День зимнего солнцестояния

За небольшим круглым столом уместились все. Было уже слишком поздно для обеда, но рано для ужина. Марк посмотрел на деда. Тот ел сосредоточенно, наклонившись над тарелкой. Напротив сидел Ричард, а профессор шумно отдувался и всё время о чём-то рассуждал вслух. Он был подвижным, как живой сгусточек ртути, вёл себя как радушный хозяин, который хочет попотчевать гостей. — Ну, что, я так понимаю вы уже сегодня остаётесь? — спросил он Туана. Марк ждал этого вопроса, но всё же вздрогнул. Что он скажет-то?! То, что его любимый мальчик не хочет терпеть лишние сутки? Что он очень соскучился? Ага. А потом объясняй зачем тогда это всё? Приехали вот помощь искать. А сами сбегают? Нет, деда можно не забирать. Ему больше всех это нужно. — Я хочу господина Пака Джинёна тут оставить, а сам домой поеду. Меня разговор серьёзный ждёт с одним близким человеком. Извините, профессор, но я один не решаю, — выдавил из себя Марк. Ричард вдруг глянул на него каким-то заинтересованным взглядом, но Туан не заметил, он смотрел на Линг Чена. — Ты ничего не понимаешь, — разозлился профессор, — Промедление может стоить очень многого! — он потыкал воздух вилкой, словно собрался кого-то наказать, — Именно тебе нужно начать лечение немедленно! Иначе могут быть далеко идущие последствия и тогда разговор уже не пойдёт о БЫСТРОМ выздоровлении. Твоя девушка должна понимать это! Дорога каждая минута, мой мальчик. С господином Паком всё обстоит намного проще. У него есть время. А у тебя его нет. Чувствуешь разницу? Марк поперхнулся и закашлялся. Эта отбивная явно не пошла ему впрок. Готовил китаец ужасно! Но не скажешь же. Хотя дед вот, видимо, не страдал тактом. Он заговорил на беглом английском, на котором все сейчас общались. Профессор вздрогнул и уронил вилку. — Послушайте, как вас там, господин Линг Чен? — начал дед. — Да, я вас слушаю, — хриплым голосом сказал доктор, — Вы разговариваете на английском? — Конечно, — покивал старикан головой, — Я работал в интернациональной бригаде спасателей, там обязательны знания этого языка. А ещё я знаю китайский и французский. На каком бы вы хотели пообщаться со мной? — Ну что же, этот язык мне подходит… — Линг Чен дождался, пока Ричард принесёт ему новую вилку, посмотрел на деда и приготовился слушать. — Думаете я не понимаю, что приговорён? Я всё прекрасно знаю. Понял по разговору. Но меня сейчас другое волнует… Мой друг болен? Марк, — старик повернулся к Туану, — Ты мне чего-то не рассказал? И мой внук — Пак Джинён вовсе не девушка. Он — мужчина! Очень красивый. Весь в меня. Знаете, каким я был? — дед снова посмотрел на профессора, окинул его превосходящим взглядом, — Вам и не снилась такая красота. Правда, Марк? Туан усмехнулся. Дед на самом деле всё время напоминал ему Нёна. Такой же чудик. Но разговор сделался серьёзным. Теперь старик в курсе, что болен. И не сильно-то расстраивается из-за этого. По крайней мере — виду не показывает. — Я вовсе не болен, — принялся успокаивать деда Марк, — Всего лишь обычная простуда. А вот вам нужно лечение. Вы можете здесь остаться, а я потом за вами приеду, когда мы с Джинёном порешаем, как нам быть. — Не надо ничего за меня решать! — дед даже перестал есть, — Сколько мне отмерено, столько я и проживу. И умереть я хочу в своей стране. Я уже повидался с самым замечательным другом и теперь могу возвращаться домой… Но мне не нравится, что ты болен, Марк Туан... Доктор, — обратился он уже к профессору, — Вы же волшебник. Вот и помогите ему. А мне уже и так хорошо. Линг Чен вздохнул. Он прекрасно понимал, что у старика помутнения в голове, но бывают и просветления, когда человек всё отлично понимает и рассуждает не как младенец, а как взрослый мудрый человек. К сожалению, такое имеет место быть при опухоли мозга. Ещё