Экстра: Экзентерация
20 сентября 2020 г., 21:58
Маньяк и садист, серийный убийца и просто извращенец — Молох — наконец-то попал на приём к психиатру.
Его — здоровенного и высокого детину — связали по рукам и ногам, посадили на стул и окружили шестью санитарами, одетых так, чтобы им ничего не вскрыли и не откусили.
Молох ухмылялся, почти безотрывно глядя на психиатра, но врач тоже был не робкого десятка.
— Ну же, доктор Янг, скажите этим двум амбалам, чтобы расступились: я вас совершенно не вижу, — заявил преступник.
— Малакат Гроссельдорф, заявляю с вершины своего психиатрического опыта: мы с вами здесь не в «Красную шапочку» играем. А вернее, вообще не играем.
— Зовите меня…
— Нет.
Молох понял, что этот психиатр не очередной хлюпик или выпендрежник. Надо быть настороже.
— Почему вы такой лохматый? — с гримасой спросил врач.
— Я не дамся никому, пока не выполнят мои требования. Да и ваши барбитураты на меня не действуют. Представьте, какой я буду страшный — моя Принцесса меня тут же бросит. Хотя как будто я отпущу её куда-то…
— Ваша принцесса?
— Да, Люциашка Моргенштерн, которого так и не доставили в мою палату на блюдечке с голубой каемочкой.
— Позвольте вам напомнить: мы не в сауне, а в больнице для невменяемых преступников.
— Вы здесь пожизненно!
— Это вопрос времени, доктор Янг, так что я настоятельно рекомендую вам не мешать мне, в противном случае вы будете первым, кому я снесу башку и отымею её во все щели, — оскалился Молох.
Янг на миг потерял самообладание, но сдержался и не стал лишний раз доказывать свое преимущество.
— Как хотите, Малакат, — он пожал плечами.
И это взбесило Молоха.
— Вы ещё спросите про детство. Хватит меня так называть, иначе я вам тут все обоссу.
— Сильно сомневаюсь, — улыбнулся доктор и покосился на санитаров.
Правда, из одного из санитаров внезапно хлынула кровь: Молох пронзил его мощной рукой насквозь. Он разговаривал с психиатром только для того, чтобы выиграть время и вскрыть свои путы.
Янг замер, забрызганный ошметками, и прежде, чем Молох накинулся на него, маньяка дружной гурьбой повязали санитары.
Молох терпел их смирительные пиздюли, поскольку понимал только язык боли. Насилие как способ коммуникации так себе, но лишь так ему давали понять, кто здесь хозяин.
Единственным утешением были гладкие ладони Люциана, до которых Молоху удалось добраться, когда тот приехал с очередным адвокатом.
Люциану с таким мужем тоже стоило подлечиться, но «достижения» Молоха затмили его скромный стокгольмский синдром.
Да, Молох — маньяк и садист, серийный убийца и просто извращенец, а Люциан такой: «Да ладно вам, он такой милый!».
И гладит его руки, и плачет по ночам в холодной постели, страдая от нехватки супруга, и привозит самых дорогих юристов и психиатров, и привозит что-нибудь вкусное.
Когда Молоха оставляли наедине с мужем и новым адвокатом, то ему разрешалось подолгу обнимать свою Принцессу. Адвокат, правда, не знал куда спрятать глаза и культурный шок, но да кто его спрашивает, это уже не в его компетенции.
— Мой мальчик, — шептал Молох на ушко Люциану, после чего стискивал его упругую задницу и впивался чувственным поцелуем в искусанные губы.
Люциан таял подобно пломбиру в жаркий день, когда чувствовал властные движения языка Молоха.
— Я вытащу тебя отсюда, — твёрдо заявлял Люциан.
— Ну или я сбегу сам, а потом сделаю тебя своей сучкой, — с ухмылкой обещал Молох.
Но, конечно же, законный путь самый длинный и, пожалуй, дорогой.
— Эти ублюдки постоянно давят на мое прошлое. Какая разница, чьим хуем я был зачат, все давно позади.
Молох ликвидировал собственных родителей-сектантов. Просто ненавидел любую религию и не смог договориться.
Люциан об этом знал, но его сердце не замирало от близкой опасности, наоборот, — стучало ещё чаще, когда Молох прижимал его к себе.
Чаровал пряный запах его тела, гладко выбритые щеки — уж кто-кто, а Молох заботился о внешнем виде всегда, не то что Люциашка — и головокружительный аромат непослушных медных волос
Люциан обожал запускать пальцы в них во время особенно горячих ночей. Молоха это только подстёгивало…
Молох витал в облаках, но доктор Янг на очередном сеансе привёл его в чувство. Вспышка гнева и агрессии в свой адрес не помешала доктору таки заговорить о родителях.
— Скажите, что вы чувствовали, когда убивали их?
— Какая тебе разница? — прищурился преступник.
— Это важная часть терапии.
— Ну-ну, — с презрением кинул Молох. — Я вам ничего не скажу. Мне это не выгодно. Вообще.
— В таком случае я буду вынужден написать о ваших острых психозах, что станет гарантом того, что вы здесь останетесь на всю жизнь. Как же… кхм… «Принцесса»?
Губы Молоха сузились, как и глаза.
— Я почувствовал облегчение.
— Так, хорошо… Вы молодец, Ма… — маньяк едва не бросился на врача. — Молох, — осёкся он.
— Они хотели воспитать из меня наследника, достойного члена культа. Так уж вышло, что я презирал всё, что с ним связано. Я атеист. Для меня как нет бога, так и чёрта — тоже. Знаете прикол про прибитые к полу игрушки? Если да, то вы понимаете, как прошло моё детство, — нехотя пошёл на контакт Молох. — Вы мне должны личную встречу с Люцианом. Тет-а-тет. Иначе вы распрощаетесь с собственным лицом. Я срежу его и сожру сырым, чтобы потом выблевать обратно.
Янг фыркнул и сделал несколько записей. Молох понял, что дело плохо.
— Ладно, ваша взяла, — поморщился преступник.
Сеанс обещал быть долгим...
