except for when i'm missing you

      

      

красивое бумажное сердце

заполнено болью и шрамами,

раздираемы недоразумениями

кусочки твоих воспоминаний,

они рассыпаются как снежинки

такие белые,

блистательно белые.

             

— paperheart (KREAM)

             Рассвет. Тёплая красивая иллюстрация лиловой, оранжевой и розовой краски, расплёсканной по полотну неба на восходе солнца. Цзян Чэн стоит где-то посреди всего этого, и взгляд его выражает досаду. «Золотой час» здесь совсем не тот, что в Юнь Мэне; скоро лучи света, выглядывающие из-за горизонта, исчезнут в густом море облаков, что продержатся до самого полудня.              Ему смешно. Вот он здесь, как говорится, в одном из самых красивых Орденов во всём мире культивации, и все же небо — эта вечная, нетронутая голубая завеса — не то, что он может ожидать увидеть в течение дня. Нет, ему стоит подождать. Он должен быть терпеливым и придерживаться своего рода воображаемого графика, установленного каким бы то ни было божественным безумцем, который решил, что Гу Су должно существовать, в первую очередь. Это сводит с ума, и он ненавидит это чувство. Он ненавидит Гу Су. Он ненавидит Облачные Глубины.              Он ненавидит, ненавидит, ненавидит.              И в этот самый момент он видит их.              По одному из путей, ведущих вниз по склону горы медленно спускаются Вэй У Сянь и Лань Ван Цзи. Они частично спрятаны под низко висящими ветвями цветущего дерева, и видны ему только из-за черно-белого контраста их одежд, развевающихся на раннем утреннем ветру. Цзян Чэн застывает на месте, наблюдая за ними по неведомой ему причине. Может быть, он ждёт — только чего? Привычного приступа поднимающегося из живота отвращения нет. Он не чувствует ничего.              Дует сильный порыв ветра. Он расстилает завесу цветов и листьев, за которыми спрятались оба влюблённых, раскрывая перед Цзян Чэном нечто одновременно нежное и нелепое — поцелуй. Его лицо застывает.              Интересно, сколько раз он наблюдал, как Вэй У Сянь бесстыдно флиртовал и цеплялся за Лань Ван Цзи? Число должно быть слишком велико. Они были такими и до брака, жадно бросаясь друг на друга при любой возможности под видом дружбы, под видом беспокойства. Что за черт. Цзян Чэн с самого начала мог видеть насквозь их маленькую постановку, взявшую начало возможно даже до времён Старейшины И Лин.              {Не удивлюсь, если Лань Ван Цзи всерьёз тебя ненавидит.}              Но этот поцелуй другой. Он невинен, и в то же время груб, в той манере, какими не были их другие раздражающие проявления привязанности. Ему это не нравится. Ему не нравится быть сторонним наблюдателем мира, который они разделяют только между собой.              {В Гу Су Лань есть Два Нефрита, а в нашем Юнь Мэн Цзяне есть Два Героя! }              Ветер медленно стихает, возвращая двум влюблённым прикрытие. Цзян Чэну кажется, что теперь он слышит смех Вэй У Сяня, без сомнения, со счастливой улыбкой и сердцем, полным любви. Он поджимает губы и поворачивается, чтобы уйти, не желая иметь с ними ничего общего. Их проклятые образы, переплетённые между собой, словно змеи-близнецы, медленно исчезают из его разума, сменяясь оцепенением.              Ты уже старше отца, когда у него родился ты, усмехается голос в его голове. И ты до сих пор не испытал этого?              Объятия. Поцелуи. Любовь.              Ты действительно одинок.              {Это потому, что ты наводишь ужас. Кто в здравом уме захочет быть с тем, кто больше времени проводит хмурясь, чем улыбаясь? }              {Кто бы говорил. Ты отпугиваешь всех своим глупым ртом. Всё, что оттуда выходит — мусор.}              {Я могу говорить настолько глупые вещи, какие только возможны, — говорит Вэй У Сянь с раздражением. Если кто-то не может справиться с этим, значит, он не мой человек. Хмуриться, однако, совсееем другое! Какой идиот захочет просыпаться каждое утро с юношей, который выглядит так, будто может убить его во сне? }              {Заткнись. Удачи в поиске кого-то с достаточным терпением, чтобы провести с тобой хотя бы неделю. Всю жизнь? Ха! Забудь об этом.}              {Ах вот как? Удачи в поиске кого-то — точка! }              Павильон библиотеки вырисовывается на расстоянии. Цзян Чэн знает, что ещё много времени, до того как Лань Си Чэнь и Цзинь Лин придут, чтобы начать дисциплинарное наказание, но он не может придумать, куда ему ещё идти.              Мог ли…              Гравий хрустит под его тяжёлыми шагами.              Мог ли Лань Си Чэнь когда-либо…?              Перед глазами неожиданно всплывает образ: лепестки губ Лань Си Чэня и то, как тепло, нежно, идеально они ощущаются на его собственных.              Цзян Чэн останавливается с дико стучащим сердцем в груди.              «Глава Ордена Цзян выглядит недовольным», — шепчет мимо проходящая группа адептов, их голоса едва приглушены рукавами. «Разве не видишь, как он покраснел? Поторопись, я не хочу оказаться здесь, когда он, наконец, взорвётся. Он может заставить нас плакать так же, как и своего племянника».              Своевременно брошенный свирепый взгляд и потрескивающие искры Цзы Дяня заставляют их быстро скрыться.              

