Оказия 15: Душа
2 апреля 2020 г., 14:58
— Люциан, я думаю, это не лучшая идея. Ты не победишь Молоха. В лучшем случае, в лучшем (!) ты добьешься того, что он тебя сожрет в прямом смысле этого слова. К тому же это попахивает предательством. Он сделал тебя равным себе разве для того, чтобы ты взбунтовался?
— Я и так бунтую. Бунтую против этого идиотского выбора «либо я, либо власть». Теодор говорит, что Молох при любом раскладе быстро забудет обо мне, но, чёрт возьми, неужели все годы наших отношений для него — пшик? Сколько боли я перенес, и всё для того, чтобы меня однажды уничтожили ему во вред? Я хочу покоя. Счастливой совместной жизни.
— Напомни-ка мне, сколько ему лет?
— От сотворения.
— Именно! А ваши отношения сколько длятся?
— Около семи лет.
— Делай выводы сам, братишка. Мы находимся здесь благодаря его милости.
— Думаю, просто следует поговорить с ним.
— Дерзай.
***
Молох читал Канта, когда Люциан вошёл в его кабинет. Он поднял на любимого задумчивый взгляд, мол, что ты тут забыл, я тебя не вызывал. — Знаю, что пришёл без предупреждения, извини, но нам надо поговорить, — Люциан сказал это мягко и осторожно. — Плохое начало, — отметил главнокомандующий. — Ничего серьёзного! — поднял ладони Моргенштерн. — Просто я хотел сказать, что устал. — От чего? — Молох снял очки для чтения и поднялся, и подошёл к маршалу. — От постоянной роли мишени. Да, ты великий и ужасный, знаю, в этом никто не сомневается, но такая жизнь не для меня. Возможно, когда-то я хотел приключений, не исключаю, но сейчас я хочу счастливой семейной жизни. Я не хочу, чтобы меня насиловали. Не хочу, чтобы что-то отрезали. Чтобы кто-то бил, оскорблял, наносил вред. Скажем прямо: ты не можешь защитить меня, а всё что мне нужно — именно защита. Я влюбился в тебя, ведь видел в тебе надёжную опору, — голос Люциана начал срываться. — Я люблю тебя, а ты меня — нет. Для тебя я просто очередная страница, которую с лёгкостью можно стереть, когда в этом будет необходимость. На пути к власти ты не жалеешь ничего, в том числе и меня. Я уже не вижу в тебе своего командира, я вижу в тебе своего любимого мужа, от которого я хочу ребёнка — с твоими глазами и тяжёлым характером. Убей меня, если я не прав. Сколько я выстрадал, и сколько страданий меня ждет в будущем, не знаешь? А вот я предполагаю. Наши отношения превратили меня в мутанта, а тебя — в пожирателя падали и бессердечного хищника с животными инстинктами. Я не хочу участвовать в этой игре престолов, я хочу простого демонического счастья, — и заплакал. — Если мы продолжим в том же духе, то я просто-напросто умру, а ты сотрешь память обо мне и станешь жить так, как жил! Меркантильный ублюдок! Услышав столько нового, Молох с сожалением посмотрел на Люциана. Ему казалось, что все проблемы решатся, когда генерал станет маршалом. Разве не власть делает счастливым? Он бы полностью захватил весь Ад вместе с Девятым кругом, именуемый Севером, и поделился этим с Люцианом. Но Моргенштерн оказался тем ещё слабаком. Чёрт возьми, он же демон, какая тут счастливая семейная жизнь? Ещё столько не завоевано, нельзя останавливаться на достигнутом! Главнокомандующий не был готов к тому, чтобы обзавестись ещё парой слабых мест. Да, у него есть Рене, но она росла, когда было не так опасно. И он помнит все кошмары отцовства, особенно когда демонёнок ещё маленький. Возможно, брак был ошибкой? Он хотел присвоить себе Люциана как большой любовный приз, но о семье точно не задумывался. «Хватит с меня!» — решил он как-то. Главком думал, что Люциана привлекает величие, а какое величие без интриг, врагов и убийств? Всё до сих пор шло хорошо, но тут Моргенштерн ударился в сантименты. Всё это читалось на его лице. — Мо?.. — тихо и сипло позвал Люциан. — Я думал, ты… — Нет, — маршал покачал головой, шмыгнув носом. — Если всё это тебя не устраивает, на кой чёрт ты женил меня на себе? — Честно говоря, я сделал это, опьянённый жаждой насилия. Я думал, что ты никуда не денешься, если я запишу своё имя в твой гримуар… — Я бы и так никуда не делся, идиот, потому что я люблю тебя! — Ещё одно оскорбление, и я тебе что-нибудь сломаю. — Сломай. Давай сразу позвоночник, чтобы наверняка, и поглоти мою сущность, как ты сделал это с Ваалом и