вам приснилось. Хорошо? — Ты друг Джинёна? — спросил дед. Он успокоился и даже заулыбался. — Да. Я его друг. Вы доверяете мне? — улыбнулся Док. — Нет, — тут же ответил дед, но продолжил, — Я тебя что-то не помню. Я знаю всех друзей своего внука. — Я — новый, — перебил его Ли МакКуин, — Но лучший. — Ты врёшь, — снова заговорил дед. В это время к нему подключали какие-то мелкие проводки, датчики. Джинён следил за этим действом молча. Сейчас деда сбивать с мысли нельзя. Пусть лучше спорит, чем орёт, — У него только один лучший друг. Двоих быть не может, тогда ведь это уже не лучшие друзья, а просто знакомые. А лучшим может быть только один. Я знаю его… — Правда? — завораживал деда глазами Док, — Кто же это? — Марк Туан, — старик заулыбался беззубым ртом. Джинён покраснел. Вспотел. Стало не хватать воздуха. — Дед, хватит болтать, — всё же вмешался он. — Не перебивай старших, — посоветовал ему дедушка, — Ты со своей колокольни ничего не видишь дальше носа. Марк Туан пел мне песню… Ты не помнишь? — старик задумался. Замолчал. Док воспользовался моментом и включил аппарат. Тело деда поглотило плотное кольцо цилиндра. Джинён очень испугался, что у дедушки начнётся паника. Но датчики были спокойны. Он что, уснул там? С него станется. МакКуин прошёл за компьютер и принялся следить за общим состоянием пациента. Джинён с Бао отошли подальше, не спуская глаз с серебристого цилиндра. Или ракеты. Сейчас его деда запустят в космос и даже клочка одежды не останется… Пак передёрнулся. — Он твой знакомый? — шепнул Кан Хо. — Я же сказал тебе, нет!— громко проговорил Пак и зажал себе рот руками. Быстро глянул на Дока. Тот даже ухом не повёл. Смотрел за своими датчиками на экране монитора. — А он говорит, что ты его друг… — Бао вздохнул. — Мало ли, что ему померещилось, он просто попутчик. Помнишь, я хотел тебе рассказать про «ушки», что пасли меня всю дорогу? — Помню, — мстительно сказал Кан Хо. — Вы можете присесть, — показала им на стулья медсестра, — Сейчас уже всё будет готово… Док встал, нажал какую-то кнопку, тело деда появилось в раструбе круглого входа. Или уже выхода? — Забирайте деда и подождите меня возле кабинета, — приказал им Док, — Я сейчас вынесу вам распечатку. — С ним всё в порядке? — спросил Джинён, — Навскидку. — Навскидку ничего не бывает, — уже серьёзными глазами посмотрел на него МакКуин, — Я сейчас вам всё распишу подробно. Только подождите там, за дверью. Джинён послушался. Датчики с головы деда были уже убраны. Но тот не шевелился. — Дед, ты что, заснул? — Пак слегка похлопал его по руке, — То тебя в кабину сладким не заманишь, то обратно не выманишь. Противоречивый ты мой… Старик открыл глаза. Похлопал ими. Принялся подниматься. — Не больно же было? — спросил его Бао. Он ласково промокнул бисеринки пота со лба деда носовым платком. — Ты кто? — спросил его старик. Его лицо было непонимающим. Но он перевёл взгляд на Джинёна и успокоился. — Я — Кан Хо, друг Джинёна, — улыбнулся парень. — У моего внука так много друзей, — начал дед, но Джинён потащил его из кабинета. Бао не отставал. Они уселись в кресла, где сидели до этого, — Мы что, не поедем в магазин? — спросил дед. — В какой ещё магазин? — усталым голосом спросил его Пак. Марк Туан в его голове занял очень выгодную позицию — не выходил оттуда никоим образом. — Ты обещал мне шоколадку, — выпалил дед. — Ничего я тебе не обещал, — вздохнул Джинён, — Приедем, дам тебе суп из пророщенной фасоли, дочь твоя готовила… — Нет, — воспротивился дед, — Я не голоден. Просто спой тогда мне песню. — Какую песню, дед, мы в больнице! Приедем домой, я тебе, так и быть, концерт Майкла Джексона поставлю… Кан Хо глянул на Джинёна, покачал головой. — Мы в больнице? — испуганно спросил дед, — Ты болен? Джинён вздохнул. Взял старика за ладонь. Погладил шероховатые подушечки. — Мы все здоровы. Это всего лишь медосмотр. Помнишь, как тебя всегда осматривал врач перед твоими походами? — Точно, — хлопнул себя по лбу дед, — Я же совсем забыл! Завтра мы отправляемся в плаванье. Будем сплавляться по реке. Надо проверить катамаран… Кан Хо снова глянул на Джинёна. Тот поймал этот взгляд, покивал осторожно головой. — Опекун Пак Джинёна, пройдите, пожалуйста, — миловидная медсестра вынырнула из кабинета и посмотрела на них, — Кто опекун? — Это я! — Пак поднялся. Оглянулся на деда, увидел его улыбающееся лицо, прошёл вслед за девушкой. Док сидел за столом. Он что-то писал. Рецепт? — Пак Джинён? — спросил его парень. Но его парнем-то сейчас невозможно было назвать. Весь такой строгий, серьёзный. Ни дать, ни взять — посредник Гиппократа. — Да. Это я. — У вас имена одинаковые? — Да. — Садись, чего