❀

      

      

Я хочу отпустить тебя,

      

но боюсь твоего отсутствия больше, чем самой смерти.

      

      

❀

      

      Он видит их, возвращаясь по пути, ведущего вниз с горы. Сплетя руки и ласково прижавшись друг к другу под цветущим деревом, его брат и Вэй У Сянь с восхищением наблюдают за восходом солнца над Гу Су. Как мило. Лань Си Чэнь внезапно испытывает сильное желание провести время со своей семьёй. Он открывает рот, желая окликнуть их — желая присоединиться к ним.              Но в этот момент слышится звук движения; ветерок, шелест тканей, и двое влюблённых становятся ближе. Лань Ван Цзи поворачивается к Вэй У Сяню и говорит что-то, без сомнений, мягкое и нежное, предназначенное только для него одного. И затем, будто это самая естественная вещь на всём белом свете, запечатывает свои слова поцелуем. Лань Си Чэнь не чувствует ничего, абсолютно.              Ты не принадлежишь этому месту.              Его сердце бьётся в медленном, монотонном ритме.              Он больше не нуждается в тебе. Ты не принадлежишь этому месту. Ты ему больше не нужен.              Лань Си Чэнь поворачивается и уходит.              

❀

      

      Вспышка воспоминаний: его сестра на Пристани Лотоса молчаливо смотрит на просторы озера, по которому она отправится следующим утром в Лань Лин. Её свадьба состоится менее чем через неделю. В следующий раз, когда её туфли ступят на землю её предков, она будет завёрнута в одежды цвета золота и источать аромат пионов. Тогда её титул будет Госпожа Цзинь, и с ней будет её новая семья — их новая семья.              Цзян Чэн никогда не знал, как на это реагировать.              (Не то, чтобы это имело какое-либо значение.)              Через год Цзинь Цзы Сюань будет найден с зияющей раной в груди.              Через год Старейшина И Лин станет самым ненавистным человеком во всем мире заклинателей.              Через год Цзян Янь Ли будет убита прямо на его глазах.              Но той ночью, последней ночью его сестры в Юнь Мэне, никто из них этого не знал. Они не могли знать. Мир, в который уже просочился хаос переменчивых времён, всё же не был совсем безнадёжным. Проблеск надежды на будущее оставался, и они — всё ещё наивные дети в глубине души — решили следовать за ним.              «Ты нервничаешь?»              Цзян Янь Ли засмеялась. Эта мелодия всё ещё теплится в его памяти. «Конечно. Как ещё я могу себя чувствовать? Завтра всё изменится».              «Тц. Не напоминай мне», — пробормотал он.              “А-Чэн, мы уже проходили через это. Вы скоро станете одной семьёй. Пожалуйста, постарайся быть терпимее».              «Знаю, знаю. Просто я… я до сих пор не могу понять. Зачем ты это делаешь — да ещё и с этим юношей, из всех возможных людей. Разве ты не можешь просто…» И он остановился, скривив губу и сделав несколько раздражённых жестов рукой. «Просто не делать этого?»              «Не выходить замуж? Или не уезжать?»              «И то, и другое».              «А-Чэн», — снова засмеялась она. «Ты, вероятно, не понимаешь этого сейчас, но я уверена, что когда-нибудь и в твоей жизни кто-то появится».              «У меня нет времени на такие вещи. И, кроме того, что тут понимать? Вы двое всё же решили быть вместе. Вы — редкий случай. У меня нет подобного выбора. Ордены уже начали бросать в меня своих дочерей в надежде закрепить за собой наследника Юнь Мэн Цзян, и это лишь вопрос времени, когда я сдамся и, в конечном итоге, женюсь на ком-то, с кем встречался лишь один или два раза».              И тогда, хотел он сказать, тяжёлые слова вот-вот готовы были сорваться с его языка, я закончу точно как наши родители. Что за дерьмовая шутка.              Его сестра терпеливо улыбнулась. Она всегда была терпелива к нему, даже когда он меньше всего этого заслуживал. «Ты этого не знаешь. Ты можешь с лёгкостью встретить кого-то, если бы только держал открытыми своё сердце и разум».              “Или я мог бы встретить кого-то, даже не зная этого, и пройти мимо. Я могу прожить всю свою проклятую жизнь, даже не осознавая, что встретил его. Как насчёт этого, а? Давай будем откровенны. Это не какая-то сказка».              «Ну, я полагаю, это может произойти», — рассудила Цзян Янь Ли, медленно кивая. «Но… я знаю тебя, А-Чэн, и знаю, как сильно ты умеешь чувствовать. Мне кажется, что из всех людей ты узнаешь его».              «И почему это?»              «Хм… А-Чэн, сделай мне одолжение? Подними свою руку и положи её на сердце. Закрой глаза».              Он поворчал, но сделал, как ему велели. Сквозь толстую ткань мантии он едва мог ощутить биение своего сердца. Его пальцы дёрнулись; каким-то образом, на протяжении многих лет, он успел позабыть, что оно когда-либо там было.              «Чувствуешь?»              «Ммм. Это… немного глупо».              Она издала неловкий звук, похожий на фырканье. «Постарайся не думать об этом. Вместо этого подумай о… Подумай о самой счастливой вещи, которая приходит тебе на ум. Что-то волнующее и приятное».              «Тьфу. Ладно».              Его мысли перенеслись к первому лету после того, как Вэй У Сянь был привезён на Пристань Лотоса. Однажды они втроём сбежали с занятий, чтобы пойти поиграть в пруду возле особняка их матери. Они не тратили время на плавание, а вместо этого бродили по пруду, чтобы найти сокровища, спрятанные в камышах. Гладкие камни собирались как лучшие драгоценности, лягушки и улитки, как правило, являлись экзотическими домашними животными; он даже нашёл на поверхности воды однокрылую стрекозу, любовно поглаживая её кончиками пальцев.              Тук-тук.              Он открыл глаза. Цзян Янь Ли улыбалась ему.              «Быть с ним будет ощущаться так же», — просто сказала она.              Цзян Чэн опустил руку. Через мгновение он поднял голову к ночному небу. «Думаешь… Думаешь, мать и отец когда-нибудь…?»              Она не ответила. Возможно, это было к лучшему.              

❀

      