Ганнибалом. Как, кстати, тебе их подали? Под чесночным соусом? Ты превратился в самого настоящего монстра. Не спорю, начало наших отношений было весьма эксцентричным, но я не представлял к чему это приведёт! Ты чудовище, которое просто-напросто использовало меня для утоления жажды насилия и страсти! — Дай-ка напомнить: я всегда был таким! Просто что-то я от тебя скрывал, а что-то нет. Я открылся тебе, а сейчас ты заявляешь, что я чудовище. Извини, конечно, но я и есть «монстр». Иначе власть в руках не удержать. — Да ты ею одержим! Ты всех победил, прочно закрепил себя в обществе, и ты до сих пор думаешь, что кто-то позарится на такую убогую жизнь? — Это ты убогий, Люциан. Я тебе подаю Ад на блюдечке с голубой каёмкой, а ты отворачиваешься и говоришь, что тебе это не нужно. Да нет демона, который бы отказался от такого! Никакой ты не демон, ты обычная размазня. — Я размазня? Я убогий? — маршал злобно посмотрел на супруга и подошёл к книжному шкафу, чтобы бросить в Молоха самым тяжёлым томом — им оказался «Улисс» Джойса. Главнокомандующий ловко увернулся, зато получил следующей прямо в лоб. — Я просто хочу, чтобы мы оба были счастливы! — полетела книга. — А ты чёртов эгоист! Сволочь! Сколько лет прошло, а мы добились только того, что сремся, как старые супруги. Хотя, погодите-ка, мы они и есть! Я устал расплачиваться за все твои поступки! Стоит тебе начать военный, да и вообще какой угодно, конфликт — как охота начинается. И именно, заметь, на мою задницу! Я больше не собираюсь потакать твоим желаниям, я уезжаю к матери! И не преследуй меня! — Люциан сорвал с пальца кольцо и бросил им в Молоха. — И гримуар я забираю! Верни мне мой гримуар! Сейчас же! Главнокомандующий оскалился. — Ты думаешь, что получишь его живым? — Давай, покажи какой ты самец, убей единственного на свете демона, готового терпеть все твои закидоны! Я сказал: отдай гримуар, блять! На меня твои штучки не действуют! Молох вздохнул и решил уступить. Всё же он любит Люциана и потому отдает ему гримуар. — Ну хоть кольцо надень. — Нет. — Даже если я пообещаю тебе, что больше тебя никто не тронет? — Твои обещания такие же пустые, как твоя голова, когда дело касается отношений! Тебе придётся закинуть меня на необитаемый остров, о котором никто не знает, и посещать его по выходным при условии, что за тобой нет «хвоста»! — А это идея… — Ты это сейчас серьезно?! — Ладно, нет. Молох в тупике. Что делать? От власти он отказаться не может, от Люциана — тоже. Нельзя отпускать его сейчас, иначе он потеряет его навсегда. Главнокомандующий схватил маршала за шею и строго посмотрел ему в глаза. — Давай, души, — издевательски развёл руками Моргенштерн. Молох окаменел. И получил такую мощную затрещину, что у него аж искры из глаз посыпались. Демон пошатнулся и дико посмотрел на оппонента. Бешеная злость застелила ему глаза. Да как Люциан посмел?! Волна силы должна была сбить маршала с ног, однако теперь эта тактика бесполезна. Равный же. — Что, уже жалеешь, что наградил меня силой? А ведь это твоя прихоть, а не моя. Я не просил делать меня таким. В общем, ты понял. Я ухожу. И Люциан действительно ушёл. Как песок сквозь пальцы. Оставил Молоха одного, наедине с самим собой. Главнокомандующий искренне недоумевал. «Я дал ему всё о чём можно мечтать: власть, страсть, могущество, влияние, а ему всё не нравится. Ему, понимаете ли, нужна семья. Что за вздор! Я уже вляпался один раз, так какого чёрта я должен влипать во второй! Я, конечно, дорожу им, но, чёрт возьми… Должен ли я жертвовать своими интересами ради него? Столько лет вместе. Его восхитительное тело, мягкая шрамированная кожа, удивительные глаза, очаровательная улыбка… Твою мать. Я бы мог найти похожего, но, блять, это уже не Люциан, а дешевая копия». Если бы Моргенштерн слышал, что о нём думает главком, то непременно спросил бы, насколько он ему ценен как личность, а не как кусок мяса. Люциан собрал все свои манатки, упаковал в чемодан всё необходимое и уехал на Сицилию. Легион уговаривала его остаться и развязать войну, как народ огня, но истина была проста: Молох уничтожит его, если тот позарится на самое ценное. Молох — бог войны. Война в чистом виде. Для него отказ от власти равен самоубийству, а для этого он слишком себя любил.
