Вольно, генерал III: Солдаты неудачи, или Ты мой единственный

      Злее Молоха не было никого в Аду. Был быстрый и надёжный способ попасть к Люциашке — обручальное кольцо. Главнокомандующий пошевелил его на пальце и тут же оказался там, где держали Люциана. Ваал и Ганнибал были в процессе насилования демона. Моргенштерну не давали возможности обезвредить обессиливающую печать Соломона. Он дёргался, сопротивлялся и одновременно не мог ничего сделать.        Увиденное разозлило Молоха ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж хуже?        Для такого уровня злости у него была особая тактика. В таком состоянии ему не требовалось оружие: он сам был им.        Главком бросился на Ваала, не заметившего, как тот появился.        Единственное, что можно было заметить — его охуевшая рожа. Именно такая и никакая иначе.        Ганнибал очнулся, когда запахло горячей кровью и сырым мясом. Молох молниеносно полоснул страшной когтистой ручищей по телу Ваала и выпустил ему внутренности, вселив в сердце Ваала первобытный ужас.        Ганнибал бросился на Молоха — тот сжал окровавленный кулак, на котором болталась плоть Ваала, и он застыл в воздухе, ведь главком умел останавливать время и управлять пространством.         — С тобой я тоже разберусь.        Ваал лежал на полу и бешено выл от боли, ужасно дёргаясь и стараясь отбиться от разъярённого быка, но Молох купался в его внутренностях до тех пор, пока на его рога не намотались кишки, как спагетти на вилку. Одним движением головы главнокомандующий вырвал внутренности из тела Ваала под громогласный вой, полный страданий и боли.        Рога Молоха — увенчанная агонией кровавая мясная корона.        Когда Ваал перестал дёргаться, из его рта начала выделяться его тёмная сущность — аналог души у демонов — которую Молох тут же начал поглощать. Ганнибал попытался задергаться, чтобы помешать, но подчинившееся главнокомандующему пространство истончилось и превратилось в аналог тонких лезвий. Сын Ваала рисковал превратиться в бульонные кубики, поэтому ронял злые слёзы.        Люциан лежал на постели, обессиленный во всём. Он всё ещё тянулся к печати, содрогаясь всем телом. Правда, стоило ли оно того, если психическое здоровье не вернуть? Да, он демон, но он никогда не хотел вмешиваться в политику. Угораздило его полюбить самого сильного и кровожадного демона — машину управления и убийства. Любовь требовала жертв, и Люциан жертвовал, отдавал на алтарь всё, что мог дать любимому.        Генерал протянул руку к Молоху, и тот прижал ладонь Люциашки к своим окровавленным, ещё горячим от внутренности губам. Моргенштерн слабо улыбнулся и вырубился. Главнокомандующий приподнялся, капая кровью, и поцеловал супруга в лоб.         — Они больше не причинят тебе боли. Я об этом позабочусь. В этот раз я точно упокою их всех.        Ганнибал задёргался, когда Молох поднялся и приблизился к нему, хищно улыбаясь.         — Ты угадал. Одного твоего папаши мне не хватило. Я хочу ещё.         — Н-не н-надо, — срывающимся голосом взмолился Ганнибал.         — Да что ты. Есть ещё что-то? Предсмертные желания, последняя воля и всё такое?         — Отпусти меня… — дрожа, сглотнул Ганнибал.        Молох присел на кровать, улыбаясь ему.         — Покажи мне, как ты умеешь умолять.         — Я… Я исчезну… И не буду мстить за отца. Пожалуйста, Мо.         — Так меня имеет право называть только Принцесса.         — Я не хочу умирать… Мы же когда-то любили друг друга. Пощади меня хотя бы поэтому. Сделай последний подарок.         — Я и так сделал тебе подарок. Я прикончил твоего мерзкого папашу. Его энергия теплится во мне. Стоит признать, он был силён. Больше он не вернется. И ты тоже. Не хватало ещё, чтобы ты принялся мстить мне. Причем я не за себя беспокоюсь, понимаешь? — Молох поднялся и кивнул на Люциана. — Знаешь ли, вы не на того напали. У вас явно что-то не то с инстинктом самосохранения. Вы действительно думали, что сильнее меня и сможете избежать возмездия? Какие у вас козыри против меня? Да ничего у вас нет. Вы жалкие тараканы, которых не жалко растоптать сапогом. Мир, в котором минус два долбоеба, станет прекраснее. Я начну с низа, ты не против? — когтистой рукой главнокомандующий коснулся паха Ганнибала.        Тот задергался и нанёс себе раны в застывшем пространстве. Закапала кровь, которая опьяняла главкома всё больше.         — Однажды Люциан окажется на моём месте, — зашептал дрожащим голосом Ганнибал. — Он надоест тебе, как надоел тебе я, и ты убьёшь его самым садистским образом, который ты припас и для меня, и для моего отца. Люциан даже слабее меня. С каких пор ты стал размениваться на мелких демонов похоти? Да мы ему милость оказали, он создан для того, чтобы ебаться. Простая шлюха с привилегиями.        Молох задумчиво смотрел на Ганнибала и жевал губу.         — Ты понимаешь, кого ты и перед кем оскорбляешь?         — Я предрекаю. Когда-то мы были вместе, но потом ты посчитал, что я уже не тот, что раньше. То же самое случится с Люцианом. Мы просто готовили его к самому худшему — твоей скуке. Ты древний демон, повидавший достаточно много, так что тебя связывает с этой мелкой сошкой?         — Сентиментальные придурки называют это «любовью», — Молох похрустел шеей. — Ну да ладно. Устал я от тебя.        