Вольно, генерал III: Солдаты неудачи, или Ты мой единственный

      Ганнибал долго размышлял о своей мести. Конечно, можно было бы соблазнить Люциана, всучив ему его ненаглядных родственников в обмен на Молоха да ещё опоив его «Чаровницей». Не было точно известно, согласится ли он, влюбится ли он.        Сейчас, когда он плыл на лодке вместе с Молохом, его сердце было готово выскочить из груди. Не наплевать ли на пацифизм? И немного сократить план, чтобы сократить между ними расстояние? Ему хотелось посадить на поводок этого умопомрачительного великана, как тогда, пятьсот лет назад, и оказаться на его большом и твёрдом члене.        Пропасть между ними было сложно не заметить. Молох держал его на мушке. Один выстрел — и голова Ганнибала взорвется подобно мясному фейерверку.         — Опусти оружие, мы оба знаем, что ты сильнее меня и без него, — улыбнулся Ганнибал.         — Извини, но желание прострелить тебе голову слишком сильно во мне, — отказался главнокомандующий.         — Ну так пристрелил бы давно, — продолжал улыбаться демон.         — Не могу, — сквозь зубы произнёс Молох, испытывая стыд за свою слабость.         — Потому что всё ещё любишь меня? — Ганнибал оставил вёсла и приблизился к главкому.         — Нет, — отвёл взгляд Молох и опустил арбалет.        Ганнибал воспользовался моментом и резко вскочил, чтобы поцеловать любимого.       «Наконец-то, я думал «Чаровница» так и высохнет у меня на губах просто так и пропадёт», — победно подумал демон.        Молох почувствовал тяжесть в голове и головокружение. Затем его как будто что-то ударило в грудь. Когда он поднял голову, Ганнибал уже не был так ему противен. Главнокомандующий дематериализовал арбалет и прижал демона к себе.

***

      Люциана терзали сомнения. Купаясь в озере возле дома Теодора, он думал и переживал. Несправедливо то, что его оставили на дальней полке, чтобы Ганнибал, как капризный ребёнок, не мог до него добраться. С одной стороны, так Люциан останется в целости и сохранности, но нужна ли ему эта целость и сохранность без Молоха? Конечно, нет. Прошло уже три дня, а от Молоха не было ни слуху ни духу. С другой стороны, можно так всю вечность проторчать в этой мнимой безопасности, ничего не сделав для того, чтобы побороться за любимого.       Моргенштерн вышел из воды, взял одежду и пошёл к дому Теодора.       — Ох, я же просил тебя брать с собой полотенце, — покачал головой инквизитор.       — Это мелочи, Теодор, это всё мелочи, — произнёс Люциан. — Предчувствие у меня дурное. От Молоха по-прежнему ни весточки?       Инквизитор кивнул. Он готовил блины и деловито их переворачивал, после чего отправлял на тарелку.       — Дай угадаю: ты хочешь уйти и спасти своего принца на белом мустанге, в очередной раз рискуя жизнью? Если ты умрёшь, Молох мне голову оторвёт.       — Если ещё будет, кому отрывать, — проговорил Люциан и отправился в душ.       Вернулся он свежий и чистый, одетый в черные джинсы и майку.       — Есть будешь или сразу ринешься в путь? — спросил инквизитор.       — Ты, похоже, вообще не собираешься меня останавливать, — заметил Люциан, отправляя один из блинов в рот.       — Я не дракон, мой дом не башня, ты не принцесса, — ответил Теодор. — Если сердце зовёт тебя в путь, почему я должен тебя останавливать? Надо доверять интуиции. Я в своё время доверился и не пожалел.       — Это ты о Даниэле? — уточнил генерал.       — Угу, — Теодор слизал тесто с пальца. — Главное не опоздать. Но, раз уж мы решили, что ты уходишь, я должен снабдить тебя мощным оружием против Ганнибала, иначе весь твой героический задор лишь увековечит тебя в грустных бардовских песнях, а не в учебниках истории. Ты ведь знаешь, что у Ганнибала коса Самаэля, как у тебя? Покажи мне, как ты ею владеешь. Самаэль — ас. Так уж вышло, что как-то он угостил меня бренди, и на деревянных косах мы устроили дружеский поединок. Могу научить тебя парочке приёмов.       — Здорово, — оценил Люциан, восхищенный такой щедростью. — А если Ганнибал как-нибудь околдовал Молоха? У тебя есть какое-нибудь средство?       — Я не знаю, что он использует, поэтому тебе придётся импровизировать, — с сожалением произнёс Розенберг.       — Даже если мне придётся вступить в бой с самим Молохом?       Теодор подумал несколько секунд и улыбнулся.       — Тебе повезло. Я знаю один секрет. Я поклялся не раскрывать его, но, боюсь, пришло время нарушить обещание, потому что Ганнибал это уж точно знает, и это его огромное преимущество перед тобой. Без этого ты лишь осенний лист на ветру.       — Что же это? — нахмурился генерал.       — Настоящее демоническое имя Молоха.

