День зимнего солнцестояния

— Если честно, я думал, ты не всерьёз это затеял, — начал Бао, — Ладно бы один, но зачем дедушку тащить? Джинён в сердцах отбросил синюю футболку, которую только что складывал в рюкзак. В жаркой стране ему не понадобятся тёплые вещи. Там, на океанском взморье, такое солнце, что можно жить прямо на берегу. Спать на золотом песке и питаться отловленной рыбой. А ещё можно увидеть Марка... — Я и еду лишь из-за деда, сам бы не решился. Только бы он полёт выдержал… — Дедушка твой память теряет. Через несколько дней он вообще не вспомнит, кто такой этот твой Марк Туан. Тогда зачем это всё? Зачем? Побереги его. — Именно это я и делаю, а ты, если собираешься помочь Доку, готовься к подопытным испытаниям. Я вот не верю, что этот парень действительно изобрёл лекарство от рака. Это невозможно. Светила медицины бились над этом тысячи лет. А итог всё равно един. Люди дохнут… О себе лучше позаботься. В комнате было жарко, Бао расстегнул рубашку, забродил по комнате, пытаясь поймать взгляд Джинёна. Поймал. Вздохнул. — А я верю в этого парня. У него огромный потенциал… И разговор сейчас не о нём, а о тебе. Даже не о тебе, а о дедушке твоём. И дело не в деньгах. Я тебе все свои сбережения отдам, если нужно. Он может умереть в дороге. Ты не понимаешь? — Мы всё равно все умрём. И он умрёт. Это ты не понимаешь. Я должен сделать его счастливым. Хотя бы на несколько дней… часов…может, минут. Почему я тебе должен всё разжёвывать-то? И деньги у меня есть! У деда есть. Нам хватит. Не собираюсь вообще кого-то использовать. Кан Хо остановился напротив Пака. Забрал из его рук футболку, бросил в рюкзак. — Тогда позвони Калифорнии и сперва договорись. Нужны ли вы там ему? Вполне возможно, у него совсем другие планы. — Не буду я ему звонить. Хочу появиться, как сугроб на голову! Неожиданно, — Джинён отодвинул Бао в сторону и занялся сбором вещей. — Ты адреса не знаешь, что, поедешь в никуда, что ли?! Вместе с больным дедом… — Позвоню, когда приедем в Лос-Анджелес, — категорично заметил Пак. — Джинёни, да мало ли что? Вдруг его в городе не будет? Или… Да что угодно может быть! Думаешь, он встретит вас с распростёртыми объятиями, что ли? — Тогда мы с дедом просто отдохнём, как на курорте. Забуримся в самый дорогой отель и пустим жизнь под откос… Неплохая идея, да? — Ты — идиот! Я всегда это знал, когда впервые увидел тебя в обнимку со своими овцами! — Это когда я их обнимал-то? — Джинён от негодования сглотнул, посмотрел прямо в глаза Кан Хо, — Когда они пытались меня затоптать? — Они играли с тобой… — Лучше не говори мне о них! — вскричал Джинён. Перед глазами сразу встало белое лицо Ми Ми. Овца заблеяла и улыбнулась. Ащщ! Красотка неземная! Но всё равно в сердце толкнулась какая-то грусть. Он скучает по овцам? Что за блажь! Нет такого! Но все внутренности откликнулись на эти воспоминания. Заныло сердце. Он всё же тосковал по Ми Ми… и по Босе с Пусей тоже. Никуда от этого не денешься. Если правду сказать, дни, проведённые в семье мамы Сон, были самыми счастливыми… — Когда вернусь, приеду навестить тебя, ты не волнуйся… И домочадцам привет передавай. Маме — особенно. — Всё же едешь? — уже спокойным и безрадостным голосом спросил Бао, — Мне тебя не переубедить? — Еду, Бао, еду… — Дед, хватит спать, собирай вещи, — Джинён вошёл в маленькую комнату и огляделся. Здесь хорошо, чисто, мама всегда прибирала это помещение одним из первых. Старикану влажность нужна