и не те метаморфозы его ждут. В дальнейшем. Но насильно лечить нельзя. — Я всё понял, — пробормотал профессор, — Тогда делаем так. Я отпускаю вас подумать, — он взглянул на деда, — Посоветуйтесь со своим умопомрачительным внуком. Меня не волнует, какого он пола, это не моё дело, — Линг Чен улыбнулся Марку, — Но потом ты вернёшься сюда и мы возьмёмся за твоё лечение! — уже приказал он. Конечно. Как же иначе-то? Марк покивал головой. Он на всё согласен, чтобы этот прекрасный «внучок» не отказался от него. Только не это! Но как объяснишь-то ему? Прямо прямым текстом, что ли? Разве Туан сможет подобрать слова? — Можно мне сказать, — встрял вдруг Ричард — воробышек, он тихо-мирно ел, посматривая на всех своими настороженными глазами, но не выдержал, даже поднял руку, как на уроке. — Говори, — разрешил ему Линг Чен, на его круглом лице проступило нетерпение. — Марк, — начал парень, — А не лучше ли привезти твоего друга сюда, как я понял, его зовут — Пак Джинён? Разве он не может приехать? Тогда мы с отцом сможем уже сегодня начать лечение. Ведь так, профессор? — Да, неплохая идея, — одобрил его приёмный отец, — Только, боюсь, из меня очень плохая кухарка. Мне просто стыдно будет, что я потчую своих гостей самыми примитивными блюдами. — Нет, что вы, — Марк даже привстал, — Отнюдь! Всё очень вкусно! — Вот видите, — улыбнулся Ричард и его лицо сразу озарилось внутренним светом, будто он был счастлив увидеть ещё одного гостя. Будто ему этих двоих мало. Но Марк не стал разбираться со своими ощущениями, заговорил: — Профессор, я уже обещал Паку Джинёну вернуться. Я не могу нарушить обещание. Простите. Линг Чен задумался. Он низко наклонился над своей тарелкой. И ел, не поднимая глаз. Медленно разжёвывал пищу и не спешил что-либо ответить. Марк ждал. На самом деле было страшно, что функции его организма никогда не придут в норму. И что тогда? Что? Зачем он будет нужен Нёну? Всё станет бесполезным! Небо не обрушится на землю и всё так же будет старый метроном в гостиной профессора отсчитывать секунды. Но время для него, Марка, остановится. — Я тебя никогда не обманывал, мой мальчик, — медленно проговорил Линг Чен и поднял глаза на Туана, — Ты мне доверяешь? Господи! Да что за слова-то такие тупые? Если каждый будет их использовать, в мире, что ли, наступит рай? Если настанут дни «вериты*», любой будет доверять друг другу больше? Да верит он, верит! А толку-то? Знать бы ещё поможет ли это лечение? Может, вообще нельзя к Джинёну возвращаться, а лучше сделать так, чтобы он возненавидел его? А дед? Он-то каким местом припёка? Вот что самое важное — убедить старикана, что ему больше всего помощь нужна. Не ради него самого, а ради близких людей, что хотят лишь подольше быть рядом. Как можно дольше! — У меня есть хотя бы один, пусть даже самый маленький шанс? — вопросом на вопрос ответил Марк. Ричард откашлялся, но промолчал. Он старался не вступать в полемику. — Шанс всегда есть, пока человек жив, — улыбнулся Линг Чен, — Сделаем по-твоему, я сейчас напишу тебе восстановительную программу. Если будешь следовать моим инструкциям, можешь вернуться домой. Но жду тебя завтра. Мне ещё надо взять у тебя кое-какие анализы. Это очень важно, Иен. — Я тоже поеду со своим другом, — заговорил дед, — Хорошо? Профессор снова вздохнул. Покопался в пище вилкой, отложил прибор. — Хорошо, — пожал он плечами, — Тогда жду вас завтра обоих. Примите правильное решение. Другого шанса у вас просто не будет. *** Джинён ждал. Он был терпелив. Задуматься о насущном было некогда и он был благодарен Дурацкому парню безмерно. Тот чудил. Пак раскрывал в нём все большие таланты. То, что койот умел читать мысли и понимать слова, это уже не удивляло. Но он же ещё и лопал бесконечно! Алекс сходил в соседний супермаркет и добыл