      Поджидающим его человеком оказывается не Цзинь Лин, как он того ожидал, а Лань Сы Чжуй. Мальчишка сидит на ступеньках, ведущих в класс, с опущенными глазами и расслабленной осанкой, балансируя гуцинь, завёрнутый в белую ткань, на своих коленях. Исчезли привычное тепло его улыбки и живой румянец на щеках — печаль осушила его, из-за чего он побледнел и стал выглядеть болезненно с невысказанными заботами. Лань Си Чэнь думает, что предпочёл бы запереться в уединении на протяжении столетия, чем видеть своего племянника таким. Он подходит к тому в спешке.              «А-Юань?»              Придерживая принесённые с собой тексты в другой руке, Лань Си Чэнь протягивает руку и нежно касается кончиками пальцев макушки Лань Сы Чжуя. Часть его беспричинно интересуется, когда, если вообще, юноша начнёт носить свои волосы в традиционном стиле клана Лань. Ему бы пошло, думает он. Возможно, он поднимет эту тему позже с Лань Ван Цзи.              Конечно, если он не будет слишком занят Вэй У Сянем.              Прекрати это. Достаточно.              «А-Юань», — снова говорит он, голосом не громче шёпота. «Что ты здесь делаешь? Всё хорошо?»              «А? Ох— Ох! Ц-Цзэ У Цзюнь…!»              Реакция, которую он получает, громкая. Неловкая и громкая. Лань Сы Чжуй возится со своим гуцинем, поспешно откладывая его в сторону, вскакивая на ноги и склоняясь в быстром приветствии. И всё же, как только он складывает руки в печати, инструмент переворачивается на ступенях и срывается вниз. Каждый слабый, нескладный стук его струн звучит как измученный крик о помощи. Но хуже всего этого задушенный стон ужаса Лань Сы Чжуя. Лань Си Чэнь, тем не менее, улыбается.              «Хань Гуан Цзюнь будет очень расстроен…»              «Ахаха… А-Юань, нет нужды так тревожиться». Он действительно так считает, но в основном говорит это в надежде, чтобы всё, наконец, затихло. «Твой гуцинь переживал времена и похуже, не так ли? Мой брат все поймёт».              «Поймет? Я спустил его вниз по лестнице».              «Да, что ж… Несчастные случаи бывают».              «Но я буквально закончил полировать его только прошлой ночью, а теперь все снова поцарапано и испачкано», — стонет Лань Сы Чжуй, закрывая лицо руками. «Теперь я опоздаю ещё сильнее».              Лань Си Чэнь хмурится. «Опоздаешь? Прямо сейчас ты должен быть где-то ещё?»              «Ах… Ну… Да, но я здесь по очень веской причине, Цзэ У Цзюнь». Это не похоже на мальчишку опаздывать на занятия, особенно те, которые для него лично проводит его собственный отец. Он скорее пройдёт через грязь, чем разочарует его — что Лань Си Чэнь действительно имел возможность наблюдать один или два раза в далёком прошлом, память об этом вызывает у него слабую улыбку, несмотря на текущую ситуацию. «Я пришёл сюда, чтобы поговорить с вами. О… О чем-то важном. Я думаю, что Хань Гуан Цзюнь с пониманием к этому отнесётся и смягчит моё наказание».              С пониманием? Скорее с беспокойством…              Лань Сы Чжуй никогда не отсутствовал на занятиях. Зная Лань Ван Цзи, он, вероятно, сидит в пустом классе и перебирает в мыслях все худшие сценарии: лютые мертвецы, нанятые убийцы, удар молнии, яд — список можно продолжать. Их разговор должен быть краток, если они хотят, чтобы он и Вэй У Сянь не разнесли Облачные Глубины в порыве родительских чувств.              «Хорошо. Но у нас не так много времени, А-Юань. Мои первые занятия с молодым господином Цзинь начнутся совсем скоро, и он не тот, кого бы я хотел заставлять ждать».              «Ох, но Цзэ У Цзюнь, на самом деле я хотел поговорить с вами о нём».              «О…» Он делает паузу, хмурясь. Его чувства по отношению к молодому главе Лань Лин Цзинь остаются сложными, и его племянник, возможно, последний человек, перед которым он хотел бы их разоблачать. «О молодом господине Цзинь?»              Серьёзнее выражение возникает на лице его племянника. Именно в такие моменты он выглядит как Лань Ван Цзи, поразительно похожий портрет юноши в возрасте 15 лет. «Да. Цзэ У Цзюнь… Дядя. Я пришёл просить, могу ли получить наказание вместо него».              