Оказия 16: Маршал
5 апреля 2020 г., 19:47
Даже во сне Молох предавался пороку, поэтому ему было суждено проснуться с эрекцией. Он поднял голову и тут же резко положил её обратно на подушку.
— Лю… — тихо позвал он.
Тишина.
— Лю, — более требовательно произнес главком.
Ничего в ответ.
— Люциан, — это был уже приказ.
Возмущённый таким непослушанием, он ударил ладонью по месту, где должен был спать Люциан.
Но там пусто.
И простынь — холодная.
— Блять, — Молох вспомнил, что Люциан ещё вчера уехал.
Куда? Где его искать? Кольцо он бросил, гримуар забрал. Его никак не призвать насильно, не позвать по первому требованию. Если бы Люциан был здесь, то утро Молоха началось бы с восхитительного минета.
Главнокомандующий всё же справился с возбуждением, уткнувшись в подушку, на которой спал Люциан, после чего встал с постели с самым дурным настроением. Он быстро принял холодный душ, надел мятую униформу, которую вчера бросил на полу. Обычно Люциан занимался ею, а Зара, поди, уже позабыла, что такое прислуживать господину. На Моргенштерне были готовка и стирка. Генерал готовил умопомрачительный кофе со сливками, сопровождающий великолепный, вкусный завтрак. Отправлял в стиральную машинку униформу Молоха и бережно её гладил. Главнокомандующий обычно заставал одежду сложенной и глаженой — на стуле возле постели.
Зара куда-то делась, поэтому Молоху пришлось самому себе готовить завтрак. В дверях показался Слайз.
— Развлекаетесь, босс?
— Заткнись.
— Нам пора ехать. Поезд будет ровно в 8:00, а сейчас уже…
— Да знаю! — психанул главком, спихнув со стола вазу.
Секретарь сглотнул.
«Как бы мне башку не снесли», — подумал он и ушёл в другую комнату.
Когда Молох перехватил что-то на кухне, благо, со вчерашнего ужина остались пережаренные блины с мясом, то резким движением поманил за собой Слайза, чтобы сесть в машину, которая доставит их до станции.
— А где Люциан? — осторожно спросил Слайз, когда они уже подъезжали.
— Не знаю, — резко бросил Молох.
От растворимого кофе у него была изжога, которая портила и так паршивое положение вещей.
Люциан бы помолол зёрна, поварил немного, налил в чашку, добавил бы сливок, насыпал бы корицей какую-нибудь дурацкую рожицу. И это всё было бы вкупе с шикарным завтраком — яичница на свином жире и горячие бутерброды с сыром. По окончании трапезы Люциан бы подсел к Молоху поближе и обнял его, сообщая последние новости из прочитанной газеты.
Но это всё материальное.
Молох понял, что в груди у него поселилась огромная дыра. Совсем как у людей, когда они нуждаются в тёплых эмоциях или чём-то другом, чем бы можно было её заполнить. На душе, как говорится, у него скребли кошки. Хотелось видеть рядом Люциана — немного саркастичного, но заботливого, верного, нужного. Молох один выпил стакан виски со льдом в машине, хотя раньше делал это с Люцианом. Ну или он бы мог поприставать к генералу под его смех и «щекотно».
Пустое место рядом совсем не воодушевляло.
В поезде купе тоже пустовало. Целый час наедине со своими мыслями. Дерьмо.
Давненько Молох не оставался наедине с собой. Главнокомандующий лежал и размышлял. Со времен, когда он свёл Жанетт, мать Рене, с ума и та сбросилась со скалы с печатью Соломона, утекло много воды. Ганнибал, Жанетт, Люциан… Выстраивалась очередь из его промахов. Любил ли он Ганнибала? Возможно, но до свадьбы дело так и не дошло, поскольку это была просто вереница из горячего секса. Он бросил Ганнибала ради Жанетт, которая оказалась от него беременна, и на свет появилась Рене. Потом его авторитет подорвали: Жанетт была помесью демона и суккуба, и общество порицало этот брак. Молох мог всех уничтожить, однако тогда некем было бы править. И он сделал так, как сделал.