была. И тут работал ионизатор воздуха. Шелест стоял, будто волны морские набегали на берег. Приятно. Окно, открытое от штор, приглашало в сказочный сад. Белый от снега, но такой шикарный, огромный. Летом тут было в разы лучше, вестимо, но и сейчас — неплохо, — Едем в Америку. Дедушка раскрыл глаза, подслеповато прищурился. Он всегда гордился тем, что не носил очки в таком возрасте. Видел неплохо или притворялся? Не суть. — Что ты сказал? — пробубнил он, выставил ноги из-под одеяла, неторопливо сел, — Куда мы едем? — В Лос-Анджелес. Я уже заказал нам билеты. Или ты передумал? — Джинён улыбнулся деду, подсел к нему на диван. Убрал со встрёпанных волос пёрышко. — Мы летим повидаться с моим другом? — воскликнул дед, — Правда? — А чего мне тебя обманывать -то? Слышишь, твоя дочь сейчас орёт на твоего зятя? Это они так нас в дорогу собирают, — Пак ухмыльнулся. Когда он родителей перед фактом поставил, они взъерепенились, ультиматум предъявили. Только не ему с дедом, а друг другу. На нуну надежды мало. Она до сих пор где-то с подругами зависает. А вот отцу теперь надо матери помогать во всём. Он и отстаивает свою точку зрения — отпускать старого и малого нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Мама же наоборот, рада, что любимый сын страны повидает. Если бы отец согласился в Пусан поменьше мотаться. Непонятно, чем его этот город так притягивает? Но разбираться в этом не хотелось. Всё уже решено. Они с дедом сваливают из Азии. И всё тут. Точка… Там можно увидеть Марка… — Моя дочь? — удивился дед, — У меня есть дочь? — Есть. Хорошая женщина. И зять тебе достался неплохой. Красивый, по-крайней мере… И внуки у тебя — что надо! Хотя бы младшенький. Так что, едем? Или будешь смотреть в это окно до старости? Оно тебе точно Америку не покажет. И даже Европу, — Пак снова ухмыльнулся. Дед встрепенулся, обвёл весёлыми глазами свою комнату. — Если у меня столько много родственников, то можно со спокойной совестью отдохнуть. Полетели тогда в Америку, катамаран отдай моему соседу Ли Квон Муну. — Как скажешь, дед, — не сильно заморачиваясь на незнакомое имя, ответил Пак, — Только у меня вопрос, к кому ты в гости собрался, помнишь? Дед прищурился. Улыбнулся хитро. Стукнул легонько Джинёна по лбу: — Уж не думаешь ли ты, что у меня уже старческий маразм начался? Память меня никогда ещё не подводила. Я еду к Марку Туану. Мы едем… — Тогда пошли завтракать, — Джинён быстро поднялся, за руку помог встать деду. Но тот и сам был в ударе нынче. Легко так в ванную подался, словно молоденький. Не забыть бы ему таблетки дать перед едой. Старик никак не хотел лечиться. Джинён всякими правдами-неправдами спаивал ему лекарства, что назначил Док, но каждый раз приходилось заморачиваться. Выдумывать что-то. Подсыпать потихоньку в еду или в питьё. Ни в какую дед не признавал себя больным. Хорохорился чего-то. Молодого из себя корчил. Память любит вытворять такие замысловатые вещи. Ладно бы, он и чувствовал себя превосходно, но до лекарств часто приступы случались. Провалы. Не помнил он вообще никого. Не узнавал. Каждое утро со всеми заново знакомился. Бао домой так и не уехал. Пасся тут же. Матери позвонил, предупредил, что Джинёна в Америку собирает. Но Пак знал, у них с Доком свои дела намечались. Всё чаще они уходили куда-то вдвоём. Джинён не сильно интересовался. Его сейчас лишь Марк беспокоил и далёкая Америка. Как бы эти тринадцать часов перелёта пережить. От Пусана до