***

      Ганнибал выгибался под большими шершавыми ладонями Молоха. Главнокомандующий ласкал его, прижимая к себе. Обнажённые, они лежали на постели и наслаждались друг другом. Ганнибал не уставал поворачиваться к Молоху, чтобы поцеловать его. В конце концов, он окончательно и уверенно повернулся к нему лицом и утянул в глубокий французский поцелуй.       Ладони Молоха скользили по телу расслабленного Ганнибала и достигли паха. Демон рвано вздохнул и прижался к широкой груди главнокомандующего.       — Любимый, я так долго ждал этого, — шепнул он в подбородок Молоха.       — Мне тоже не хватало тебя, — ответил главком и губами коснулся шеи Ганнибала.       Кожа была удивительно мягкой и ароматной, словно демон натёрся ароматическими маслами. Главнокомандующий целовал её и мастурбировал партнёру, чтобы выработалась смазка, ведь Ганнибал не демон похоти — сама она не выделится там, где нужно. Мысли о Люциане были в тумане, словно Молох никогда не знал его. Краешком сознания демон понимал, что совершает что-то страшное, неотвратимое и отвратительное, но по какой причине — неизвестно. В голове его застыл сладостный туман, который лишь увеличивался по мере того, как Молох ласкал Ганнибала.       Неожиданно главнокомандующий почувствовал жжение на безымянном пальце от супружеского кольца. Молох поморщился и стиснул зубы.       — Что такое, милый? — удивлённо спросил Ганнибал, тут же ощутив, что о чём-то он забыл.       — Кольцо, — задумчиво произнёс главнокомандующий. — Жжётся.       — Так давай снимем его, — предложил с улыбкой демон, но опоздал.       Люциан стоял перед кроватью, стиснув зубы. Предательские слёзы катились по щекам. Он материализовал Марту и был готов драться.       Обнажённый Ганнибал поднялся с постели и приветливо улыбнулся генералу.       — Мы можем договориться.       — Да ну? — с ненавистью произнёс Люциан. — Я в этом не уверен.       Чем дольше Молох смотрел на Моргенштерна, тем труднее было бороться с собой. Словно главком хотел выбраться из тягучего болота забытия, но что-то удерживало его и тянуло обратно.       Щелчком пальца Ганнибал материализовал на себе одежду и оружие — Сюзанну.       — Я не хочу сражаться, честное слово, — признался демон.       — Этого хочу я, — плача, твёрдо произнёс Люциан.       — Тебе так хочется умереть? За Молоха? Глупая жертва. Я могу обещать тебе нечто гораздо более ценное.       Ещё один щелчок пальцами, и у Люциана закружилась голова. Он рухнул и очнулся в знакомом жарком месте. Нет, это был не Ад. Это была Сицилия. Когда генерал поднялся и встал недалеко от Ганнибала и уже одетого Молоха, он увидел, что из дома вышли его родители — Легион был жив и обнимал Анри за талию, а рядом с ними стояли Кальцифер и Люциста.       — Я дарю тебе тёплый семейный очаг, — обвёл рукой пространство Ганнибал.       Люциан видел не то, что видит Ганнибал. Тут второй совершил большую осечку. Люциан видел Легиона — подстилку дядюшки Сефа, его бывшего любовника, управлявшего их семьей. Видел Анри — воинственную валькирию, настрадавшуюся за всю свою длинную жизнь. Видел Люцисту со шрамами — это была явно работа кого-то из ребят Ганнибала или его самого. Видел Кальцифера — мальчика, которого заставили рано повзрослеть. Сочетание стольких психических травм и недомолвок превратили в своё время семью в пчелиный улей или даже серпентарий.       — Я впечатлён, — оценил Люциан, — очень мило. Но я вырос из этой мечты очень давно.       — Ты не хочешь обратно в семью? Туда, где тебя любят? — с наигранным удивлением спросил Ганнибал.       — Меня отлюбили, как смогли, и выбросили в открытый мир, где я обрёл настоящую любовь. Пусть это диктатор с непомерным чувством собственной важности, который никогда не ведал ласки и нежности. Ты, конечно, прошёлся когтями по моим старым шрамам, тут ты молодец, тут я не сомневался, что ты подсунешь что-нибудь эдакое. Нет, я не согласен. Я люблю Молоха.       Люциан повернулся и приложил лезвие к шее Ганнибала. Тот фыркнул и взмахнул руками — пространство исказилось, и видимая картинка расчетверилась, будто в детском калейдоскопе.       — Ты не убьёшь меня. Ты слабак. Я даже время на тебя тратить не буду. Мо, пожалуйста, убей этого красивого, но очень наивного демона. Взорви ему голову. Я так соскучился по твоим фейерверкам.       Молох посмотрел на Люциана, немного напрягся, но что-то не дало ему этого сделать.       — Ах да, вы же супруги, — вспомнил Ганнибал. — Я пока не заставил Молоха вычеркнуть тебя из своего гримуара, а супруги не могут друг друга убить. Чёрт. Моя осечка. Что ж, придётся самому отвечать за свои промашки.       Он материализовал Сюзанну и молнией рванулся к Люциану, у которого была лёгкая тошнота от того зеркального мира, в который его затащил Ганнибал. Отразить удар генерал смог, но с большим усилием и отскочив на три шага.       Ганнибал быстро понял, что Люциан на самом деле — достойный соперник, и понадобится много сил, чтобы его уничтожить. Из зеркального мира Ганнибал перетащил его, себя и Молоха на пустынное пространство, которое вело в мир титанов.       — Смотри, любимый, как я расправлюсь с твоим «суженым», — произнёс Ганнибал, повернувшись к Молоху.       Главнокомандующий боролся с туманом в голове, как мог. Кольцо жгло палец — Люциан взывал к его разуму.       — Мо, ты сильнее этого ублюдка! Не позволяй ему управлять собой!       Ганнибал рассмеялся.       — Им управляет настоящая любовь! Он по-настоящему любит меня, а я по-настоящему люблю его. Я прожил с ним пятьсот лет. Ты, наверное, не читал гримуар, пока подписывал. Мы жили душа в душу, пока у него не случилось помрачение рассудка на фоне общей паранойи, свойственной любому тирану.       — Так что ж он не вытащил тебя, когда помрачение прошло? — язвительно поинтересовался Люциан. Ганнибалу нечего было ответить. Он разозлился и бросился на Люциана. Звякнули лезвия, посыпались искры. Косы явно не были предназначены для того, чтобы драться друг с другом. Оба оружия были невероятно мощными, шансы у демонов одинаково равные.       «Люциан», — прозвучало в голове у генерала.       — Да? — вслух ответил он.       «Выпусти меня, и давай сделаем из него кровяной бифштекс», — предложила Легион.       — Ни за что! Я сам! — яро отказался Моргенштерн.       — С кем ты разговариваешь? — с удивлением спросил Ганнибал.       — Ни с кем, тебе послышалось.       — Я точно слышал! Отвечай!       — Так я тебе и сказал.       «Так можно спорить до бесконечности. Давай же!»       — Нет! — последнее, что смог ответить Люциан.       Ганнибал воспользовался моментом.       И срубил генералу голову.       Кольцо на пальце Молоха раскалилось добела, и главком закричал от душевной и физической боли.       Ганнибал взял голову Люциана за волосы и продемонстрировал её главнокомандующему.       Чувство серьёзной потери отрезвило Молоха.       Тут же материализовалась семья Моргенштернов, от которой генерал так легко отказался.       Ганнибал разверзнул бездну титанов и сбросил туда голову Люциана. Молох не успел ничего предпринять — он протянул руку, после чего рухнул на колени.       Доигрался.