Люциан со временем стал его путеводной звездой. Да, он насиловал его. Когда-то Молох сказал так:
«Никто тебя так не любит, как я. Цветы, комплименты — это всё ложь, не более того. Так может каждый дурак. Настоящие чувства строятся на боли, потому что она — самое честное чувство. Я не обещаю тебе звёзд. Быть вместе — больно. Я настолько искренен, что сразу показываю тебе мучительную правду, не жалея костяшек. И тебя».
Утекло много воды. Тогда Молох только начинал понимать, что для него значит Люциан. Да, он бил его, насиловал, унижал — но разве не так должен проявлять привязанность бог войны? Демон, которому в принципе чужда любовь. Вот Азазель знал в ней толк, пусть и слыл похотливым пройдохой и самой дорогой шлюхой.
В купе осторожно зашёл Слайз, но Молох был слишком поглощён собственными проблемами.
— Если ты по работе, то сразу выметайся.
Ящер покачал головой.
— Я насчёт Люциана, — он поставил рядом с Молохом горячий чай в подстаканнике и сел на соседнюю кушетку. — Где он?
— Это знает только Азазель.
— Что вам мешает вытрясти из Азазеля его местонахождение?
— Я хочу, чтобы Принцесса сама пришла ко мне.
***
Люциан в это время находился на аудиенции у Азазеля, закованный в кандалы. Склонившись перед Хозяином как покровителем всех демонов похоти, он равнодушно смотрел перед собой. То есть. — До сих пор Молох делал отчисления мне, чтобы я тебя не трогал. Можно сказать, разбирался с твоими долгами. Теперь его защита на тебя не действует. Значит, растет долг. Как ты собираешься расплачиваться, дорогой мой? — выдыхая сигаретный дым и улыбаясь, спросил Азазель. — Ты знаешь, что деньги должны быть заработаны путем порока и сладострастия. Иначе ты лишишься моего влияния. Последний шаг к тому, чтобы пропасть в этом несправедливом, — он картинно развел руками, — мире. — Молох сделал меня равным себе, так что мне ничего не страшно, — ответил Люциан. — Хочешь сказать, что ты стал князем тьмы? — насмешливо поинтересовался Азазель, щуря накрашенные глаза. — Нет, — буркнул демон. — Значит, ты всё ещё под моим влиянием. Ты у меня. Молоха рядом нет. Ты мой, дорогуша, со всеми потрохами. И я хочу, чтобы ты обслуживал высокопоставленных господ… Люциан плохо воспринимал речь Азазеля, поскольку был не в силах сосредоточиться. Кто знал, что его схватят за задницу, когда он даже не успеет дойти до двери дома матери на Сицилии. Маршал всеми силами концентрировался, чтобы подобно Молоху разнести Азазелю его тупую башку. — И кому же я приглянулся? — со скрытым презрением поинтересовался он. — Таких хватает, — Азазель затянулся сигаретой в мундштуке, — всем хочется потрахаться с кем-то вроде тебя. — А если я направлю армию на твой соломенный поросячий домик? Я маршал, я могущественный демон в конце концов. — Да ну? — Азазель сомкнул пальцы, и Люциан начал задыхаться, не в силах воспротивиться. Лицо Моргенштерна со временем начало синеть, упрямства в маршале было хоть отбавляй, так что он чуть не помер: Азазель всё-таки отпустил его шею. — Понимаешь, да? — хохотнул владыка похоти. — Здесь ты никто и звать тебя никак. Ослушаешься, и я выкину тебя к чёртовой матери, а там кто знает, кому ты попадешься. Открытый мир опасен. Пол-Ада ты, конечно, перекосишь, но найдутся те, кому ты перейдешь дорогу. Так что тебе лучше остаться под моим влиянием. — Чёрта с два я буду играть по твоим правилам, — Люциан выпустил наружу волну силы, разрушившую оковы. Азазель раскрыл рот. — Но я с тобой не закончил… — Зато я закончил, — Люциан плюнул на пол и ушёл в портал.