Лос-Анджелеса. Повезло ещё, что самолёт был прямой. С дедом возиться — хуже, чем с дитём малым. А разговоры разговаривать и вовсе — ношу тяжёлую нести. Всё время приходилось напоминать, что они делают. Расписывать каждый свой шаг. Лишь одно старикан не забывал: что едет к Марку Туану. Чтоб его! — Джинён, скажи отцу, чтобы он продукты закупил, когда вас провожать будет, — попросила мама, когда уселись все за стол. Бао сразу поднял голову: — Я сам их отвезу. Вместе с Доком. Зачем ещё отцу тащиться? — В Пусан же! — воскликнула в сердцах мама. И стукнула тарелкой об столешницу, прямо возле отцовского носа. — Передай своей маме, что я поеду вас сам провожать и за продуктами заеду. А вечером домой вернусь. Обязательно. — Не буду я ничего передавать! — рассердился Пак, — Тоже мне, нашли посредника! Сами между собой разбирайтесь. Тебе, отец, незачем ехать. Нас с дедом Бао отвезёт. Там машина полная будет, от Дока не отвяжешься… — Бао, передай моей жене, что она добилась своего. Я никуда не поеду! — зло сказал отец. Джинён ухмыльнулся. Покачал головой. Принялся есть. Ему немного надоели эти бесконечные разборки между отцом и матерью. Понятное дело, трудно столько лет вместе продержаться. Накапливается негатив, хоть как ты пытайся упрятать всё в долгий ящик. Но Паку не хотелось бы, чтобы они с Марком вот так в будущем отношения выясняли. А с характером туановским такое возможно было. Стопроцентно. — Ваш муж никуда не поедет, — быстрым шёпотом передал Кан Хо и тоже принялся есть. Только за ушами шваркало. Знатный супец мама готовит. На всём полуострове такого не найдёшь. Дед сидел тихо и спокойно. Думал о чём-то своём, улыбался. Джинён исподволь наблюдал за ним. Сможет ли он вынести тяжёлый перелёт? Если бы родители знали, как дела у их папани, отпустили бы его? Точно нет. Они бы с ума сошли от страха за болящего. А так, вроде ничего такого и не происходит. Захотел малый старого в Америку свозить… Почему бы и да?! — Дед, запивай свою кашу. Чтобы всё съел! — приказал Джинён. С тех пор, как старик стал таблетки принимать, состояние его немного улучшилось. Он уже бодренько бегал по комнате, на недомогания не жаловался. С поросёнком в догонялки играл. Джинён опустил голову. Хряк сидел у ног. Опустошил уже свою миску и под стол перебрался. Этот хитрый вымогатель от голода точно не окочурится. Все, кому не лень, подкармливали его. Пак заметил, как Бао пихает осторожно в упитанный пятак кусочек риса. Усмехнулся. Хо стал наглым пройдохой, который сметал всю еду, что ему тайно давала семья. Джинён был против такого воспитания, но устал биться. Это было бесполезно. Систему не переделаешь. А вот она тебя поломать запросто может. — Бао, он от жира скоро треснет, — всё же попробовал вразумить друга. На что услышал очень исчерпывающий и конкретный ответ: — Если хочет жрать, значит пусть ест, — Кан Хо демонстративно взял кусочек мяса посочнее и сунул в хрюкающий от удовольствия пятак. — Ты из него каннибала делаешь! — воскликнул Джинён, но дед его погладил по руке. Дескать, не о том ты сейчас думаешь! И правда — не о том. Надо бы весь маршрут в голове проложить, чтобы потом не заморачиваться. Но мысли все ветром выдуло. Почему-то потряхивало от напряжения. И Марк всё время в голове сидел. Улыбался своей ехидной улыбкой. Слишком настоящей. Отец с матерью игнорировали друг друга. Это смешно выходило. Как бы ни пытались они делать невозмутимые физиономии, Пак всё же видел, что они следят друг