Вольно, генерал III: Солдаты неудачи, или Ты мой единственный

      Впервые за долгое время Молох остался один в выходной день. Он вновь проснулся с дырой в груди, которая нематериально зияла подобно космической чёрной дыре. Вставать не хотелось, на свет из окна было плевать. Зара не беспокоила господина по утрам, так что главнокомандующий мог валяться сколько ему заблагорассудится.        Если бы рядом был Люциан, то того можно было бы прижать к себе и неспешно заняться с ним сексом. Молох, однако, поймал себя на мысли, что большая часть их отношений — это именно сближение материальное.        А духовное сближение? Что Моргенштерну нравилось? Были ли у него друзья? Любимые фильмы, сладости, одежда? Всё это заменяло насильственное сношение, которое Молох устраивал едва ли не каждый день.        С момента заключения брака прошло очень много времени по меркам главкома, так почему он до сих пор не знает, куда бы мог подеваться Люциан от такого тирана, как он?        Молох был тираном.        Это он тоже понял.        Сейчас бы уткнуться в ароматную шею уже не генерала, но маршала — второго по важности демона в Аду. Да, Молох преподнёс Люциану Ад на блюдечке, но стал ли он счастливее от этого? Люциан просто взял и ушёл. Собрал вещи и ушёл.        А что если навсегда?        Быть может, Молох просто заигрался?        А вдруг Люциан найдёт себе другого? Убить его и снова пленить Люциана? Или отпустить и пожелать счастья? Нет. Люциан мой. Никто не посме… Посмеет, ведь Моргенштерн теперь где-то очень далеко. Я превратил камень в песок, и он прошёл сквозь пальцы, чтобы оказаться в течении дикого ручья.        Молох поднялся с кровати, умылся, почистил зубы, побрился и причесался. Надев уютный махровый халат, он спустился вниз, чтобы похандрить за чашкой чая. Он налил себе кипятка, чтобы ближайшие полчаса просто теребить чайный пакетик в чашке, думая о том, как сейчас, возможно, Люциан обрёл ту нежность, которую он хотел бы получить от Молоха.        Кто-то трахает моего Люциана. МОЕГО. Или нет. Уже нет…        Или занимается любовью. Р-р-р.        Сидеть дома стало невыносимо. Молох не мог отделаться от лёгкой тревоги от осознания того, что сейчас, возможно, Люциан в чужих объятиях.        Нервно оставив чай, главнокомандующий надел вчерашнюю форму и отправился на работу. Без Слайза — пусть ящер отдохнёт хотя бы сегодня, Молох может обойтись и без него. Планирует ли он всерьез работать? Возможно. А ещё хотелось на кого-нибудь наорать или снести кому-нибудь башку.        На рабочем месте Молох обнаружил странную книжечку с запиской.        Всё это оставила Люциста.        «Научись наконец уму-разуму! Вдруг это поможет тебе вернуть свою Принцессу».        Раз так, то полистать можно.        Книжечка начиналась с того места, где у обычных книг конец. Молох нашёл это довольно забавным. Оказывается, даже текста почти нет — одни картинки.        Какая-то любовная история для хлюпиков? Чем мне это поможет? Ну, допустим, история про двух мужиков. Хорошо. Завязывается сюжет. Славно. Завязывается благодаря тому, что на самом деле у них обоих есть чувства друг к другу. Так… Так… Нет, это выше моих сил! Вся эта приторность вызывает только рвоту.        Ещё одна записка.        «Читай до конца!»        Молох вымученно вздохнул.        И вчитался. Была сцена секса.        Допустим, они разделись и прижались друг к другу. Довольно близко. Шепчут нежности. Один спрашивает у другого, можно ли «войти». Зачем? Он уже и так твой! Так трахни его наконец! Зажми и возьми, что тебе причитается, нахуя все эти «перья». Блять… Нет, Люциста явно не для этого подсунула мне этот фарс. Вопрос о том, больно ли… Люциану всегда было больно. Ну, поначалу. У меня большой. Хотя… Наверное, надо было почаще доводить его до состояния выработки смазки… Он же, в конце концов, демон похоти. Он стонал, так, быть может, ему всё-таки было приятно? Или ему хотелось, чтобы я вошёл аккуратно? Я ведь никогда не спрашивал его о боли. Я просто причинял её и наслаждался этим. А здесь не так… Я демон войны, как я ещё должен был себя вести?! Хотя вот, кажется, и доигрался я в свою войну. Люциан ушёл, и я уже никогда не смогу этого сделать. Блять… Его сейчас имеет какой-нибудь извращенец или он ушёл в запой, или он пытается покончить с собой… Я же, на самом деле, практически не знаю его. Но хочу узнать. Я ведь люблю его. Как мне, скажите на милость, ещё выражать свои чувства? Я демон! Демон войны!        