Его глаза расширяются. «Что?»              Кусты со стороны лестницы шелестят под шумом, создаваемым двумя детьми. «Что?!»              И он, и Лань Сы Чжуй удивлённо оборачиваются, только чтобы застать сердитого Цзинь Лина. На его голове беспорядок из запутанных ветвей и листьев. Однако стоит им только его заметить, как пара рук выскальзывает из кустов и тянет молодого Главу Ордена вниз. Вспыхивает довольно громкая перепалка.              «Что ты делаешь?!» — шипит другой человек — Лань Цзин И, само собой. «Ты не должен раскрывать наше присутствие, идиот!»              «Идиот?! Почему это идиот я, когда именно он говорит всякие глупости?!»              «Ты идиот, потому что сейчас кричишь, и они увидели нас, вот почему!»              «Нет, это ты—»              Лань Си Чэнь прочищает горло. Хотя этот жест тихий и простой, его достаточно, чтобы заставить замолчать трёх мальчишек. Жуткая тишина, которую даже он не может вынести, грузом оседает на возникшей перед ним сцене. Лань Сы Чжуй громко вздыхает.              «Цзинь Лин. Цзин И. Вы двое можете уже… просто выйти».              Что они и делают. Их плечи опущены, а головы склонены в неловкой попытке избежать зрительного контакта с Лань Си Чэнем. Он только смотрит на них в замешательстве, не зная, что делать или говорить в ответ на их присутствие.              «Я прошу прощения, дядя — за это я тоже должен быть наказан», — говорит Лань Сы Чжуй с выражением унижения на лице. Он выглядит так, будто будь он на ровной поверхности, то вероятно, встал бы на колени, чтобы просить прощения. Лань Си Чэню это не нравится. Он хочет сказать юноше, что в этом мире нет ничего, за что он должен бы извиняться перед ним, но слова ощущаются тяжёлыми и неловкими на языке. «Но то, что я говорил ранее, я, правда, имел в виду. Мне бы хотелось серьёзно поговорить с вами об этом, быть может, в более приватной обстановке».              Цзинь Лин поднимает голову, широко раскрыв глаза. «И что ты имеешь в виду под этим? Ты не можешь принять моё наказание без моего согласия, Сы Чжуй! Я никогда не соглашался на это!»              «Тебе и не нужно. Я решил это самостоятельно. Разве я не несу частичную ответственность за произошедшее?»              «А-Юань, подожди». Лань Си Чэнь выдавливает из себя вежливую улыбку. Он старается не думать о том, как Цзинь Лин смотрит на него сейчас, пронзительнее, чем когда тот смотрел на Лань Сы Чжуя всего несколько минут назад. «Мы говорим о решении, которое было принято вчера? Я не совсем понимаю, что сейчас происходит, но полагаю, что мы должны сначала выслушать молодого господина Цзинь».              Цзинь Лин, нахмурившись, теперь смотрит на свои ноги. Лань Цзин И закатывает глаза и резко толкает его, побуждая юношу ответить.              «Что тут выслушивать? Я не нуждаюсь в твоём грандиозном спектакле в стиле «добрая фея», пытающегося сыграть из себя какого-то героя. Я никогда не просил тебя об этом».              Черты лица его племянника искажаются в боли. Она исчезает в мгновение ока.              «Тогда почему вы прятались?» — мягко спрашивает Лань Си Чэнь.              «Мы… Мы не прятались.»              Лань Цзин И громко вздыхает и делает шаг вперёд, скрестив руки в обычной беззаботной манере. «Мы прятались, Цзэ У Цзюнь. Но не потому, что у нас был какой-либо злой умысел, честное слово! Я и Сы Чжуй пришли сюда сами, чтобы проводить Цзинь Ли— молодого господина Цзинь на первый урок с вами, но затем Сы Чжуй сказал, что хочет поговорить с вами наедине, поэтому мы ушли». Пауза. Он нервно усмехается, потирая при этом шею. «И вернулись. И… спрятались. Да».              Лань Сы Чжуй снова закрывает лицо руками.              «Понимаю. Я… ценю вашу решимость поддержать вашего друга, но должен напомнить вам, что подслушивание запрещено».              «Да, Цзэ У Цзюнь», — говорит Лань Цзин И, склоняясь в извиняющемся жесте.              «Теперь, что касается молодого господина Цзинь… А-Юань, почему ты хочешь получить наказание вместо него? Кажется, он не очень рад этой идее, и, тем не менее, ты настаиваешь».              