мяса, потому что пёс отказался от корма, которым кормил его Марк. Мало того, мясо ему нужно было давать небольшими кусками и он прятал их в разных местах дома. Тут и там Пак натыкался на эти «запасы». Один кусок он нашёл прямо в постели. Он слегка подвялился и вонял отвратительно. — Это что, мне? — спросил Джинён пса. Тот повилял хвостом и залаял, припадая на передние лапы, — Я не ем такую дрянь, — сообщил ему Пак. - И если ты будешь продолжать в том же духе, нас выставят из квартиры. — Не выставят, — усмехнулся Алекс, который занимался ужином, но зашёл в комнату, чтобы попросить Джинёна помочь. Пак и сам собирался, только не успел, Дурацкий парень не давал ему проходу. С ним надо было играть, бегать, чесать ему брюхо и принимать ласки. Это был чертовски любвеобильный пёс. Так и норовил облобызать Джинёна в лицо. И приходилось сдерживать его порывы. Хотя бы по мере возможности, — Знаешь, я много прочёл про койотов. Они запасают еду, зарывая её в песок или землю и едят чуть подпорченной. А ещё, они отдают самые лучшие куски своей паре. Ты не представляешь, какие они умные. Степные койоты находят себе пару на всю жизнь, не как люди, которые всё время слоняются от одной особи к другой. Даже у собак не так… — Мдя, — проговорил Джинён, — Но мне совсем не улыбается просыпаться в постели, где может быть спрятано всё, что угодно! И этот запах! Дурацкий парень, я этого не ем! Пёс помахал хвостом, ткнулся ему в ногу и застыл, подставляя голову. Он поскулил и потёрся правым ухом о ладонь.  — Видишь ли, — продолжал Алекс, — Он сделал свой выбор. Теперь у тебя совершенно нет шансов отказаться. Так что повесь на себя это ярмо и радуйся каждому дню. — Именно это я и собираюсь сделать, — усмехнулся Джинён, проскальзывая пальцами в мягкую шерсть Дурацкого парня, — А что у нас сегодня на ужин? Решили подождать Марка с дедом, а потом вместе сесть за стол. Время еле тянулось. Джинён занимался псом. Учил с ним первую команду «место». Дурацкий парень освоил её быстро, но не хотел лежать на своём коврике больше минуты. Ему было этого достаточно и он нарушал приказ, прилипая намертво к паковской коленке. — Ты не в джунглях, — внушал ему Джинён, — В человеческой семье нужно и вести себя подобающе. У каждого существа — своя кровать и никто не залезает на чужую территорию, андестенд? Может, мне еще больше разжевать для тебя эту фразу. Ты вообще меня понимаешь? Пёс лизался и вертел хвостом, намекая, что жизнь у него слишком коротка, чтобы тратить её на какие-то дурацкие правила. Природа сама распорядилась, даруя инстинкты, вот и нужно следовать им, а не придумывать что-то новое. — Ага, — усмехнулся Алекс, который наблюдал со стороны за этими занятиями, — У влюблённой пары, как правило, одна кровать на двоих. Так что не обижай младенца. И в человеческих семьях как раз все и лезут через границы. Тут и там, сплошь и рядом! — Тише, тише, — понизил голос Пак, — Не говори при нём такое! Малыш, дядя пошутил. У каждого только своё место, где он может полностью расслабиться. У меня, например, это — туалет. Но Марк и туда находит лазейку! Знаешь, для него ничего не стоит сломать замок. Но ты ведь не американский гангстер, ты — койот. Хьюз махнул рукой и занялся своими делами, он включил робот-пылесос и долго наблюдал, как Дурацкий парень переключился на новое развлечение, он пытался указать нерадивой железяке, куда не следует совать свой нос. Робот заткнулся через пять минут работы, присосавшись к своему аккумулятору. — Уже? — вскочил Алекс, — Ты что, его разрядил?! — накинулся он на пса. — Если с твоей техникой что-то не так, зачем сваливать всё на Дурацкого парня— вступился Джинён, — И где этот чёртов Марк? Уже все сроки вышли! Пёс заскулил и кинулся к Паку, устроился на его ногах и притих. — Не мешало бы тебе позвонить