Одна ночь

Измайлов просыпается от того, что рядом хлопает окно и машина снизу быстро уезжает. Гриша не сразу понимает, что произошло, посмотрев на Рыбкину его охватывает дикий страх, как когда-то в доме, когда он впервые увидел настоящую Алису. Дрожащими руками он осторожно касается окровавленной шеи девушки и пытается усадить её. Гриша пытается привести её в чувство и с помощью, какой-то резкой вонючки от мигрени у него это получается. Алиса открывает глаза и не понимает в чём дело. Инстинктивно она дотрагивается до места из корого течет кровь. Девушка смотрит на кончики пальцев, которые покрыты кровью и не понимает, что происходит. Подушка на которой она спала, тоже покрыта кровью, и футболка, не сильно, но все же. Её испуганный взгляд встречается с не менее испуганным взглядом Измайлова и оба, включив свет идут к зеркалу, чтобы оценить весь ужас картины. Черт, как же так?! Как же он постоянно находит меня? Всего три пореза от скальпеля, два не глубоких и один почти рядом с сонной артерий, не глубоко, но чтобы напугать. Грише он порезал щеку тонко, намекая, что если я не перестану, то и ему тоже крышка. Но как он пробрался сюда? Как? Я не понимаю… И за чью жизнь ты сейчас боишься больше? За его или за свою? Приехать в его дом было ошибкой, теперь он знает о нем, знает о том как сделать мне больнее, как испугать. Гриша приносит мне бинт и помогает разобраться с ранами. Шиплю от боли, как можно тише, но получается плохо, Измайлов аккуратно прикладывает бинт.  — Он совсем конченный? — спрашивает Гриша.  — Не знаю, в его медицинскую справку я не смотрела. Просто хочет меня напугать. Резал скальпелем, острым и не глубоко, чтобы крови много было. — ответила девушка, прижимая бинт к кровоточащей ране.  — С чего ты решила, что он не хотел тебя убивать? — спросил Гриша, присаживаясь на край ванны.  — Два разреза на ключицах, тут же кость, это ничего не даст, кроме крови, а вот в паре сантиметров от артерии… Он дал мне тонкий намек, что в следующий раз не промахнется. — серьезным голосом отвечает девушка и садится рядом. — Мне нужно уехать от тебя, — говорит Рыбкина.  — Нет, даже думать об это забудь, — отвечает Измайлов, становясь серьезным. — Он ведь убьёт тебя и выбросит куда-нибудь в речку и больше никогда тебе никто не найдет. Пока рядом с тобой люди, он ничего не сделает. Алиса не смогла сдержаться, не смогла молчать. Это был один из тех самых случаев, когда она была совершенно не согласна с Измайловым.  — Гришь, не ты понимаешь! Он псих, настоящий! Вот это он сделал специально, показывая мне, что с тобой будет, если я не перестану. — указывая на царапину говорит девушка. — Я уеду, я не могу подвергать твою жизнь опасности. Хоть, что говори, увольняй, что хочешь делай, я уеду, хочешь ты этого или нет! — кричит девушка. Гриша хватает Рыбкину у самого у спуска лестницы и крепко держит за локоть, после он подталкивает сопротивляющуюся Рыбкину обратно к спальне и сев рядом с ней тихо говорит:  — О, женщин знаю я! Они ужасно любят спасать от гибели того, кто их погубит. — проговорил Измайлов, грустно улыбнувшись.  — Самое время выяснить отношения, Измайлов. Я не знаю, что у тебя там и с кем, но я на твои отношения все так же никак не собираюсь постигать. Трахай там кого хочешь, я ничего делать не буду и никак этому мешать не буду. Но с собой ничего поделать не могу, правда… Очень хочу, но не могу. — говорит Рыбкина, успокоившись и покачав головой.  — Я совершенно запутался. Меня тянет к тебе, как магнитом, то так ведь нельзя. Это же не правильно… Я пытался выбросить тебя из головы, и вроде, даже получилось, я наладил все с Алёной и тут снова ты, Рыбкина. И как жить с этим я не знаю. — опустив голову говорит Гриша. — Я знаю, что причиняю тебе много боли и, наверняка, продолжу это делать, но позволить тебе уйти я тоже не могу. Не думал, что все будет так сложно. — усмехнувшись говорит он вновь, смотря Алисе в глаза, что внимательно на него смотрели. — И отпустить тебя сейчас, в то место где тебя точно убьют я не могу. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Я не знаю, что ответить, просто потому что не знаю таких слов, которые описали бы мой ответ, не знаю, как передать всю свою боль и любовь словами. Я не красноречивая, как Алёна, которая может красиво и поэтично рассказать о своих чувствах, я вообще не знаю, как о них говорить. Наверно, поэтому и обнимаю Измайлова, прижимаясь к нему, как можно ближе. Хочу чтобы ему стало легче, чтобы он забыл обо всем, чтобы поделить проблемы и боль пополам. И все же я не та, что позовут замуж и все же я не та, что будут любить до гроба. Я больше похожа на проститутку из борделя, что-то среднее между улицей и элитной шалавой. Изймалов, конечно же никогда не будет жить с такой, ему это не нужно, что я могу ему дать? Готовлю не то чтобы вкусно, но пока никто не отравился, малышам в детском доме нравилось. Платья — ношу редко и с не особым удовольствием, поэтому в красивое место со мной тоже не выйдешь. То что выносить мозг не буду это точно, и трахаюсь вроде как не плохо. Ну типичная проститутка из борделя. Измайлову нужна красавица сошедшая со страниц журнала о счастливой семьи. У них будут красивые дети, мальчик и девочка, а тебя, Рыбкина, ждет судьба матери-одиночки, в лучшем случае. Если вообще хоть, что-нибудь тебя ждет и ты не сопьешься.  — Я не знаю о чём ты думаешь, но я не хочу чтобы ты думала, что ты в чём-то виновата. Нет, конечно же, нет. Ты замечательная, с тобой не надо постоянно думать, что можно сказать, а что нет, с тобой не надо гадать на кофейной гуще чтобы узнать что-то. Ты прямолинейна и чем-то напоминаешь мне дьяволенка. Твоя ухмылка во время работы, то как ты относишься ко всему. Без этого я бы сошел с ума, Рыбкина. — улыбнувшись говорит Гриша. — Давно хотел тебе сказать, просто как-то повода не было. Не улыбаться не получается. Да и все случившееся только, что не кажется уж таким ужасным. Гриша рассеял все мои страхи. И как у него это только выходит я не понимаю? Как он смог подобраться к моему сердцу так близко? Вот я вечно говорю всем: «Смотри не влюбись». Однако, здрасте. Я влюбилась. Впервые в жизни. И очень и очень жалею об этом. Ведь когда-то в детском доме девочки постарше говорили мне о том, что любить больно. А я не верила, думала сказки для дурачков. Как же может быть больно любить, если это всего лишь химия, какие-то процессы внутри тебя. Разве это может разбить твою жизнь? Вот наивная… Как бы мне хотелось попросить у кого-нибудь умного совета, но кто тут поможет, когда мы оба не знаем, почему наша жизнь катиться к хуям и никогда оттуда больше не вернется. Хотелось бы сказать, что хочу вернуться в то время когда я была счастлива. Но таких дней нет. Пока я училась и работала, думала только о Грише и как я смогу его отблагодарить. Ведь добро обязательно должно вернутся. Он ведь не совсем понимает, что сделал. Он думает ну просто дал денег, жизнь детей стала лучше, но он не понимает, что для нас это стало лучом света в нашей мрачной жизни. Легче не стало, конечно же. Но осознание того что мы нужны кому-то, что есть какой-то большой дядя, который заботится о нас… Эта мысль не давала опуститься на дно. Забыть о том что Гриша приезжал к нам я тоже не могу. Он этого, конечно же не помнит. Зато я хорошо это помню, он привез много игрушей и сладостей, малыши тут же облепили его со всех сторон, а потом он подошел к нам. К тем кого никто и никогда уже не заберет. Он поговорил с нами, играл с нами в футбол. Сам он не считает это чем-то значимым, но это важно для нас. Так мы знали, что нужны кому-то, что ещё не все потеряно. Наверно, это самый счастливый день в моей жизни. А отец… Не хочу вспоминать о нём никогда.  — В детском доме я очень любила, убегать по ночам и гулять по городу. Увидев дома или какую-нибудь парочку мечтала, что я когда-нибудь буду жить так же, что когда-нибудь все будет хорошо. Глупая, правда? — то ли утверждая, то ли спрашивая сказала Алиса, смотря в окно.  — Нет, не глупо. — чуть улыбнувшись говорит Измайлов. — Все и вправду будет, Рыбкина.  — Таких как я не любят, Гришь, — грустно улыбаясь говорит девушка. — Таких как я используют в качестве любовниц.  — Ты права Рыбкина, ты дурак. — отвечает Измайлов. Уторо не может быть добрым, если начинается в отделе с размышлений по поводу нового плана поимки этого психа. Однако, мы тут и дружненько обсуждаем, что делать. Идея, пустить слух, что я вновь возвращаюсь в свою квартиру и с грохотом и фейерверками выехать от Измайлова и поехать обратно в дом, где я буду наживкой, не очень нравится Грише. Он какого-то черта против. Три наших любимых оленя, согласны на все, чтобы его поймать. Измайлов не находит ничего другого и поэтому начинает дорабатывать мой план. Поставить возле поезда группу захвата — глупо. Спрятать кого-то у меня дома, полный идиотизм. Единственным выходом оказывается одеть на меня электронный наручник, чтобы как только я пересекла квартиру тут же выехала полиция. Идея хорошая, но что-то мне кажется, что все пойдет далеко не по плану. И прогуляться нам с хорошим концом придется далеко в жопу. Ну что, кто ни рискует, тот не пьёт шампанского? Хотя вино я больше люблю…