Главнокомандующий почувствовал тоску и бросил книжицу в стену. Он ощутил, как глаза увлажнились, но сглотнул ком в горле. Хватит оправдывать себя. Люциану нужен был любящий муж, а не одичавший самодур. Даже детей хотел. Насколько надо любить, чтобы захотеть детей? Тем более от того, кто насилует тебя практически каждый день. Когда терпишь и надеешься, что тот, кого ты любишь, исправится… А Молох каждый раз вставал на дыбы. Не власть его беспокоила, ведь он разделил её с Люцианом, а трусость. Оказывается, он боялся ответственности. Его любимый хотел от него детей. Разве может быть ещё что-то, что могло выразить эту высшую степень любви?        Люциан влюбился в Молоха, поскольку видел в нём защитника, но никак не домашнего тирана. Ему не солдафон нужен, а любимый муж. Так-то.        Молох поднялся с кресла и было захотел начать утро с коньяка, однако передумал. Он переоделся в «гражданское». Надел джинсы, сменил сапоги на кроссовки, верхнюю часть — на футболку и куртку. Посмотрел на себя в зеркало. Собрал волосы в хвост на затылке. Брызнулся одеколоном.        Первым делом надо было поговорить с Самаэлем. У него всегда была связь с его косами, даже когда он их отдавал на хранение в монастыри в качестве реликвий. Люциан вряд ли расстался с Мартой, так что найти его будет вполне реально.        Молох застал Самаэля на дружеской демонической посиделке, которая, помимо выпивки, предлагала развлечение вполне простое — дартс. Ангел смерти кидал дротики и в перерывах поцеживал пивко. Его приближённые играли в карты и галдели.        Когда Самаэль увидел Молоха, то поначалу даже не узнал его.         — Какие люди в Голливуде, — хмыкнул он. — Если хочешь кого-то здесь подцепить, то милости не прошу — тут таких пансексуалов не ждут.         — Нет, — мрачно ответил главком. — Я ищу владельца Марты.         — А, Люциана? Он таки сбежал от тебя?         — Откуда ты…         — Знаю, и всё.         — Тогда ты…         — А что мне за это будет? — хитро улыбнулся ангел смерти.        Молох взбесился и прижал его к стене.         — Я говорил: никаких пи…         — Заткнись и дай мне наводку, — процедил он сквозь зубы. — Иначе я из тебя борщ сварю.         — Я наслышан о твоих предпочтениях. Очень мерзко, позволь заметить. Неудивительно, что от тебя все сбегают. Ладно, — Самаэль вздохнул, — но за тобой должок, здоровяк. Просто так я ничего не делаю.        Молох встряхнул его и отшвырнул в сторону.         — И где?         — Сейчас Мартой владеет Раздор.         — Этот напыщенный индюк, которого вы мне навязали?        Самаэль усмехнулся.         — Шёл бы ты отсюда, Гроссельдорф, пока я тебя не почикал чисто по фану. Люциан у тебя под носом, и твоя природная тупость меня просто поражает.         — Погоди, так Раздор — это…         — Бинго, — Самаэль ответил, когда уже встал. — Бегите воссоединяйтесь, восстановите наконец баланс вселенной. И в следующий раз заходи по действительно важному поводу.         — Ну так где Марта?        Самаэль потёр виски и рассказал, что Люциан сейчас преспокойно гладит рубашки у себя в студии в Праге. Молох помчался туда незамедлительно. Он материализовался перед дверью в коридоре.        Что я ему скажу? Привет, у меня и физический, и духовный недоебит, пошли со мной обратно в Ад, я покажу тебе небо в алмазах? Дрянь. Это наитупейший повод сюда заявиться. Думаю, для начала надо постучать.        Молох постучал. Послышались шаги. Люциан приоткрыл дверь, чтобы посмотреть, кто пришёл, и тут же захлопнул дверь.         — Убирайся!         — Люциан, послушай меня!         — Я уже наслушался, спасибо, до свидания.         — Давай поговорим.         — О чём мне с тобой разговаривать? Иди изнасилуй кого-нибудь или убей, или сожри, или я не знаю…         — Я скучаю по тебе.         — Не об кого вытереть ноги стало? — срывающимся голосом ответил Моргенштерн. — Мо, уходи!         — Я люблю тебя, Лю. Больше всех на свете люблю. Я всё понял, осознал, изменился!         — Слишком поздно. Убирайся отсюда.         — Позволь войти, прошу тебя. Мы просто поговорим и всё.         — Ага, а потом у тебя случится эрекция, и я буду обязан тебя от неё избавить. Хватит! Хватит с меня! Ты меня не обманешь, чёртов сталкер!         — Пожалуйста, Лю.        Моргенштерн закусил губу и открыл, сразу отправившись на кухню. Он ожидал броска сзади, поскольку Молох часто думал не головой, а членом, однако в этот раз ему было позволено пройти спокойно. Молох вошёл и разулся, последовал за Люцианом.        Неожиданно за окном раздался гром, и зачирикали автосигнализации. Пошёл дождь. Маршал меланхолично закрыл окно и поставил чайник.         — Пожалуй, уже поздно что-то менять, — произнёс Молох. — Но я понял. Я понял, как ошибался.         — Ты это говоришь просто потому, что тебе не хватает ручного зверька рядом, который смотрит тебе в рот и благоговеет от каждого твоего движения, — сглотнув, ответил Люциан.         — Нет, не поэтому. Я люблю тебя, Люциан, — Молох аккуратно подошёл сзади и обнял любимого за плечи, уткнувшись носом в затылок. — Прости меня. Вернись. Я обещаю, что больше насилия не будет. А если будет, я сразу же исчезну из твоей жизни. Я больше не хочу причинять тебе боль. Я буду срываться на других вдвое чаще, но над тобой я больше не буду издеваться. Я понимаю, что тебе нужен любимый муж, а не фурия рыжеволосая, — горько хмыкнул главком. — И я стану твоим любимым мужем.        Люциан шмыгнул носом.         — Ты плачешь?         — Плачу. А тебе какое дело? У тебя просто недотрах. Уходи.         — Позволь мне любить тебя. Позволь узнать тебя получше. Давай сходим куда-нибудь. Куда угодно. Я клянусь, что больше не обижу тебя. Ты будешь самым счастливым демоном и нарожаешь от меня столько детишек, сколько захочешь. У нас будет настоящая семья.        Люциан насторожился и потрогал лоб Молоха.         — Ты бредишь, но температуры нет. Странно. Мы стоим спокойно, и… Ты не хочешь меня трахнуть. Может, это очередной чей-то фокус? Поиграть захотел на моих чувствах?        Молох осторожно взял маршала за мизинец.         — О большем и просить не стану.        Люциан вздохнул и отстранился, чтобы налить чаю с женьшенем. Пили его спокойно и медленно. Одной рукой он пил чай, а другую занял Молох. Он держался за ладонь и молчал.         — Хорошо выглядишь, кстати, — заметил Моргенштерн.         — Спасибо. Ты тоже.         — В чем секрет твоей перемены, скажи, пожалуйста, если это не театр одного актера?         — Я прочитал одну книжку… Мне её Люциста подсунула. Я растрогался и захотел, чтобы у нас было так же, как у героев этой книги. Я хочу просыпаться и обнимать тебя. Ходить с тобой гулять или в кафе, или в кино. Что угодно. Я хочу, чтобы ты был рядом. Хочешь ли ты того же? Дать шанс старому окаменелому солдафону?         — Хочу, — дрожащим голосом ответил Люциан и переплел с Молохом пальцы. — Очень хочу. Давай так: если мне ещё раз предстоит страдание, ты просто убьёшь меня?         — Сделка между демонами? — поднял брови Молох, поскольку он не знал, как Моргенштерну надоело страдать.         — Да. К сожалению, я вынужден заключить с тобой договор.         — Хорошо, если ты этого так хочешь.         — Просто я уже достаточно попыток тебе дал. Пусть всё решает сделка.        Молох вздохнул, и его ладонь окутала тьма. Как и ладонь Люциана.         — Клянусь, что ты больше не испытаешь боли. Ни физической, ни душевной. В противном случае я тебя…         — … убью, — скромно добавил Люциан с грустной улыбкой.        Они соприкоснулись. Теперь всё в руках судьбы. Люциан поднялся и сел на колени к Молоху. Главком осторожно коснулся щеки любимого и погладил. Заправил прядь волос за ухо. Он и не подумал, что заслужит от Моргенштерна лёгкий, почти детский поцелуй в губы. Молох провалился в вечность, поскольку понял, как ему не хватало этих мягких соприкосновений. Он обнял Люциана и щекой прижался к его груди.         — Ты только не бросай меня больше, хорошо? Это единственное, чего я боюсь.         — Как я тебя, такого глупого, брошу? Ты ж со злости пол-Ада перекосишь, — мягко улыбнулся Люциан.        Молох усмехнулся. Ну да, так бы и случилось.         — Если твоё поведение изменилось, возможно, я не против оказаться с тобой в одной постели. Начнёшь издеваться — сделка сделает своё дело.         — Ни в коей мере, — пообещал Молох.        Он отнёс супруга в спальню и тут же прижался губами к его шее. Посасывая кожу, Молох ласкал грудь Люциана, залезая руками под его халат. Моргенштерн распахнул его, чтобы партнеру было проще, и получил порцию тепла. Главком тут же начал осыпать грудь любимого поцелуями. От лёгкой щекотки Люциан счастливо рассмеялся, сняв резинку с волос Молоха и запустив пальцы в его волосы.         — Моя принцесса, — прошептал главнокомандующий, губами касаясь живота супруга и постепенно стаскивая с Люциана белье.         — Мо, вовсе необязательно…         — Ты не хочешь? — удивленно спросил главком.         — Хочу, но…         — Хочешь — будет. Не переживай. Всё будет хорошо. Это пока не преступление, — ответил Молох и вобрал в рот член Люциана.        Маршал рвано выдохнул и откинул голову. У него не было секса с момента расставания с Молохом. Люциан был очень верной и терпеливой жёнушкой.        Хотя бы потому, что, когда пришла пора вновь жениться, то он получил сполна всё, о чём мечтал. Свадебный наряд, комплект дорогого кружевного белья под одеждой, и перспектива медового месяца на Кубе.