Одна ночь

Гриша ненавидел больницы. С самого детства. Ему никогда не нравился запах в этих заведениях и врачи, разве, что молодые медсестрички. Но сейчас было не до них. Алису сразу отвезли в операционную, в себя она так и не пришла за все время. Врачи лишь разводят руками и говорят, что она вряд ли выживет. Ранение не очень серьёзное, но потеря крови… Гриша сидел возле операционной и ждал. Чего он сам не знал. Но ждал. Винить кого-нибудь кроме себя у него не получалось. Алиса была права, говорив о том, что он тот ещё псих. Измайлов не знал кому молиться. Богу иди Дьяволу. По всей логике должен Дьяволу, ведь по володиной терминологии он демон, а Алиса — ведьма, поэтому лочно было бы дьяволу… Двери операционной открываются и оттуда выходит врач, его усталый вид говорит о том, что операция не была простой. Ну конечно, очень, наверно, весело оперировать человека с большой потерей крови.  — Как она? — спрашивает Измайлов, вставая со стула.  — Все было бы хорошо, но потеря крови… — устало сказал врач. — Сейчас её переведут в реанимацию, то что она выживет шансов мало. — говорит доктор.  — Но он же есть? — то ли спрашивая, то ли утверждая говорит Гриша.  — Конечно, есть. Если жить захочет, — чуть улыбнувшись ответит тот. Измайлову было тяжело смотреть на Алису в таком состоянии. Он привык к тому что, что Рыбкина это что-то вроде «Нам нужно больше оружия и таран». Я редко видел её такой, слабой, такой маленькой. А ведь и вправду рост в сто шестьдесят один сантиметр это очень мало. Таких принято называть дюймовочками, но Рыбкина злобный гном. Именно так она и забита у меня в телефоне. Уверен я тоже забит у нее как-то вроде Демона или чего-то подобного. С ней точно не соскучишься. А сейчас… Она лежит в кровати, такая… Даже не знаю. Нет привычного румянца на щечках, она не шутит, она лежит бледным белым пластом с кучей непонятных трубок. Её глаза которые напоминаю мне тот самый омут, из которого, по Володиным словам я родом, сейчас закрыты. Как же я надеюсь, что только сейчас, а потом обязательно откроются. И губы, что всегда манили, имели синеватый оттенок. Смотреть на это тяжело, а не смотреть ещё тяжелее. Меня спасло, только то, что я был в бронике, а вот она нет. Почему я этого не учёл? Почему ничего не придумал?! Наверно, потому что привык, что Алиса всегда подстрахует, всегда исправит ситуацию. Аккуратно захожу в её палату с разрешения врача. Хочу что-нибудь сказать ей, потому что знаю, что слышит, уверен в этом. Но на глаза наворачиваются слезы при виде девушки, которая вот вот покинет этот мир. Тихонько сжимаю её маленькую холодную ладошку и говорю:  — Рыбкина, я знаю ты слышишь меня. Прошу тебя, нет вернее приказываю, не смей умирать, поняла?! Не смей, я тебе этого никогда не прощу, слышишь, не прощу, Рыбкина! — говорит Измайлов, сжимая руку девушки. — Алиса, ты нужна мне, не смей оставлять меня, когда я только нашел тебя, нашел того человека с которым и в огонь и в воду. Я… — Гриша смотрит на приборы и видит, что как в кино не бывает, на экранов разных непонятных устройств все также тихо и мирно пикает и разноцветные линии мелькают на экране. Измайлов чуь касается губ девушки своими и уходит, ведь работу никто не отменял. Хотелось бы думать, что она просто спит, но это не так. Это огнестрел, проникающее ранение и потеря крови. Это никак не похоже на сон. Вспоминать её на той кровати просто ужасно, хочется напиться, но ведь кто-то должен допросить того петушару с пристрастием. Уж не знаю, что я с ним сделаю, то целым и невредимым он в тюрьму точно не сядет, а ещё было бы не плохо доплатить кому-нибудь, чтобы его на зоне ещё и опустили.  — Ну что как там Рыбкина, — спрашивает Володя.  — Плохо все, проникающее и потеря крови. — говорит Измайлов, отчужденно.  — Жить-то будет? — спрашивает Олег.  — Врачи ничего не говорят, плохи её дела, — отвечает Гриша. — Где этот полупокер? Мы с пацанами проходим в нашу любимую камеру. Тут у нас проходят допросы с особым пристрастием. Собственно я и собираюсь тут его особенно допросить. Берем палочки, дубиночки, шокеры. Думаю будет весело.  — Давай пиши кому, сколько дал, пиши все, про то как Рыбкину пытался убить, все пиши. Про то как ко мне в дом пробрался, пиши-пиши. — говорит Измайлов, хищно улыбаясь.  — А вы докажите сначала, что это я был.  — Да ты охренел что ли?! Тебя я видел у неё в квартире, стреляющим в нее и в меня, она тебя тоже опознает и про все твои «подарочки» расскажет. Проведя, обыск в твоей квартире мы нашли несколько интересных вещей, а именно тот самый скальпель, которым ты нас порезал, и твой ноутбук со всеми твоими секретиками. Так что не отвертишься, доказательств на тебя, на два пожизненных хватит. — говорит Измайлов, сжимая кулаки.  — Посадишь меня и что, я то жив буду, а девка умрет твоя. — рассмеявшись отвечает он. — Хотя, нет меня не посадят, я же псих. Измайлов не сразу осознает когда его кулак оказывается на челюсти Анпилогова, но остановиться он уже не мог. Гриша наносил удар за ударом, разбивая нос, выбивая зубы и успокоится все никак не мог, он пинал его ногами, пока тот не начал харкать кровью и истерически смеяться. Опера оттащили Григория от преступника и, вызвав конвойного увели преступника. Измайлов не мог успокоиться, не в первые кончено. Голубоглазый разбивал кулаки о стены в кровь, пинал ни в чём не повинный стол, орал что-то и нечленораздельное. Никто не осмеливался его успокоить, никто не осмеливался даже зайти в ту переговорную. Взлохмаченный он вышел из комнаты и отправился к машине, возле которой его уже ждала Ника.  — Ты чего такой помятый, Гринь? — спросила девушка. Измайлов покачал головой и облокотившись о машину стал внимательно смотреть на сестру, пытаясь понять причину её приезда в отдел.  — Слышала, эта твоя, Алиса Рыбкина в больничку с огнестрелом попала, — сказала Ника. — Ну в общем, я с того момента много думала о том, что натворила и… В общем, я вела себя как полная истеричка. Она так защищала тебя, я ещё ни от одной из твоих пассий такого не слышала.  — Зачем ты это говоришь? — устало спрашивает Измайлов, не понимая куда клонит его сестра.  — Мы просто все знаем, что когда у тебя в жизни случается, что-то плохое, а её как мы все дружно поняли ты считаешь очень хорошим другом, ты отключаешь телефон. Звонили из больницы. Точнее она сама звонила и просила сказать, что она очнулась и с ней все хорошо. Просила, чтобы ты не переживал. — улыбнувшись передала слова девушки Ника. На лице Измайлова непроизвольно появилась улыбка, девушка выполнила приказ. Как и делала это обычно. Дорога до больницы казалась вечной. Изймалов заходит в палату без стука, без предупреждения, и видит Алису, которая заметив его широко улыбается.  — И что правда бы не простил? — спрашивать девушка.  — Не просил бы, — говорит Измайлов, присаживаясь на край кровати. Девушка пытается принять полусидячее положение, получалось бездарно, опираясь на руки и шипя от боли она делает для неё такой сложный шаг. — Я позвонила Нике и, видимо она передала тебе. Это ведь не стало проблемой? — ставь серьезной спросила она.  — Нет, Рыбкина, не стало, — улыбнувшись сказал парень. — Как себя чувствуешь?  — Хуево, все болит. — продолжая улыбаться ответила девушка.  — А что тогда лыбу давишь?  — В меня уже две капельницы хрен пойми чего вкачали, так что мне больно и весело одновременно. — сказала Алиса. — Что успел уже представить какой бы серой твоя жизнь была без меня, да? — спросила Рыбкина, закусывая губу.  — Конечно, представил. А ещё представил, как ты бы смотрелась в медицинском халатике, — на ухо прошептал Измайлов. — Думаю, тебе бы очень пошло.  — А у меня, кстати, есть, — отвечает Алиса и невинно хлопая глазками. Поговорив про работу и после трех безуспешных попыток выгнать Измайлова из палаты они начала прощаться. Гриша приблизился к лицу Алисы, чтобы поцеловать в щеку на прощание. Но девушка прижимает его к себе, тонкими руками. Измайлову не останется ничего другого, кроме как сесть рядом и осторожно обнять девушку в ответ.  — Я так испугалась за тебя, я так боялась, что ты был без броника и он тебя… — девушка не смогла сдержать пару слезинок. — А потом, твой телефон не отвечал…  — Ну тише, тише, — тихо говорит Гриша и вытирает мокрые щечки девушки. — Все хорошо, со мной, все в порядке, а синяки — это херня. А вот ты, Алиса, умеешь людей пугать. — договорил парень. — Не делай так больше, Рыбкина.  — Не буду, Измайлов. — шепчет девушка. Гриша осторожно касается губ девушки, будто может её напугать, но Алиса не из пугливых. Она отвечает ему с той же страстью, но при этом с присущей только ей нежностью и загадочностью. Измайлов углубляет эту игру и продолжает это увлекательное действо, он уже не замечает, как прижимает девушку к себе слишком сильно, не замечает, что может делать ей больной. Впрочем Рыбкиной тоже не до боли, она слишком увлечена. Никогда не любившая Алиса оставалась этому чувству полностью и без остатка, ей было не страшно сгореть, как бенгальский огонь, её вообще мало волновало, что будет завтра. Для неё сейчас существовал только Гриша, их поцелуй и невероятное маленькое расстояние между друг другом.