И вонзил когти в пах Ганнибала. Демон громко заорал, слезы брызнули из глаз — и тот забился в агонии, нанося себе раны. Для Молоха это было лучше любой музыки.         — Продолжай, Ганни, мне нравится.         — Отпусти меня, Мо, пожалуйста…        Главком вновь вцепился в пах, после чего его рука двинулась вверх, разрезая тело Ганнибала. Его внутренности выпадали из тела с мерзким хлюпом прямо на пол. Демон с ужасом на это смотрел, пытаясь сохранить себя в сознании. Молох хлопал его по щекам, чтобы тот вдруг не отключился.         — Ты же главное пропустишь, не спи, Ганнибал, — улыбался главком.        Он перетащил труп Ваала поближе к демону, чтобы с хрустом отламывать ему конечности, чтобы можно было взять покушать с собой, как в известном ресторане быстрого питания.         — Твой отец, знаешь ли, был неплохим, но очень тупым демоном. Я буду жарить, варить, тушить, коптить, солить его, даже костей не оставлю. Он будет полностью стёрт с лица земли. Ты скажешь, что это жестоко. Да, но я бы назвал это справедливостью. Вы посягнули на самое дорогое. Вы обидели моего мужа. Мою Принцессу.         — Прости! Прости, пожалуйста! — взвыл Ганнибал.        Молох посмотрел на оторванную руку Ваала с торчащей костью и смачно откусил кусок. Жуя, он смотрел на медленно умирающего Ганнибала.         — Нет. Слайз! — позвал главком своего секретаря.         — Да, босс? — незамедлительно появился он.         — Оттащи ко мне домой эту тушу и скажи Заре, чтобы приготовила ужин, — Молох показал на труп Ваала оторванной конечностью, сочащуюся жизненными соками.         — Так точно, — кивнул ящер, призвав маленькую команду забавных бесенят. — Что с этим будете делать? — он демонстративно посмотрел на Ганнибала.         — Приди за ним через час или около того. А, чёрт, он потерял сознание. У тебя нашатыря нет? — Молох почесал висок конечностью Ваала.        Слайз хмыкнул и вытащил из ниоткуда пузырек нашатыря. Он же подошёл к Ганнибалу и потер ему виски пахучим спиртом. Ганнибал очнулся, медленно поднял голову, капая слюной, и вновь заплакал.         — Отпусти меня! Мы же были любовниками!         — Были, — пожал плечами Молох. — И что?         — Ты должен пощадить меня.        Главнокомандующий улыбнулся и приблизился к его лицу.         — Прямо-таки должен? — когтем он стал проковыривать дыру в груди демона, чтобы добраться до вкусного и сочного сердца.        Ганнибал стиснул зубы, шумно дыша и сопя, склонив голову. Краем глаз он наблюдал, как бесенята выносят выпотрошенный труп его отца и сглатывал непомерную обиду.        В конце концов Молох проковырял дыру в груди пятернёй когтей и сжал трепещущее сердце демона.        И с силой вырвал его.        Оно было сочным, горячим, от него исходил легкий парок, оно ещё билось во рту Молоха, получавшего непомерное удовольствие от процесса.        Изо рта Ганнибала начала сочиться чёрная сущность. Главнокомандующий подхватил её, как пчёлка — пыльцу. Он ощущал, как становится сильнее и могущественнее. Сила растекалась огнём по венам. Замечательно.        Молох принял человеческий облик, воспользовался салфеткой вскоре ушедшего Слайза и присел на кровать. Нашатырь ещё остался — главком поводил пузырьком перед лицом Люциана. Сонный генерал, полностью обессиленный, повернулся и, когда осознал, что его супруг рядом, закрыл лицо руками.         — Не трогай меня…         — Почему? — удивился главком.         — Я грязный.         — Ничего подобного, — Молох взял в руки ладонь Люциана и поцеловал её — снова. — Мы уже проходили через это…         — Вот именно, — вздохнул Люциан.        Главнокомандующий не знал, что сказать, но понимал, что надо сделать. Превратить Люциана в падшего ангела было невозможно, но даровать ему силу — вот это вполне реально. Молох аккуратно взял любимого за подбородок и приблизился к его губам своими.         — То, что я сейчас сделаю, не делал никогда ни один падший.         — Ты много чего такого делал… — хмыкнул Моргенштерн.         — Я сейчас передумаю и сделаю из тебя котлету.         — Ладно, продолжай.         — Я дам тебе силу этих идиотов. По силе ты будешь равен падшему ангелу. Готов ли ты принять такую ответственность?         — А это вообще законно?         — Вообще-то, нет.         — Как обычно, — слабо улыбнулся генерал. — Если меня перестанут насиловать, я на всё согласен.         — А я? — нахмурился главком.         — Ну, кроме тебя, конечно.         — Ну так ты готов?         — Угу.        Молох поцеловал супруга, и сущности, поглощённые им ранее, переселились в него. Моргенштерн почувствовал, как он регенерирует не только физически, но и психически.        Жить стало лучше.        Жить стало веселее.        Люциан вовлёк Молоха в глубокий и чувственный поцелуй. Между ними заиграли искры. Люциан полюбил главкома ещё больше: Молох целиком и полностью доверял ему, раз дал такую силу. Больше никто не покусится на их счастье, так думал генерал. Насколько надо любить, чтобы создать такое существо, как Люциан? Молох был параноиком, но почему-то решил сотворить себе подобного. Наверное, дело действительно в большой любви. Молох возлюбил его больше, чем самого себя. Не значит ли это, что главнокомандующий открыл себе путь к искуплению?