Лань Сы Чжуй поднимает на него взгляд, нахмурившись. Теперь он выглядит немного как Вэй У Сянь; упрямый и неумолимый. «Потому что он пришёл в мою комнату не по своей воле. Я нашёл его и привёл туда, несмотря на его слова, что он хочет побыть один. Если… Если бы я не делал этого, то, возможно, он бы так не выбежал. Я позволил всему этому случиться. Поэтому взять на себя ответственность должен я, а не он».              «Что?!» — внимание Цзинь Лина резко возрастает. Его кулаки сжаты по бокам. «Это и есть твоя причина? За всю свою жизнь не слышал ничего глупее! Что, чувствуешь себя виноватым, думаешь, что должен был оставить меня сидеть у ручья до самого заката? Серьёзно— Если ты когда-нибудь станешь таким же Главой Ордена, как и я, тебе лучше привести свою речь в порядок! Кто станет выслушивать что-то настолько нелепое?!»              «Эм, да. Не то, чтобы я выбираю чью-то сторону или что-то в этом духе, но… Цзинь Лин не ошибается.»              Его племянник краснеет. «Цзин И! Ты совсем не помогаешь!»              «Ну, ну». Он слегка наклоняет голову, глядя на двух юношей, стоящих у подножия лестницы, затем поворачивается к Лань Сы Чжую. «Похоже, он высказал свою точку зрения по этому вопросу. Если он не согласен, то я даже не могу рассматривать—»              «Да, я не согласен», — снова произносит Цзинь Лин, его голос слегка дрожит при этом. «Но… Но я также не согласен с тем, что меня наказали. Лично я… Я считаю, это…»              Си Чэнь выдавливает из себя ещё одну улыбку. Разговор с этим мальчишкой заставляет его сердце стучать в тревоге. Столь многое может пойти не так за столь короткое время. И в течение трёх месяцев обучения, которые их ожидают, последнее, чего он хочет, так это портить их и без того напряжённые отношения. «Это что, могу я узнать?»              Цзинь Лин нервно сглатывает. Тонкий слой пота блестит на его лбу. «Оскорбление», — хрипло говорит он.              «…» Он замолкает, опешив. Оскорбление? Его руки подрагивают. Если бы его дядя мог видеть, как он близок к срыву в присутствии детей, он, без сомнений, объявил бы его неспособным более занимать свою должность. Тогда в дальнейшее уединение ему лежит путь, он будет заперт в хижине и высмеян, так же как и его мать. Его грудь болезненно сжимается. «Я уверяю вас, что это не было нашим намерением».              «Независимо от того, было ли это вашим намерением или нет, это все равно оскорбление. Я… Я могу быть молод, но всё же я наследник — нет, глава Лань Лин Цзинь. И я заслуживаю, чтобы меня воспринимали всерьёз, а не обсуждали в комнате, заполненной взрослыми так, словно меня там нет».              Лань Цзин И и Лань Сы Чжуй бледнеют, широко раскрыв глаза и разинув рты.              «… Боюсь, мне придётся попросить вас обоих оставить нас. Похоже, нам с молодым господином Цзинь есть что обсудить».              Лань Цзин И бросает на Цзинь Лина усталый взгляд, но кивает, бормоча вежливое прощание, прежде чем уйти. Лань Сы Чжуй следует его примеру, поднимая свой гуцинь с земли, как только он достигает нижней части лестницы. Затем он останавливается и оборачивается, уставившись на мальчишку из Лань Лин Цзинь умоляющими глазами. Веди себя хорошо, говорят они, на что в ответ Цзинь Лин обнажает зубы.              Вскоре, они остаются одни. Лань Си Чэнь стоит на вершине лестницы, а Цзинь Лин у её подножия, глядя на него глазами, которые становятся всё более дерзкими с каждой минующей секундой. Возможно, это будет позорным концом соглашения, заключённого между их Орденами.              «Молодой господин Цзинь», — начинает он, делая первые несколько шагов вниз. «Обидеть вас и ваш Орден ни в коем случае не являлось нашим намерением. Я прошу прощения, если оно так показалось, но—»              «Вы такой же, как он».              Ощущение, будто на него вылили ушат ледяной воды. Лань Си Чэнь замирает на месте, его губы дрожат, когда он спрашивает: «Как кто?»              Неужели я ничем не отличаюсь от…?              