Экстра: Еду тратить много сумм
21 сентября 2020 г., 21:33
— Напомни, зачем ты взял меня? — без особого энтузиазма спросил Люциан.
Постепенно их лимузин приближался к логову Маммоны, у которого Молох регулярно брал кредиты для реализации своих проектов по обустройству Ада. Огромное здание, высеченное в скале, грубое и уродливое, с выдолбленными из чистого золота статуями, изображающих грешников. Контраст искусства с образцом чистого уродства — в этом вся алчность.
— Хочу кое-что сделать, — хмыкнул Молох, проглотив немного пряного рома со льдом.
— Почему я не то что думаю, я уверен: ничего хорошего, — вздохнул маршал.
— Мне нравится твоя интуиция, малыш, — оценил главком, щурясь. — Дай-ка руку.
— Зач…
Молох глубоко вдохнул аромат запястья Люциана и коротко коснулся его губами.
— Всё будет хорошо, — он легонько поцеловал кожу и отпустил маршала. — А теперь наш выход, — взял чемодан с деньгами и вышел из машины.
Люциану не оставалось ничего, как последовать за ним. На входе стоял терминал. Молох остановился. Затупил.
— Это чё?
Моргенштерн хотел прыснуть в кулак, но сдержался.
— Похоже, Маммона теперь взимает плату за вход.
— Чего? Плату? Этот ублюдок? — рявкнул вверх Молох. — Я ему глаз на жопу натяну, и так под 200% кредиты беру.
— Ну так что? Встреча отменяется? — Люциан приготовился с видимым удовольствием убраться восвояси.
Молох проломил кулаком терминал — его пару раз долбануло током. Насладившись болью, он схватился за провода и потянул на себя. Сияя от могущественной природной стихии — электричества — главком жарился заживо, но гнев его подстёгивал. Когда он покончил с терминалом, то с тем же жаром принялся разносить дверь. Перед охуевшим Люцианом стоял разъярённый минотавр, окутанный пламенем. Из глаз текло раскалённое золото, огромные чёрные крылья осыпались редкими, но большими перьями. Молох застучал копытами и рогами взял дверь на таран. Моргенштерн аккуратненько взял чемодан с деньгами и вошёл следом за мужем.
«Как учила Люциста: без паники — больше шика. Войти менее пафосно ну просто невозможно», — успокаивал себя Люциан.
Правда, когда он вошёл, то заметил, что Маммона, наполовину торчащий из стены уродливый золотой исполин, держит Молоха в руках. Главком плавил золото собственным телом, растекаясь магмой. О таких метаморфозах маршал и не подозревал. Смотрел — и охуевал. Моргенштерн размышлял, стоит ли вмешиваться. С одной стороны, субординация и демогуманизм, с другой — супругу бы надо помочь. Хотя он, вроде, и сам неплохо справляется, вообще-то…
Маммона выпустил Молоха из рук, ревя от боли, и схватился за своё тело, которое тоже начало плавиться.
— Инферно, — не своим голосом произнёс главнокомандующий, собираясь из лавовой формы обратно в бычью, и оскалился.
Люциан начал молиться языческим богам, но потом вспомнил, что Молох в прошлом и у некоторых в настоящем тоже языческий бог, и перестал. Что ж, видимо, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Моргенштерн направился к выходу, когда Маммона рухнул, потеряв сознание от болевого шока и потери крови — лилась сверкающая жидкость, рассыпаясь бриллиантами под ногами. Молох подхватил своего Люциашку и водрузил на тело Маммоны.
— Какого…
— Доверься мне, иначе повторишь его судьбу, — жёстко приказал Молох, прошептав приказ в губы Люциана.
Из глаз капало золото на щеки маршала, лава плавилась в некоторых местах, но Люциану боли не причиняла. Полужидкий, полутвёрдый, главком метаморфировал, находясь в разных стадиях одновременно, и Люциан ощущал — сейчас ему перечить не стоит.
Моргенштерн понял, что Молох блефует. Хотя, возможно, он просто контролирует своё состояние, и потому супруг не испытывает боли. А может, дело в кольцах. Ангел его знает, короче.
