Вольно, генерал III: Солдаты неудачи, или Ты мой единственный

      Я очнулся с ужасной головной болью и полностью обессиленный. К тому же в истинном обличии. Не то чтобы я не любил его, но предпочитал тот вид, который позволяет быть презентабельнее. Странное слово. От Слайза подцепил. Я узнал о нём, когда подбирал костюм.       Сейчас не до костюмов. Я в луже крови, полностью скованный цепями. Цепи хорошие, крепкие, с выгравированными молитвами. Любого сломит. Не меня. Я обездвижен и обессилен, но мне это нисколько не мешает. Надо лишь поднапрячься, и я их разорву. Этот олух Ваал всё ещё олух. Кто бросает такие цепи в кровь такого существа, как я?       Цепи растворились, и я поднялся на ноги. Крылья поломаны, всё тело в ранах. Кружится голова. Почему я не регенерирую? А, знаю. Наверняка на мне печать Соломона. Надо будет избавиться от неё, прежде чем идти к Ваалу. Размажу ублюдка. Пожарю его печень с луком, велю Заре подать аперитив. Кстати, где она?       Лучше бы я не смотрел в зеркало. Опять сознание улетучивается. Я весь в крови, он меня почти искромсал. А всё почему? Насколько я помню, ко мне пожаловал Ганнибал, принявший обличие Люциана. Я не ожидал удара сзади, тем более от супруга. Нюх меня не подвёл, я распознал неладное, но сделать ничего не успел. На меня наложили печать и заковали в эти цепи для детишек. Если бы меня можно было так легко устранить, я бы давно плавал в Инферно, как остальные неудачники.       Я дохромал до ванной комнаты, рассмотрел печать и разбил зеркало, чтобы осколком обезвредить её. Было больно, но я люблю боль. И свою, и чужую: отрезвляет. Думаю, Люциан наверху с этими паскудами. Хромая и регенерируя на ходу, я поднялся на второй этаж и пинком вышиб дверь…

***

      Люциашка не слушается. Он то стискивает зубы, то орёт как полоумный. А я чего — ничего, восстанавливаюсь справедливость. Ганнибал мне в этом помогает, как помог Легион. Отец, ненавидящий собственного сына, — норма в Аду, а для меня — козырь. Есть слушок, что мать пошла по следу, ну так её обезглавить будет совсем просто. Младший сынок вообще никто. Молоха я обезвредил. Что может пойти не так?       Эй, Ганнибал, не хочешь присунуть этой сучке? Смотри, он весь течёт от стимуляции. И молча плачет. Век бы слушал, век бы смотрел. За сына я любого уничтожу. Если бы не Легион, мне бы оставалось только брать кредит под 200% у Маммоны, а таких денег у меня нет.       Люциашка, твой Молох валяется мёртвым на первом этаже. Страшно? Хочешь, сходим посмотрим? Ой, только не надо так смотреть на меня, ты не сможешь мне отомстить, на тебе та же печать, что была на этом солдафоне. Поэтому ты не регенерируешь. Поэтому тебе больно. И жутко. Страх в твоих глазах, паника, осуждение — вся палитра красок. Я рисую картину и всё больше восхищаюсь ею.       Да, Ганнибал, покажи ему, на что способен. Докажи, что он тебе не ровня.       — Смотри на меня, мать твою! Смотри и наслаждайся, подстилка военнопленная!— Ганнибал увлекается, а я смеюсь. Люциашка отворачивается, пихается, ёрзает. Тело предало его. Ну, а чего он хотел? Он демон-блядь, так что мы просто ставим точку над й. Чтобы было веселее, я одел Люциана в симпатичное бельишко. Светло-голубой пеньюар и кружевные труселя. Смотрится очень блядно. В этом ты бы хотел доставлять главнокомандующему удовольствие? Конечно, вы бы сладенько трахались, жрали клубнику со сливками и весело хохотали над проигравшим дураком Ваалом. Нет. Здесь правила игры мои, моя игра.       Ганнибал, не бей его сильно по лицу. Сначала выставим его перед всем Адом, после чего сдадим Азазелю. Ни одна выскочка не заслужила того, чем обладает Люциашка. Наверняка Легиону понравится. Сделай несколько фотографий, сынок.

***

      Они имели меня вдвоем разом. Бессилие убивало меня. Я опозорен. Я звал Молоха, а меня били по зубам и твердили, что теперь я один, сам за себя. Молох, любимый, ответь, пожалуйста. Я не верю, что ты мёртв. Они не могли тебя уничтожить. Ты прожил в Аду более 6000 лет явно не для того, чтобы потом умереть из-за меня. Ты придёшь за мной, я верю. А потом мы вместе закончим этот кошмар.       — Думаешь, он слышит тебя? — с наигранной лаской поинтересовался исполосованный шрамами Ганнибал. — Ничего подобного. Он наверняка наблюдает за тем, как я имею тебя прямо в твой грязный рот, мразь. Любишь члены? Держи, держи, — и толкался глубже в рот генерала.       Я закрыл глаза. Слёзы позора потекли сами. Ещё Ваал сзади. Нельзя показывать слабость. Перестань плакать. Он придёт, обязательно придёт. Я люблю его. А он меня. Я и Мо. Навсегда.       Мы переедем отсюда, когда всё это кончится, чтобы не было дурных воспоминаний. К моей матери. Молоху вроде нравится Сицилия. Подальше от Ада, подальше отсюда.       Я почти ничего не чувствую.       Кроме боли.       Слышу смех.       Смешно.

***

      Я вышиб дверь ногой и не обнаружил ничего, кроме постели, заляпанной различными выделениями. Меня охватила такая злость, что я перевернул постель и заорал. Животное во мне проснулось. Я вновь потерял облик, чтобы зарычать от ярости. Где Люциан? Куда они его утащили? Чёрт бы их всех взял. Блять, блять, блять.