Сон с прошлой ночи вспыхивает в его голове. Густая волна тошноты обрушивается на него и угрожает повалить его вниз по оставшейся части лестницы. Но каким-то образом, либо из-за решимости сохранить ту малость, что возможна в этой ситуации, либо чтобы не беспокоить других, он твёрдо стоит на ногах.              «Как мой дядя». Пауза. Лань Си Чэнь не слышит биения своего сердца. «Глава ордена Цзян».              В горле скребёт. На самом деле его вот-вот может стошнить, черт побери. «Я… боюсь, я не… не понимаю…»              «Вы не воспринимаете меня всерьёз. Ни здесь, ни где-либо ещё». Цзинь Лин пинает землю. Яростное выражение его лица теперь смягчилось, переходя на усталость. «Я ненавижу это. Вы все требуете, чтобы я стал великим главой, который исправит ошибки моего Ордена, но затем относитесь ко мне как… как к ребёнку. Более того, вы…»              Он замолкает, сожаление мелькает в его юношеских чертах. Похоже, что что бы это ни было, что он хочет сказать, слишком даже для него. Цзинь Лин качает головой, избавляясь от своей мысли, изгнав её туда, где, Лань Си Чэнь надеется, он никогда не окажется в её власти.              «Почему наказали меня одного? Мой дядя был тем, кто начал всё это. Даже если это наше личное дело, не бессмысленно ли говорить о правилах, что правильно, и что неправильно, если всё это только напоказ? Я не тупой. Я знаю, что его пощадили, потому что он взрослее и важнее. Если бы я был старше, то вы — все вы — воспринимали бы меня более серьёзно, я просто знаю это!»              Лань Си Чэнь больше не уверен в том, что происходит внутри него. Он думает, что он чувствует всё и ничего одновременно, тело его оцепенело, а разум напоминает ослепительно-белый холст. Но в глубине его сознания пробуждается что-то старое и знакомое; воспоминание, где он молод и напуган и сталкивается с миром, разорённым Орденом Вэнь. Лань Ци Жэнь всё ещё возглавлял Гу Су Лань, но военная обстановка требовала, чтобы Лань Си Чэнь выступил вперёд и начал действовать под званием наследника. Многие, конечно, не воспринимали его всерьёз. Как коллеги-главы, так и подчинённые смеялись над его возрастом и отсутствием опыта всякий раз, когда они считали это целесообразным, некоторые даже не признавали его, пока Не Мин Цзюэ или Лань Ци Жэнь не высказывались от его имени. Как же он ненавидел те дни.              Но тогда, он помнит, он иногда глядел через комнату и видел Цзян Вань Иня. Всё, что он делал и говорил, воспринималось с сухими улыбками и косыми взглядами теми, кто не хотел плохо обращаться с осиротевшим мальчиком, которого и так потрепала судьба, но Цзян Вань Инь никогда не обращал на них внимания. Несмотря на то, что он стоял один, его глаза всегда были направлены вперёд с такой силой, которой Лань Си Чэнь просто не мог не восхищаться.              И теперь это Цзинь Лин, кто стоит перед ним, требуя, чтобы его услышали такими способами, какими никогда не пользовались его дядя и Лань Си Чэнь в его возрасте. Если бы он был в настроении получше, то мог бы посмеяться.              Я глупее, чем я думал.              «Вы правы».              «Я— Что?»              «Вы правы. Мы… Я не относился к вам с уважением, которого вы заслуживаете. И за это, хотел бы извиниться. Я знаю, что одни слова не могут компенсировать мои ошибки, но… но я хочу выслушать вас, если вы позволите». Он поворачивается и указывает в сторону классной комнаты, ожидающей их. Слабая неловкая улыбка образуется на его губах. «Если хотите, мы можем обсудить этот вопрос внутри. Наши уроки могут подождать до тех пор».              Цзинь Лин смотрит на него так, словно у него внезапно выросло две головы. «Вы не хотите, чтобы мой дядя или Хань Гуан Цзюнь присутствовали?»              «А они нам нужны?»              «Нет», — тихо отвечает мальчик, выражение его лица постепенно смягчается. Он начинает подниматься по лестнице. «Я… Я полагаю?»              «Тогда я был бы рад поговорить с вами наедине, как Глава Ордена с Главой Ордена… Если вы не возражаете, конечно.»              Каким бы кратким ни был миг, ему кажется, что губы Цзинь Лина дрогнули в лёгкой приятной улыбке.              