за другом и подкладывают тайно еду. Отец — матери. Мать — отцу. Словно влюблённые. Может, всё наладится. Надо их просто наедине оставить. Наверное. В Пусан прибыли быстро. Бао молчал всю дорогу. Он сидел на заднем сидении с дедом и кемарил на его плече. Про старика — разговор короткий. Он даже похрапывал. Вот ничего его не берёт: ни напряжение перед дальней дорогой, ни страх неизвестности. Джинён не мог нормально идентифицировать свои чувства. Ему просто было плохо. Даже подташнивало. И вовсе не из-за еды. Взвалив на себя эту чёртову ответственность, ты не можешь потом бросить всё и удалиться быстрыми шагами. Взялся за гуж — не говори, что слабак! Как-то так. — Ты всё время проверяй его пульс, — советовал Док. Он сидел рядом и не замолкал всю дорогу. Джинён покивал головой. Даже не повернулся. Ловил взглядом серую змейку дороги с жёлтой полосой посередине и думал о своём. Вернее, он ни о чём не думал. Мысли всё ещё не вернулись. В голове проскакивали цветными слайдами картинки. Но не туановское лицо мелькало, а прокручиваемые километры пути. Снега почти нигде не осталось и земля казалась слишком серой, монотонной. Строения вырастали по обеим сторонам, аэропорт был совсем рядом уже. Джинёну самому пришлось вести машину. Дед заартачился — приспичило ему ехать с Бао в обнимку. Ничего же тут не порисуешь… Вот и расселись так, как расселись. — В самолёте покорми его овощами, мяса не давай. Мясное очень плохо переваривается в полёте, — продолжал Док, — Вот почему ты не захотел меня взять? Я бы заботился о дедушке. Ты же ничего не умеешь… — снова начал МакКуин свою волынку. — Я всё умею, не волнуйся ты, — быстрым шёпотом сообщил Джинён, — Если надо, даже укол ему вколю. Скажи лучше, будешь ли ты использовать Бао в корыстных целях? — Что ты имеешь в виду? — Док немного помолчал, пытаясь понять, что на самом деле хочет сказать ему Пак? Ревнует? Или что? — Возьмёшь его в подопытные кроли? — усмехнулся Джинён, глянул на бесстрастное лицо в зеркало заднего вида. — Я не сплю, — предупредил Кан Хо. Открыл глаза, столкнулся с тяжёлым взглядом. — Я проверил его. Он полностью здоров, — заговорил Док, — Конечно, я буду его использовать. Он — моё будущее. Если всё получится, мы откроем тайную дверь в большой мир. Я смогу спасти многих людей… — Себя спаси, — дерзко сказал ему Бао. Он снова прикрыл глаза. Его лицо побледнело. — А он проникся тобой, — улыбнулся Джинён, — Переживает… — Я за маму свою переживаю, — перебил Кан Хо, — У неё есть предрасположенность к онкозаболеваниям… — За тебя, за тебя он переживает, — шёпотом сообщил Джинён. Док кивнул. Покраснел почему-то. — Ты всё запомнил, что нужно делать, если деду станет плохо? — снова начал МакКуин, чтобы разбавить нехорошую тишину. Словно боялся думать о чём-то другом. — Да понял я, понял! — громко сообщил Джинён. Старик проснулся. Приподнял голову: — Мы уже в Америке? — спросил кротко. — Ага, — усмехнулся Пак, — В Париже. На Монмартре. В одной из дверей в аэропорт случилась давка. Парни подождали. Потом плюнули, пошли к другому входу. Что там такое произошло, никто не въезжал. То ли грузная тётка в дверях застряла, то ли чемоданы у кого-то развалились прямо у выхода? А потом вдруг раздался страшный и протяжный вой. У Джинёна поджилки загудели и барабанные перепонки в трубочки свернуло. Кто-то приволок собаку? Всякое бывает. Не стали возиться и ждать. Себе, как говорится, дороже. Пока проходили через рамку