ему, — напомнил Алекс. — Не буду! В прошлый раз я наговорил много всякой ерунды. Когда слышу его хриплый голосок у меня мозги выключаются и нервы сдают. Хьюз бросил пылесос и подсел к Джинёну на диван. Помолчал немного, а потом спросил: — Скажи мне, как ты понял, что не такой как все? Трудно было? Ты же всё-таки не в свободной стране родился. У вас не принято считать таких как мы нормальными людьми. Джинён заглянул в яркие, вспыхивающее синью, глаза. Задумался. Так ли уж он переживал по этому поводу? Гнобил ли себя? Не особо. Некогда было разбираться со своими предпочтениями. Ему просто нравились мужские тела и он помнит первую, возникшую к учителю, привязанность. Только и всего. А вот когда увидел Марка, понял по-настоящему, что такое острая сердечная боль и сладость. Когда такое возникает одновременно, это просто выворачивает всю душу наизнанку и заново рождает. Как-то так. За Туана можно было всё отдать. Без всякого пафоса. — Я как-то не думал об этом, — наконец высказался Джинён, поглаживая шелковистую шерсть Дурацкого парня, — И я не считал себя особенным. Я не люблю бороться, понимаешь? Почему я должен отстаивать какие-то права, которые и так мои? Я принял себя таким, какой я есть и не собираюсь заставлять кого-то принимать меня таким. Мне дела нет до других мнений. — Ты — колючка, Пак Джинён, — улыбнулся Хьюз, — Но ты всё-таки ужасно привлекателен именно этим и ты правда забавный. Если бы я не встретил Иена, обязательно бы влюбился в тебя сейчас… — Вот только не надо мне рассказывать о своей немыслимой привязанности к Туану, — воскликнул Джинён, — Уволь меня от этого. Если хочешь поговорить по-душам, поищи себе другого собеседника, ферштейн? — Ладно-ладно, не кипятись, я же только правду сказал… — засмеялся Алекс, — Ты можешь быть спокоен, Иен любит только тебя. Ага. Любит. Даже поцеловать забыл при встрече. Ладно, к этому мы ещё вернёмся. И скоро. — Придумай другую тему, эта меня напрягает, — посоветовал Пак. Он встал с дивана и прошёлся по кругу комнаты. Дурацкий парень не отставал ни на шаг. — Даже койот полностью тобой очарован и поражён, — тихо констатировал Хьюз, — Ты до одури странный, Пак Джинён. У меня от тебя мурашки… — А от Марка тоже? — ехидно спросил Пак. Он остановился напротив и посмотрел в глаза. — Я устал его любить, — медленно произнёс Алекс, — Ты знаешь, что такое безответная любовь, господин Пак? — Слышал, — хмыкнул Джинён. Он снова уселся рядом и Дурацкий парень залез к нему на колени, — У меня была первая любовь. Это был мой учитель. С которым потом я изменил Туану, помнишь? — Помню. Если честно, я совсем тебя не понимаю. Зачем нужно было целоваться с человеком, кого ты совершенно не любишь? Это абсурд какой-то! Не приемлю этого. — А я и не мечтаю, чтобы это кто-то понял. И мне совершенно безразлично твоё мнение. Я не рассказываю, я просто констатирую факты. Без комментариев и прений. — Почему? — Алекс поднял свои глаза и у Джинёна внутри всё зажгло. Ну зачем надо смотреть таким сиянием-то? Словно яркий неоновый свет пробился нечаянно сквозь тучи. Красота — великая сила. Но против лома, приёма ещё никто не выдумал. Марк всегда сидит в сердце и держит на замке все входы-выходы. — Потому что ты врёшь. Если я сейчас сделаю неосторожное движение и твои губы нечаянно встретятся с моими, ты тоже забудешь про Марка. И тогда все твои слова превратятся в фарс. Ты играешь в опасные игры и совершенно точно кривишь душой. Мне ничего не надо доказывать сейчас с пеной у рта, а просто спроси сам себя, на что ты способен? Если я прав в своих умозаключениях, уйди в свою комнату. А если нет, можешь прогнать меня. Алекс застыл. Он переварил джинёновскую фразу и лицо его изменилось. Парень побледнел. Его губы беззвучно зашевелились и плотно сжались. Он глянул внимательно