❀

      

      Дверь открывается, и Цзян Чэн поднимает голову как раз, чтобы увидеть, как Лань Си Чэнь входит в комнату. Окутанный в одежды оттенка белого и синего, с безупречным лицом, словно высеченным из превосходной слоновой кости, он прекрасен — божественен, эхом звучит голос где-то в глубине его сознания, натянуто словно тетива лучника. Кисть в его руке замирает, пропитывая темным, тяжёлым пятном чернил участок листа, где он остановился.              «Глава Ордена Цзян?» — Лань Си Чэнь неловко улыбается и указывает на свиток на столе. «Вы портите письмо».              Цзян Чэн смотрит вниз, краснеет и откладывает кисть чуть сильнее, чем намеревался. «Вы меня напугали».              «Хм? Вы не выглядели особо напуганным».              «Но я был напуган». Его глаза бегло проходятся по губам Лань Си Чэня. Вспомнив свои фантазии чуть ранее, он вздрагивает и быстро отворачивается. «Как всё прошло? Имею в виду, с Цзинь Лином».              К его удивлению, Лань Си Чэнь практически сияет. Его щёки вспыхивают румянцем, и в его движениях ощущается жизнь, которой не было ещё только вчера. Должно быть, произошло что-то хорошее, и Цзян Чэн не может не почувствовать облегчения. «На самом деле, всё прошло хорошо. Он достаточно хорошо осведомлён для своего возраста — я был удивлён тем, как много он уже знает, и это было только первое, что приходило ему в голову! Я уверен, что он преуспеет во многом в следующие несколько месяцев».              Чувство гордости расцветает в его груди. «Это хорошо. Похоже, все те уроки, которые я заставил его пройти, окупаются. Он ведь не доставил вам никаких проблем, надеюсь?»              «Нет». Пауза. Губы Лань Си Чэня дрогнули в слабой скромной улыбке, и Цзян Чэн почувствовал, как его сердце затрепетало при виде неё. «Как я уже сказал, все прошло хорошо».              «Хм… Рад это слышать. Я ещё раз прошу прощения за то, что произошло вчера».              «На самом деле мы немного поговорили и о вчерашнем дне», — продолжил мужчина. Он пересёк комнату и уселся за противоположную сторону стола. «Не только о том, что случилось, но и о том, почему это произошло».              Цзян Чэн замирает. Именно тогда он понимает, что Цзинь Лина, который должен понести своё наказание, здесь нет. Что-то вроде стыда формируется в его желудке. «Понимаю. И где же он сейчас?»              «Я отправил его встретиться с Лань Сы Чжуем. Мой дядя сегодня занял его медитацией, и я подумал, что будет лучше, если он присоединится к ним».              «Как часть его наказания, или же оно было полностью изменено?»              «И да, и нет». Лань Си Чэнь слегка пожимает плечами. «Он там, потому, что я считаю, что ему стоит подумать о своих действиях и прийти к собственному выводу по этому поводу, но… я решил отозвать своё вчерашнее решение. Я думаю, было несправедливо возлагать всю вину на него».              