металлоискателя, мелькнуло знакомое лицо. Марк везде мерещился, как обычно, Джинён лишь вздохнул, потащил свою группу в зал. До полёта ещё уйма времени. Как бы побыстрее в самолёте оказаться, да и забыть обо всех заботах? Это самое противное время — ожидание перелёта. Наверное, специально придумали такое люди, чтобы забыть о постороннем, когда тут столько всего сделать надо: с друзьями попрощаться, осмотр пройти. Часы ожидания вынести. И не думать о Марке, конечно. Когда тут думать-то? Но светлый образ не шёл из головы. Цеплялся и цеплялся. Белозубой своей улыбкой. Скоро он увидит Марка… — Обнимемся, что ли? — Бао нервно улыбнулся. Его бледное лицо стало серьёзным. Дошло наконец-то, что друг сваливает из страны и страшно стало? Джинён обнял тёплые плечи. Прижался на миг к груди приятеля. Почему-то было грустно. Док тоже подошёл. Обнял сперва деда. — Берегите своего внука, — сказал ему вкрадчиво. — У меня есть внук? — испуганно вопросил дед. Джинён только рукой махнул. Пусть себе пребывает в счастливом неведении, только бы помнил, что летят они к Марку Туану. Остальное было до люстры. Джинён отпустил Бао. Протянул руку МакКуину. Но тот проигнорировал, кинулся на грудь. Вцепился в куртку. Джинён был лишь в тонкой ветровке, для южного города в самый раз. Не кутаться же в пуховик. С деда сняли тяжёлое пальто. Он сейчас рассекал в джинсовке расстёгнутой и в маске, как айдол. Ему не нравилась эта тряпка на носу, он всё время порывался её стянуть. Но Док был начеку. — Не трогайте, это необходимый атрибут. Во время паники или испуга часто бывает гипервентиляция. При этом в крови оказывается слишком много кислорода и слишком мало углекислого газа, что приводит к нарушению работы мозга, возникает головокружение, можно упасть в обморок. Самый простой выход из положения — дышать в маску, при этом содержание газов в крови останется в норме. Слишком много кислорода и мало углекислого газа действует на мозг возбуждающе, что опять же, приводит к учащению дыхания и усугубляет сложившийся порочный круг. Он нам враг. Джинён, следи за дедом. — Да каким образом это помогает-то? — вопросил Пак, — Придумываешь вечно чего-то! Пусть лучше дышит полной грудью. Он так привык. Думаешь, у него встрясок никогда не было? — напустился. — Эх, — Док покачал головой, переглянулся с Бао, — Всё насмарку, что я ему в машине говорил… — Мы летим на самолёте? — спросил дед. — Конечно! — повернулся к нему Джинён, — Если бы можно было переплыть океан вплавь, я бы тебе сказал. — Ты мой внук? — спросил его старик. — Я твой перевозчик, — улыбнулся Пак, — Всего лишь посредник между тобой и твоим другом… — Правда? — дед изумился, — Мы едем в Америку, к Марку Туану? — К нему самому… *** Марк шёл впереди, Дурацкий парень плёлся сзади. Алекс вообще потерялся из виду. Паспорт на койота Хьюз и правда раздобыл. Родители были в шоке, если не сказать больше. Они до такой степени удивились, когда Туан сообщил им, что возвращается в Сеул, что пришлось объяснять долго и правильно. Да, он собирается снова восстанавливаться в агентстве. Потому что карьера певца его очень сильно манит. Прямо удержу никакого нет! Да, он берёт с собой это чучело, потому что никто за ним ухаживать не согласен. Именно из-за этого. Да, он будет очень скучать. И приезжать будет часто. Но у него своя жизнь. И он намерен устраивать её сам. Без лишних умов. Братишка был больше всех удручён. Он даже не поехал провожать Марка в аэропорт. Да и родители не