Паку в глаза. Тот постарался, чтобы его взгляд был совершенно спокойным и безэмоциональным. Хьюз пошевелился и встал с дивана. Он медленно пошёл из комнаты. Чуть приостановился возле закруглённой панели выхода и повернулся. — Браво, Пак Джинён, — сказал он, медленно выговаривая английские слова, — Мне ужасно хочется тебя поцеловать. И я обязательно бы сделал это. Когда-нибудь. Потом он вышел и прикрыл за собой дверь. Джинён повернулся к Дурацкому парню и потрепал его по голове. — Ну что присмирел? Тебе рано слушать такие разговоры. Оставайся самим собой и забудь про жестокий мир людей. Тебе это точно не пригодится. А потом приехал Марк. Он привёз деда и тот сразу накинулся на ужин, как будто его целый день морили голодом. На немой вопрос Джинёна, Туан лишь дёрнул плечами. Он осторожно подошёл и сжал Пака в своих объятиях. Тот забыл, как дышать. Жаркая волна прошлась по всему телу. Все его рецепторы открылись, распахнулись навстречу, подобно подсолнуху, который вечно раскрывается перед солнечными лучами. Туан и был тем самым Солнцем, что дарует свет и жизнь. Эта мысль пришла, как простое понимание. Как данность. — Мне нужно с тобой поговорить… наедине, — сказал Марк в упругое джинёновское ушко, — Сейчас. — Может, мы сначала поужинаем? — напряжённо спросил Алекс, он хлопотал у стола, подкладывая в дедовскую тарелку вкусно пахнущую лапшу. Старикан перестал жевать и посмотрел на обнявшуюся парочку, но промолчал, только покачал головой. — Ты сильно голоден? — спросил Марк у Джинёна. — Да. То есть, не совсем, — запутался Пак. Туан потянул его из столовой, не замечая косых взглядов Хьюза. Дурацкий парень прокрался следом за ними в дальнюю комнату и застыл у ног Джинёна молчаливой статуэткой. Туан не знал, как начать, он машинально погладил пса и только потом заглянул в джинёновские глаза. Влажно-бархатистые, с золотистыми точками. Такие родные. Понимающие. Вопросительные. — Твой Док оказался прав…но мой профессор может помочь деду и ты должен настоятельно поговорить с ним. Он в курсе, что болен и не хочет лечиться. — Диагноз подтвердился? — спокойным голосом спросил Джинён, но на самом-то деле всё внутри кричало. Марк же сказал, что всё в порядке! А НА САМОМ ДЕЛЕ? — Десять лет нормальной жизни в клинике доктора и год без него… — быстро сообщил Марк. Не любил он кота за хвост тянуть. — Как же дед узнал? — рассердился Пак, — Я скрывал эту болезнь от него. — Какая теперь разница? — тихо проговорил Туан. Он принялся ходить по комнате кругами. Дурацкий парень заворчал, прижался плотно к брючине Джинёна, — Но это ещё не всё… Марк подошёл вплотную и снова обнял Джинёна, прижал к себе. — Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил настороженно. — Да, — откликнулся Пак, — У меня ногу свело… — Тупица ты, Пак Джинён. Поцелуй меня живо! — Сам поцелуй! Почему я всё время должен тебе подчиняться? — Потому что ты — мой парень, — Марк провёл носом по джинёновской щеке, наслаждаясь знакомым ароматом, — И ты никогда мне не подчиняешься. — Это не даёт тебе право командовать, — прошептал Пак. Голова жутко закружилась от туановских объятий. Все жилы напряглись, словно по ним пустили огненную жидкость. — Даёт, — Марк поцеловал его в ухо и замер где-то возле шеи. Провёл губами ниже, нащупал ключицу. Снова замер. — Я не могу думать о глупостях, когда мне надо спасать деда, — напомнил Пак. — А я не могу делать глупости, поэтому лишь думаю о них, — скороговоркой проговорил Марк. — Нас заждались, не пора ли нам, пора? — прошептал Пак, отдаваясь безудержному чувству эйфории. Приятно было стоять, обнявшись, чувствовать запах Марка, ощущать его беспрерывные поцелуи. Но всё это внезапно закончилось. — Нён, у меня проблемы, — сказал Туан, — Ужасные, — он посмотрел прямо в глаза, — И я знаю всё, что ты