Вольно, генерал III: Солдаты неудачи, или Ты мой единственный

      Демоны на трибунах ликовали, держа стяги, знамёна, плакаты и растяжки. Они отчаянно болели за того, кто дрался на арене. Гладиатор поднял меч и щит, после чего хищно взревел. Лязгнули прутья открывающихся ворот, и оттуда вышли три огромных медведя.       Доспехов у гладиатора почти не было. Он купался в крови своих врагов и размазывал её по всему телу, как красотка в рекламе — гель для душа с ароматом орхидей. Срам прикрывала кожаная набедренная повязка, имелся один наплечник, на голове шлем, но не более. С меча воина капали бордовые капли, а на щите ещё остались последствия размозжённых черепов.       Медведей было сложно напугать. Они окружили гладиатора и утробно зарычали, вставая на задние лапы. Самый крупный из них рванулся к воину, и тот одним движением меча вспорол ему брюхо. Хищник взревел. Чтобы закончить его агонию, гладиатор срубил тому голову. Остальные медведи отскочили, чтобы на них не попали кусочки плоти и внутренних органов. Но и их вскоре гладиатор разорвал на части. Зрители повскакивали с мест и начали скандировать похвалу воину.       Гладиатор поднял забрало шлема и обратился к Владыке.       Люцифер в дорогих одеждах и золоте в волосах улыбнулся. Вельзевул стоял позади него и держал поднос с вином и фруктами.       — Ну что, с вашего величества хватит? — с насмешкой поинтересовался гладиатор.       — Ты же меня знаешь, у меня в лексиконе слова «хватит» попросту нет, — улыбаясь, произнёс Люцифер, накручивая на палец прядку чёрных волос. — Думаю, следующий бой станет последним. Выпустите загатавра!       Гладиатор опустил забрало шлема и сосредоточенно посмотрел на ворота из прутьев, удерживающие огромную страшную тварь. Он не понаслышке знал, что загатавры гипнотизируют, после чего сжирают жертву. С таким же сталкивался Слайз во время посвящения в мужчины, неужели он не справится? Убьёт его, и делов-то, а потом поджарит и запьёт хорошеньким виски. Правда, Слайз — из Тартара, существо древнее и сильнее обычного демона.       Воин с треском оторвал кусок от набедренной повязки и завязал себе глаза. Среди шума толпы было сложно расслышать шаги загатавра, но он весь обратился в слух. Гипноза можно не бояться, а вот острых когтей, отравленных тартарианским ядом, — стоило. Гладиатор пропустил несколько ударов, выбивших из него дух.       — Тут тебе не миф про Медузу Горгону, дорогуша, — игриво хмыкнув, пролепетал Люцифер, отправляя в рот упругую виноградину. — Загатавр разорвёт тебя на части и ни кусочка не оставит, ахахах.       Гладиатор, неровно дыша, принюхивался. Если не поможет слух, то чёрт с ним. Он почувствует тварь по следам собственной крови. Да, раны тяжёлые и очень противные, но это же не повод заворачиваться в простыню и ползти на кладбище. Он заревел и бросился в сторону загатавра, и первое, что он сделал, — порвал дикому зверю пасть подобно Гераклу. Буквально порвал на две части. На песок высыпались горячие, дымящиеся внутренности, захрустели кости и сухожилия. Гладиатор вывернул загатавра наизнанку и, весь в крови, отбросил меч и щит, снял повязку.       — Ты следующий, — сняв шлем и встряхнув головой с копной непослушных рыжих волос, произнёс воин.       — Молох, зайка, к чему такая агрессия? — поднимаясь с трона, произнёс Люцифер и явно собираясь ретироваться.       — Я вырву твой поганый язык, а самого тебя выверну, как эту тварь.       Люцифер послал Молоху воздушный поцелуй и испарился вместе с Вельзевулом и дорогим вином.       Главнокомандующий закатил глаза и вытер лицо от крови. Не сегодня, так завтра, ничего страшного. Он повернулся к толпе и громко, нараспев прокричал:       — Мой лучший друг — это командир Молох!       Демоны вдохновились и зашумели. Спустя пару секунд по трибунам прошла «волна», и благодарная публика проскандировала сказанное главкомом.       — Мой лучший друг — это командир Молох!       Люциан покачал головой и выключил телевизор.       — Выпендрёж…       Молох материализовался посреди гостиной, весь в крови и кишках, с половинкой свежеразодранного загатавра.       -… ник, — закончил поражённый маршал. — Я не ждал тебя так скоро.       — Ты не ждал меня? — Молох поднял полтуши, чтобы запачкать не весь ковер. — Уж не потерял ли ты страх, смерд?       Люциан поймал взгляд главнокомандующего и слегка смутился. Весь в крови, потный и грязный, он был чрезвычайно сексуален. Молох это заметил, но никак не среагировал. Люциашка сам придёт за сладким поцелуем, куда денется.       Главком оставил мясо Заре, до этого собиравшей пасьянс на кухне, а сам отправился в душ. Моргенштерн на цыпочках отправился за ним — подсматривать. Он тихонько зашёл в ванную, где стояла душевая кабина с прозрачными стеклами, и увидел широкую шрамированную спину любимого мужа. Мощный, крепкий, надёжный, основательный, огромный Молох.       Люциан снял толстовку, джинсы — всё, что помешало бы принять душ, — и зашёл к Молоху. Нырнул под мышкой и оказался в крепких и горячих объятиях. Главком быстро сориентировался и прижал Люциана к стенке. Крепко поцеловал — проник языком между губ и ощутил всю сладость уст своего любимца. Маршал улыбнулся сквозь поцелуй и обвил руками шею любимого. Молох придвинулся максимально близко, и стало так жарко, будто воды на них не лилось вовсе. Одной рукой Молох поднял запястья Люциана над его головой, а свободной стал гладить по груди, животу и бритому лобку.       — Пидор, — фыркнул Молох в губы.       — Ой, а сам-то? — прищурился Люциан. — Я знаю, что ты любишь, так что хватит выделываться.       Главнокомандующий заткнул болтливого маршала требовательным и собственническим поцелуем. Погладил по животу, ягодицам и бедру.       Люциан был пенной волной, ласкающейся к морскому берегу, раз за разом бросающейся на камни, чтобы навеки воссоединиться с их гладкой кладкой. Принося с собой дары моря, Моргенштерн то появлялся, то исчезал, и берегу бывало тоскливо, когда совершались отливы. Вода была так далеко, такая недосягаемая, но отсюда берёт своё могущество великое голое побережье, таящее в себе опасность. Зато потом буквально захлёбываешься морской водой, водоросли прорастают внутри и снаружи, и вы становитесь единым целым навсегда. Волна и берег — неразлучнее, чем амфибия и вода. Амфибия рано или поздно умрёт, а вода и камень вечны.