поехали. Дела на свете важнее всего. Работа не даёт возможности расслабиться и забить на всё. И вот теперь Марк спешил на свой рейс, который уже объявили. Алекс остановил его перед самым выходом за ограждения. — Иен! Ты меня не обнимешь? — в голосе парня чувствовалась такая тоска, синие глаза смотрели умоляюще. Дурацкий парень застыл, притянутый за поводок. Его надлежало перевозить в клетке, но дружище Алекс, который был известным покорителем разных сердец, смог добиться разрешения и даже место в кресле, рядом с Марком, было ему обеспечено. Марк на радостях облобызал парня прямо в рот. Поцелуй затянулся. Стал каким-то нежным, трогательным. Обоим было плевать на провожающих. Никто особо и не заинтересовался. Экое ли диво — целоваться двум парням в засос? Каждый день такое видят. И не по разу. Алекс закрыл глаза. Всё поплыло у него в голове. Если и есть за что сдохнуть, то почему не за этот прощальный поцелуй? Он того стоил. Пусть один-единственный, но точно, неповторимый. Они разлепили губы, когда Дурацкий парень завыл. Это было так неожиданно и напомнило иерихонскую трубу. Ну, или гудок среднестатистического тихоокеанского лайнера. Что было одним и тем же, примерно. Не только Марк с Алексом, но и другие люди остолбенели. Когда вой стих, все дружно пришли в себя. Разбрелись по своим делам. — Что это было? — спросил Марк Хьюза, — Самолёт упал? Алекс улыбнулся, он всё ещё чувствовал губы Марка на своих губах. В животе что-то скручивалось в плотный жгут. Хороводы в голове водили ангелы. — Я же тебя предупреждал, как воют койоты… Теперь ты услышал. — Ты чего? — наклонился Туан к псу. Погладил его за загривок. Дурацкий парень высунул язык и задышал ему прямо в лицо. Загнанно и испуганно, — Лететь боишься? Зря ты так. Самолёты редко падают. У нас примерно семьдесят пять процентов в плюсе. И мы не в Сеул, а сразу в Пусан полетим. Прямо к Джинёнке в гости. Ты увидишь, он классный чувак, примет тебя с распростёртыми объятиями. — Не пудри ребёнку мозги, — заткнул его Алекс. Он уже немного пришёл в себя, — Позвонил бы лучше, вдруг он тебя совершенно не ждёт? — Как это не ждёт? — изумился Марк, — Да он только обо мне и грезит. Знаешь, как он меня любит?! — И знать не хочу! — Хьюз всё же расстроился. Можно было и не напоминать, кто тут — кто. И так всё ясно, — Ладно, вали уже, на тебя персонал таращится и поедом жрёт, ждёт когда ты уже зайдёшь... И помни, что я люблю тебя... Нет, лучше забудь, - парень сжал зубы и нахмурился. Сверкнул синими глазами. — Я позвоню тебе, Алекс, когда прилечу, — сказал Туан не совсем уверенно. — Знаю, знаю, — парень помахал рукой. Марк потащил Дурацкого парня за собой. Остановился. Помахал в ответ. Улыбнулся. Вот эту улыбку и запомнил Хьюз. Выдолбил у себя в памяти. Сфотографировал мозгом. Чтобы жаркими вечерами вспоминать и трепетать от нежности. Но подумать об этом можно и потом. Он проводил тонкую фигуру любимого и его странного партнёра. Пошёл на выход. В самолёте Марка покормили. Стюардесса даже сделала попытку погладить пса. Она протянула руку и улыбнулась. Не тут-то было, Дурацкий парень вздыбил шерсть, угрожающе зарычал. — Ой, — сказала девушка, — А я его приласкать хотела. — Он не любит обнимашки, — оскалился Туан, — Видите, у него на лице всё написано. — И правда, — стюардесса заигрывающе посмотрела на Марка, — А его хозяин любит обнимашки? — Этот парень весь в хозяина пошёл, — усмехнулся Туан, — На моей физиономии ведь тоже всё