Молох вторгся языком в рот Люциана, ощущавшего жар одновременно с двух сторон — кожа Маммоны была очень горячей и пульсирующей — тело главкома — почти невесомым и почти раскалённым. Лавовой когтистой рукой Молох сорвал верхнюю часть одежды с Люциана и губами припал к шее. Моргенштерн послушно обнял его и сдавленно застонал сквозь зубы. Это подстегнуло главнокомандующего — он впился в кожу сильнее, и маршал застонал ещё громче.
— Обожаю, когда ты так делаешь, — хмыкнул Молох, поглаживая тренированное тело Люциана.
Моргенштерн сказал бы, что ему очень неловко и он не хочет заниматься сексом на гребанном демоне, растущем из стены, но подумал, что лучше промолчать. Может, они ради этого и приехали? Тогда почему всё выглядит так натурально? Вернее, естественно. Натуральностью тут и не пахнет, честно говоря, уже лет 8.
Люциан стиснул зубы, когда Молох размашисто провёл языком по одному из его вставших сосков. Пощипывая их, главком вновь поднялся к шее и оставил от больших пальцев росчерки на рёбрах. Моргенштерн зажмурился от боли, но выдавил ухмылку. Молох хмыкнул и стал спускаться ниже, стягивая со своего маршала галифе. Когда белья на Люциане не оказалось, отпружинил его возбуждённый член, на кончике которого уже поблёскивала смазка.
— Мазохист, — ухмыльнулся главнокомандующий, — махровый, махровый мазохист, — и вобрал в рот член мужчины, пальцами на пару фаланг вторгаясь в его анус.
Люциан ощутимо дёрнулся и заткнул себе рот руками. Стон получился излишне чувственным. Сдерживаясь, демон часто и эротично дышал, ощущая тягу ниже пояса и томительные ощущение в районе кольца мышц. Молох наблюдал — и то ускорялся, то замедлялся.
— Я ж-же к-кончу…
Молох закатил глаза, мол, я этого и добиваюсь.
Люциан едва заметно возмутился, но средний палец показал.
В наказание Молох резко перевернул его на живот. Когда он вогнал свой скользкий от смазки, выработанной Люцианом как демоном похоти, член в супруга, то тот сразу же кончил. Почувствовалось шевеление.
— Эй, Маммона, ты осмелишься лишить меня самого ценного в жизни? — дерзко и развязно поинтересовался Молох, активно двигая бёдрами и держа Люциашку за волосы.
— Тц.
— То-то же. Я прекращу, когда мне надоест. Я могу трахать своего мужа, сколько и где мне захочется. Вы все ничтожества, недооценивающие всю прелесть брака.
«И мужа-терпилы», — съязвила бы Люциста, если бы присутствовала.
Моргенштерн кончил прямиком на спину Маммоны. Сознание застилала Тьма. Глубокая, древняя, первобытная. Это был очень странный оргазм. Маршал почувствовал себя так, словно расстался с телом, будто сознание и плоть разъединились, после чего начали белыми нитками соединяться обратно. Покалывало конечности.
В этот раз Молох кончил не в него, а на Маммону, чтобы вдвойне унизить своего приятеля-капиталиста. Главком ненавидел все религии и считал, что поклонение деньгам родственно язычеству. Молох — царь и бог, и больше никто. Вот это самооценка. Всем бы такую. Хотя, может, лучше не надо.
Во Тьме Люциан ощущал единение с Молохом. Как будто действительно существо прорастает крошечным ручейком в огромном вулкане. Пар, шипение, испарение — и лёгкость, кружащая голову. Абсолютное спокойствие по достижении оргазма, гармония и уравновешенность. Словно рождение вселенной в замедленной съемке. Пожалуй, так и ощущается секс с любимым демоном, пылким и разгневанным, выкладывающимся по полной, чтобы выполнить сразу несколько целей.
Очнулся Люциан уже в своей постели — помятый и замученный. Испытывая ужасную сухость во рту, демон поморщился и налил себе из графина стакан воды, оказавшейся водкой.
— Блять, — прыснул Моргенштерн и пошёл в ванную, чтобы наглотаться водопроводной воды, благо в заснеженной долине, где жил Молох, её было вдоволь.
Неожиданно зазвонил телефон.
— Да? — сипло ответил Моргенштерн.
— Ты знаешь, кто звонит?
— Ты, гад похотливый.
— А чего тогда трубку берешь будто я тебе чужой?
— Я только что водки наглотался, фу.
— Но сейчас же всего 12 дня?
— Короче, чего ты хотел?