встал-то истуканом? — улыбнулся вдруг Док и сразу стало легче дышать. Джинён бы не вынес официального тона. Обычно таким образом только с приговорёнными разговаривают. А так, словно горный хребет с души скинулся. Да и укатился, звеня и брякая своими горными хребтами. — У меня две новости, — сообщил МакКуин, когда Джинён приземлился возле его стола, — Плохая и хорошая. С которой начать? — С хорошей, — пробормотал Пак. Видимо, его познания психологии оставляют желать лучшего, плохая новость имеет место быть. Это пугает. — Я так и знал, — усмехнулся Док, — В большинстве случаев, происходит наоборот. Но ты же не можешь быть ординарной личностью… — Почему это? — удивился Пак, — Самая что ни на есть — ординарная. Мне об этом ещё в школе говорили. Но, давай ближе к телу, как говорил мой друг Мопассан. — Ладно. Хорошая новость — у твоего дедушки, Пака Джинёна, нет никакой болезни Альцгеймера. Здесь он полностью здоров. — А что же тогда? — воскликнул Пак. — Плохая новость, — сообщил Док. Он вздохнул. Посмотрел на Джинёна своими влажными глазами. Красивыми. Умными. Словно у раненой касатки. Почему такие ассоциации-то нелепые на ум приходят? Он же никогда не видел касаток. По крайней мере, раненых. Джинёну точно нужен врач. Не этот Док, а прошедший курс психологии. А может и психиатрии. Даже Бао здесь не поможет, — У твоего деда мультиформная глиобластóма. — Что это? — Джинён вскинул глаза, — Ты можешь нормальным языком выражаться? — Это опухоль мозга. Неоперабельная. Если делать операцию, он проживёт меньше. Джинён вскочил. Голова резко закружилась. Руки вспотели. Но он этого совершенно не заметил: — Но ведь симптомы совершенно другие. Он просто теряет память! — Симптомы совершенно одинаковые. Только при Болезни Альцгеймера это всё происходит значительно мягче. А при такой вот опухоли, прогрессирует. Он теряет память. Забывается. Живёт совершенно в другом мире. Совсем скоро ему понадобятся сильные болеутоляющие препараты… — Но ведь можно сделать операцию! Почему, нет?! — воскликнул Пак. — Это его убьёт, я же сказал… Сядь и не кричи. Ты этим ему не поможешь. — Сколько ему осталось? — Джинён сел. В голове было пусто. Он даже плакать не мог. Всё внутри заледенело. Покрылось метровым снегом. Но билась какая-то мысль, что это не с ним сейчас происходит. Не может такого происходить на самом деле. Чем он заслужил-то? — В лучшем случае — года два, — сказал Док, — В худшем — 3 месяца. — Это точно? — Джинён всё ещё надеялся, что его обойдёт эта беда. Не притронется своими холодными пальцами. — Нет, — сообщил Док, — Это неточно. Он может умереть даже завтра. — Что же делать? — Джинён опустил взгляд. Попытался сосредоточиться на чём-то простом, обыденном. Но мыслей так и не было. Даже Марк временно исчез. Скрылся бегством. — Жить, как и раньше, — МакКуин посмотрел прямо в глаза, — Послушай, Джинён, такое может быть с каждым. Он уже старый человек. У него большая, просто огромная жизнь за плечами. Старики всегда умирают. Ты же знаешь… — И что?! Это мой дед! МОЙ! Ты не понимаешь… — Да всё я прекрасно понимаю. Мой отец умер от такой же болезни. Когда ему было всего лишь сорок. Мама тогда слегла. А я поклялся, что смогу найти лекарство от рака… — Но не нашёл же! — вскричал Джинён. — Не нашёл. Но понял кое-что… — Что же ты понял? — Мы нужны нашим близким. Нужно не прятаться, не бежать, а просто быть рядом. До конца, — Док подошёл и взял его за руку. Вот так просто. Сцепил ладошки и крепко сжал. Как будто это выход из такого дерьма? — Он должен почувствовать себя счастливым, понимаешь? Ты больше ничего не сможешь для него сделать… — Мне нужно собраться с мыслями. Я сейчас ничего не могу осознать, — пробормотал Пак. — Конечно. Вот рецепт. Выкупишь. Иди к нему… К деду, я имею в виду. Джинён пошёл. На ватных и совершенно безвольных ногах. Что сейчас Док сказал ему? Он должен надеть маску? Стать одним из самых известных актёров театра Кабуки? * Оставаться с дедом до конца. Быть его счастьем. Неразрывной цепочкой, что держит крепко его жизнь. Тонкую, невесомую ниточку. Почти стёршуюся от времени. Да нет же! Не от времени. А от этой чёртовой опухоли! За дверями его ждали две улыбающиеся мордашки. — Твой друг спел мне песню, — сообщил дед, — Ту самую, что пел Марк Туан. «Вверх по лестнице, ведущей вниз» — роман американской писательницы Бел Кауфман. Театр Кабу́ки*- [1] (яп. 歌舞伎, букв. «песня, танец, мастерство», «искусное пение и танцы») — один из видов традиционного театра Японии. Представляет собой синтез пения, музыки, танца и драмы. Исполнители кабуки используют сложный грим и костюмы с большой символической нагрузкой.