отражается. — Написано: «Не влезай, убьёт?» — показала остроту тонкости душевной девушка. — Ага. Типа того: «Не влезай к нему в душу. Это его убьёт», вот так надо интерпретировать. — Вы оба чертовски милые, — не обиделась стюардесса, — Поспите или кино вам включить? — Поспим, — покивал Марк, — Но кино включите, так легче заснуть… На самом деле ничего это было не легче. Не мог Марк спать. Он и не помнил такой ночи, чтобы выспаться спокойно. Казалось бы, вернулся домой, так спи себе. Ан, нет. Джинён только и ждал этого момента. Появлялся. Усаживался рядом. Улыбался, светился своими ямочками. И не было этому конца. Так можно с ума съехать или просто заболеть. Немного помог Дурацкий парень, когда ночью пробирался к нему в постель. Ну, не могла эта псина ходячая смириться со своей собачьей судьбой. Так и метил в соседы по койке. Марк отгонял его, а потом плюнул. Стал делать вид, что спит и пёс прижимался к его боку, и тяжело вздыхал. Почему-то эти вздохи и помогали засыпать, Марк тут же проваливался в тягучую дрёму. Это подвигло не свихнуться заживо. И в этом был весь Дурацкий парень — защитник и заботливый друг. Рано или поздно, но перелёт закончился. Марк не брал с собой багаж и не толпился сейчас в очереди. Они с Дурацким парнем быстро переоделись. Нет, на самом деле, Туан вытащил своё пальто, а псу и сбруи хватило. Здесь, в этом суровом краю, всё ещё была зима и подготовиться пришлось основательно. Адрес он прекрасно помнил. Такое никогда не забудется. У входа его пёс затормозил, тяпнул какую-то старуху. Нет, Марк не нарушил правила. Он нацепил на друга намордник. Но на почти лисьей морде эта вещь сидела как-то мешковато. Вот Дурацкий парень и прихватил губами чужой рукав. По инерции больше, чем от злости. Но тётка заверещала. Стала посылать проклятия на каком-то незнакомом языке. То ли на тайском, то ли на русском. Эти языки похожи. Откуда тут, в этой глубинке корейской, иностранка взялась — уму непостижимо! Но Марк испугался за Дурацкого парня. Тот не привык к таким общительным людям, заорал благим матом, завыл. И снова Марк вспомнил тихоокеанский теплоход, басовитый сигнал которого прорывался прямо под кожу. Резал своим ультразвуком сердце, словно скальпелем. — Успокойся, малыш, — похлопал пса по холке Марк, — Эта женщина ничего плохого тебе не желает, не вслушивайся в интонацию, вникай в слова. Дурацкий парень замолк. Повилял хвостом. Женщина вышла наконец из дверей. Очистила им дорогу. Марк вздохнул. В Пусане день клонился к вечеру. И хорошо. Он как раз приедет к ужину. Вот Нён удивится. Интересно, он обрадуется или нет? Позвонить бы надо, предупредить, хотя бы. Но хотелось сюрприз сделать. Броситься в объятия. Прижать к себе со всей дури. Впечатать в себя намертво. И поцеловать. Раствориться в этих отчаянных глазах. Проникнуть во все тяжкие. И остаться. Он виноват, да. Но простит же его Джинёни? Не сможет не простить. Туан его заставит. Перекроет все выходы... Как же он соскучился, сил нет! Скоро он увидит Джинёна... — Что, холодно? — спросил он Дурацкого парня, когда тот недоуменно сжался от ветра, — Это тебе не Город ангелов. Мой любимый родился в этой стране. В этом городе. Почти. Нам ехать всего-ничего. Ты же выдержишь? — пёс снова повилял хвостом. Чихнул. Взвизгнул, — Не бойся, я тебя на такси повезу, а не на автобусе… Ты, хоть и родился в нищете, привыкай жить в роскоши. Денег нам с тобой хватит на жизнь. А ещё на плюшку сдобную и на мороженое…