— Я тебя призову кольцом. Я ехал по главной улице и зашёл в магаз с костюмами. Хочу тебе обновок прикупить, так что натягивай трусишки.
Так Люциан, заросший, раздражённый и сонный оказался в одном из самых дорогих магазинов Ада. В нос ударил запах редкого ментолового одеколона — Молох сидел в кресле, раскуривая сигару, в новом бордовом брючном костюме-тройке.
— Мы и тебе что-нибудь подберём, не переживай.
Моргенштерна окружили очаровательные демонессы-мастерицы-швейного-дела. Хихикая, они бегали вокруг него с измерительными лентами и постоянно что-то скраивали, после чего приносили готовое изделие и надевали на демона.
Первый готовый костюм Молох оценивал с наибольшим вниманием. И хмурился.
— Он вам что, ебаный тёмный дворецкий?
Демонессы засмеялись и бросились переделывать. Молоху принесли ещё сигару, Люциану — чашечку крепчайшего и элегантнейшего кофе с альпийским молоком и грецким орехом. Это взбодрило маршала.
— Это, конечно, здорово, но когда мне носить эти костюмы?
— На свидание со мной пойдёшь, — Молох встал с кресла и начал обходить Моргенштерна со всех сторон. — Повернись-ка, — деловито развернул. — Да, задница ничего так выглядит, — и выдохнул дым под потолок.
— Дымишь, как паровоз, — поморщился Люциан.
Молох оскалился и почти затушил сигару об очаровательное личико своего мужа, однако второй быстро пошёл на попятный, чем и спасся, извинившись. Странно, но главком его пощадил.
Второй костюм был кремовый.
— Не подходит. Ну же, девочки, цветовая гамма, а! — возмутился Молох и захлопал в ладоши, потарапливая их.
Третий — аккуратный серый в белую полоску, выгодно обозначающий плечи и талию с бежевой рубашкой и красным галстуком под цвет глаз.
Молох молча протянул пачку денег из окровавленного чемодана (ангел знает, что там с Маммоной) владельцу магазина, следившего, чтобы всё проходило по высшему разряду.
— Merci beaucoup, — поблагодарил Молох.
— S'il vous plaît, monsieur, — отозвался предприниматель, обогатевший больше, чем за последний год.
Следующие магазины Люциан помнил плохо. Выходишь такой из лимузина в дорогом костюме, в начищенных туфлях, с золотым «руллексом» на руке, в очках от вредного воздействия освещения в Аду, и идешь по улице, ощущая себя собачкой Пэра Хилтона.
— С чего это ты решил, что мне всё это нужно? — поинтересовался Люциан, когда они наконец остановились; новенькие часы с несколькими циферблатами внутри одного большого показывали три часа дня. — Мы же прогуляли работу.
Молох закатил глаза.
— Соответствуй статусу, Люциашка, и всё будет в порядке.
— И всё-таки? Ты заметил, что я испытывал боль и стыд, пока ты трахал меня на Маммоне и решил извиниться?
Главком сначала смотрел серьезно.
— Ага. А вечером тебя ждут сливки и анилингус.
— Серьёзно?
— Нет, конечно, — и поржал, но быстро успокоился. — Значит так, Люциашка, ещё чуть-чуть, и я поверю, что ты падший, потому что только на небе обитают настолько наивные хлюпики. Я ебу тебя где хочу.
Моргенштерн вздохнул и отпил кофе.
Обаятельно улыбаясь, Молох отделил вилкой кусочек пряного медового пирожного и протянул его Люциану.
— На. Не дуйся только, на обиженных сам знаешь что возят.
Маршал фыркнул и принял кусочек.
— Видишь, какой я классный. Так что даже не думай обижаться на меня, — Молох внезапно помрачнел, один из его глаз заискрился золотом, — иначе я уничтожу тебя.
Люциан не испугался. Ухмыльнувшись, теперь он протянул Молоху кусочек пироженки.
— Спокойно, радость моя.
Молох смутился. Его так ласково ещё никто не называл.
И замолчал.
Они и не заметили, как один из журналистов беспалевно их сфоткал.
На следующий день газеты пестрили: «Еду в Цум — тратить много сумм», «Молох теряет хватку?», «У главкома есть чувства?», «Покормить миллиардера — бесценно», «Кто смутил кролика Моджера».