мне скажешь. Поэтому не жду от тебя каких-то дурацких слов, андестенд? — Что за проблемы? — напрягся Джинён. Уж он-то всегда чувствовал, когда этот ветреный парень собирается кинуть его. В очередной раз. Неужели это повторится снова? Или что? — Я не смогу заниматься с тобой сексом. Последствия ледяного купания, — нервно и хрипло сообщил Марк, глаза не спрятал, всё также смотрел, не отрываясь. У Джинёна похолодели конечности. О чём это он? — И по-другому я поступить не мог, Док совершенно не умеет плавать… — продолжил Туан, — Так что, можешь опустить сейчас все слова наезда. Я тебя никому не хочу отдавать, Нён. Но я могу навсегда остаться немощным. Не хочу стать твоей ношей, знаешь ли… Но уверен, что ты сейчас будешь успокаивать меня и говорить глупые фразы, что это не главное в жизни. Подумай, Пак Джинён. Пожалев меня сейчас, ты окажешь себе медвежью услугу. И поверь, я знаю, что секс — является одной из главных причин быть вместе. — Я не совсем понимаю, — глупо сказал Пак, — Что ты хочешь этим сказать? У тебя нарушение потенции из-за переохлаждения? — Я тебе и говорю прямым текстом, маленький тупица! Мой врач берётся вылечить меня. Но это ещё вилами на океане писано, потому что даже этот китайский целитель далеко не Бог. Поэтому я и открываю все карты. Тебе решать, будешь ты меня ждать или исчезнешь из моей жизни навсегда. Прямо сейчас можешь собрать свои манатки и отправиться в обратное путешествие. А с дедом всё будет так, как этого захочет он. — Подожди, — остановил его Джинён, У нас пока что разговор о тебе. Ты что и правда считаешь, что я способен сдаться так легко? Плохо же ты меня знаешь, — Джинён покачал головой. Рядом заскулил Дурацкий парень, ему было тоскливо, что про него забыли. Пак потрепал его по голове и тот затих, размашисто работая хвостом, — Марк, мне не нужен никто, кроме тебя, как ты этого не понимаешь! Ты же всегда это знал! Вдвоём мы справимся с этой проблемой, только не смей диктовать мне свои жёсткие правила. Ты всегда и всё решаешь за меня. Но я тоже человек и чувствую такую же боль. — Да перестань ты, — попробовал заткнуть его Марк, — Ты сейчас говоришь банальные вещи. Тебе просто жаль меня. Я даю тебе время подумать. И не пять минут, как положено, а сутки. Завтра мне нужно будет вернуться в клинику. С дедом или без него, потому что он тоже человек и сам решает свою судьбу. — Старикан не может решать свою судьбу, потому что он не в себе и это ещё мягко сказано, — перебил Пак, — Я хочу, чтобы мы оба здесь остались, если есть возможность вылечить его. Я буду с тобой… Я хочу быть с тобой… — Нён, твой дед вполне вменяем и ты сам можешь поговорить с ним. Я уже удостоверился в этом. Если он не захочет лечиться, ты должен будешь вернуть его домой. Он попрощался со мной и хочет попрощаться со своими близкими. — Я не оставлю тебя здесь одного. Ты меня вообще, слышишь?! — воскликнул Джинён, — Говоришь о каких-то грёбанных угрызениях совести? У меня их нет. И жалости к тебе нет. Если захочу тебя бросить — брошу сию же секунду! Но пока-то ведь не хочу! В чём же проблема? Я сказал тебе твёрдо. Я останусь с тобой. В комнату прорвалось закатное солнце. Позолотило стены, рассыпаясь в снопы ярких лучей. И в окно было видно голубое небо. Барашки облаков скользили быстро и меняли всю картину до неузнаваемости. Они были так далеки от суетной жизни, что промелькни века быстрой чередой - не заметят. Эта вечность иногда касается нашей жизни, но лишь на секунду, потому что только она у нас остаётся, чтобы решиться на самый важный шаг. Время пошло вперёд, отматывая километры жизни. И ничего существенного больше не происходило. Ни с небом, ни с облаками, ни с солнцем… — Так и будешь стоять истуканом? — сказал вдруг Джинён, — Поцеловать-то ты меня можешь? Верита* — правда, истина.