Вольно, генерал III: Солдаты неудачи, или Ты мой единственный

      — «Я хочу быть Гроссельдорфом»? Серьёзно? Так и сказал? — Розенберг усмехнулся, делая записи в планшете.       — Ну да, — пожал плечами Моргенштерн. — Я правда хочу стать Гроссельдорфом.       — Но ты ведь понимаешь, что потом из этого не выпутаться? Мы сидим здесь уже около нескольких дней подряд, и у меня сложилось впечатление, что ваш брак трещит по швам, откровенно говоря. Дело не в том, слоняется ли Молох по шлюхам, нет. Не слоняется. Хотя я помню, ты рассказывал, что когда вы оказались далеко друг от друга, то он находил шлюх, похожих на тебя, и развлекался с ними, пока ты его искал. Печально. Складывается действительно так, что один ты тянешь груз отношений. Его никто не похищал, не бил, не насиловал. Ты платишь слишком высокую цену за свою любовь.       — Да, но он спасал меня. Пожирал наших врагов, и всё такое.       — «Наших» или «своих»? Это важная деталь, Люциан. Сейчас я всё анализирую на чистом энтузиазме, мне за это не платят. Я помогаю тебе просто потому, что это может кончиться плохо. Молох не тот тип демона, который стал бы страдать по тебе, если бы ты, например, погиб. Он бы помучился пару дней, но, признай, он бы нашёл себе кого-то ещё. Я сомневаюсь, что за всю жизнь у него были только Ганнибал и ты. Молох — древний демон, который ещё помнит сотворение мира. Возможно, чтобы не убиваться, он просил очистить себе память. А что, удобно.       — Ты делаешь из него расчетливого психопата.       — А он таковым не является? Он убивает и пожирает всех неугодных. Не все демоны так делают, но он — прямо-таки оплот сатанинской системы взглядов, если ты понимаешь, о чём я. ЛаВей написал в прошлом одну любопытную книжку, так вот Молох — это чуть ли не икона такого стиля. Да, он сделал тебя равным себе, но разве это вылечит все твои душевные раны? В будущем он может стать тем, кто выстрелит тебе контрольным в голову. Ты станешь частью забвения, Инферно, если угодно, и на этом твоя песенка будет спета.       — Но не глупо ли разрывать всё это на такой стадии? Мы долго прожили вместе, столько преодолели.       — Я бы не сказал… Я лично знаю Молоха, мы общаемся, и, мне кажется, что время только портит его. Чем дольше он живет, тем длиннее за ним вереница трупов. Это не может не влиять на его мышление и психику. Скажи, он пожирал падаль, когда вы только встретились?       — М-м-м, нет, насколько я знаю… Нет, — Люциан покачал головой.       Розенберг улыбнулся.       — Вот видишь. Он постепенно превращается в чудовище. Причем он даже не старался защитить тебя. Два раза тебя насиловали — разве это норма, учитывая то, что он главнокомандующий и перед ним должен трепетать весь Ад? Молох просто не старается. Он знает, что ты никуда не денешься. Он привязал тебя к себе, как собаку обычно сажают на цепь.       — Но разве это ненормально — привязываться?       — Нормально. Но напомни-ка, вы отмечали свадьбу официально?       — Мы расписались в гримуарах.       — Мило. Ты в курсе, что празднества не было, потому что Молох поначалу тебя стеснялся? Ты для него был игрушкой. Да, со временем он полюбил тебя, но его изначальной целью было замучить тебя за то, что ты не слушаешь приказы. Вереница изнасилований. Он сам насиловал тебя, понимаешь? Ты любишь психопата. Всё может дойти до того, что он захочет приготовить на ужин тебя, а ты воспримешь это как жест великой любви и «слияние плоти», например.       Люциан сглотнул.       — Можно виски?       — Конечно, — Розенберг поднялся и вытащил из серванта два бокала и бутылку алкоголя.       Выпили. Погрелись. Идём дальше.       — Ну так вот… В свете последних событий… Он знал, что за ним придут. Можно было отослать тебя подальше от, хм, греха. Инсценировать твою смерть. Применить какое-нибудь заклинание. Да, в конце концов, выгнать тебя из армии и сделать вид, что ты его больше не интересуешь, чтобы никакие долбоебы на тебя не зарились.       — Но он этого не сделал, — вздохнул Люциан и сделал большой глоток виски.       — Тебе бы его самого немного уму-разуму поучить, правда, на нём вряд ли что-то сработает, кроме твоей, например, истерики. Всё остальное для него — пшик! Всех неугодных он разносит в пух и прах, как божество насилия и несчастий. По силе его никто не превышает, кроме ангелов, отнять у него что-то? Поди попробуй. В идеале тебе бы поговорить с ним, хлопнуть дверью и улететь на Сицилию, к матери. Ты любишь Молоха, но ты постоянно платишь за это страданием, от которого он тебя никак не ограждает. Да что там — он сам зачастую причина твоих страданий. С Молоха всё как с гуся вода. Его никто не насиловал, не похищал, не мучил. Твои неприятности делают вас сильнее. Но сильнее по отдельности. Молох поглощает тёмные сущности, ты — зарабатываешь нервное истощение, на котором влечешь довольно неприглядное существование. Заявить бы, мол, либо власть, либо ты. Хлопнуть дверью и уйти. Молох, конечно, взбеленится, пойдёт за тобой, мол, он может получить от тебя всё что пожелает. Тут можно просто: прикинуться безвольной куклой — и он тут же потеряет интерес. Подумай: возможна ли при таком раскладе счастливая жизнь? Он любит тебя, пока ты ласков и дерзок.       Люциан чувствовал себя не в своей тарелке и тупо смотрел в стену. Никто не заметил, как пришла Легион. Улыбаясь, под взглядом Теодора, она наклонилась к Люциану, приблизилась к щеке и…       — Бу!       Моргенштерн подпрыгнул на месте и выругался.       — Мать твою, не пугай меня так, женщина!       — Я тут стала свидетельницей вашего разговора… Я Легион, — весело представилась демонесса в восточной чёрной одежде, расшитой золотыми монетами.       — Теодор Розенберг, — представился психиатр-инквизитор. — Приятно познакомиться. Я давно вас приметил. Думал, сколько сигарет вы можете выкурить за один сеанс.       — Она всё это время была здесь, а ты мне не сказал?! — взбеленился Люциан.       — Я думал, ты заметил, как она отделилась от тебя и пошла рисовать на стекле от скуки, — пожал плечами Теодор. — Тут, кстати, не курят.       Глаза Легион загорелись адским пламенем, а улыбка стала по-настоящему жуткой и дьявольской.       — Мне можно.       Инквизитор закатил глаза.       — В общем! — Легион хлопнула в ладоши. — Если я объединю свои силы с дарованной Люциану силой, мы отвоюем половину Ада точно!       — Это предательство, — отказался маршал. — К тому же меня тошнит от власти.       — Зато Молох начнёт тебя уважать. Не просто иметь, как красивую и интересную игрушку, которую можно к себе привязать, а ласкать и любить как равноправного партнера!       Легион била по больным местам.       — И мы потом заведём дочку или сына? — с надеждой спросил Моргенштерн.       Демонесса поморщилась, вздохнула и кивнула.       — Да, вполне возможно. Да хоть чихуахуа! Только представь: ты овладеешь дарованной тебе мощью, завоюешь половину Ада, покажешь Молоху чего стоишь, он тебя зауважает и весь подземный мир будет принадлежать вам двоим! — искушала демонесса.       Теодор покашлял в кулак, но ничего не сказал, мол, это принесет выгоду инквизиции, но я об этом не скажу ни слова.       — И будет у вас нормальная семья! Ты примешь женский облик и родишь ему личинк… прекрасного наследника!       Люциан задумался. Взял пачку сигарет у Легион и закурил. Крепко задумался. Легион кашляла, Теодор водил ладонью перед лицом Люциана — он впал в транс. Очнулся минут через сорок, когда скурил всю пачку.       — Я в деле, — выпалил он, вскочив с кресла. — Только вы мне поможете.       Все пожали друг другу руки.