Цзян Чэн уже может сказать, в каком направлении движется разговор. Стыд поднимается к его лёгким, болезненно и напряжённо. Ощущение, словно он не может дышать. «Так вы хотите, чтобы я принял в нём участие».              «Да, хочу. Вы не возражаете?»              «Что я могу сказать?»              «Вы могли бы сказать нет», — говорит Лань Си Чэнь, слегка наклонив голову, коротко улыбнувшись. «Но тогда я бы придумал кое-что другое. Я довольно смышлёный, знаете ли».              Он поднимает бровь. «Вот как? Так каковы же мои другие варианты, Цзэ У Цзюнь?»              «Я мог бы пригласить вас сюда снова когда-нибудь, но в этот раз поджидающий вас человек был бы мой зять. Вам бы пришлось провести с ним целый день. Как вы на это смотрите?»              «Ох, это ужасно. Вы ужасны. Я думаю, что лучше подовольствуюсь правилами вашего Ордена».              Лань Си Чэнь довольно смеётся, мелодия его смеха тёплая и сердечная во всех отношениях. «Тогда решено. Неделя дисциплинарных записей, как и было изначально решёно».              «Тц. В прошлый раз, когда я был здесь, ваш дядя точно так же заставил меня переписывать правила Ордена Гу Су Лань. Могу поспорить, он посчитает забавным, что я занимаюсь тем же самым в моём-то возрасте».              «Правда? Ах, стойте, точно! В тот раз… в тот раз, когда вы ударили одного из слуг Цзинь Цзы Сюаня».              Тишина немедленно возникает между ними. Редко другие осмеливаются говорить о Цзинь Цзы Сюане в его присутствии, боясь гнева Цзы Дяня. И всё же в этот момент Цзян Чэн ничего не чувствует. Он только молчаливо смотрит на Лань Си Чэня, наблюдая, как выражение лица мужчины постепенно приобретает оттенок сожаления.              «Цзян Вань Инь», — говорит он голосом чуть выше шёпота. «Простите меня, я…»              «Неважно. Однако постарайтесь не делать так перед моим племянником.»              «Конечно». Лицо Лань Си Чэня слегка расслабляется, но он всё ещё выглядит обеспокоенным. «Вы уже разговаривали с ним после вчерашнего?»              «Нет. Я ожидал увидеть его здесь сегодня, думал, что тогда и появится возможность поговорить, но… дела сложились иначе. Я сомневаюсь, что он придёт ко мне в ближайшее время. Он всё ещё зол за произошедшее вчера».              «Да, но он тревожится о вас больше всего на свете. Из нашего утреннего разговора можно понять, что он по-прежнему высоко ценит вас и потому так сильно расстроен».              «Тогда что мне делать? Ждать, пока он не захочет со мной поговорить, как мы уже решили вчера вечером? Звучит легко в теории, но я его дядя. У меня нет времени и терпения на это».              «Возможно, вы могли бы начать с обращения с ним не как с ребёнком, а как с равным».              Слова являются наблюдением, невинным и без намерения причинить вред. Но, понимая, что Цзинь Лин, должно быть, рассказал Лань Си Чэню всё, о чем они спорили, он не может не ощутить гнев.              «О? Вы двое, должно быть, сблизились, раз он жалуется вам на такие вещи», — сухо подмечает он. «Я ценю вашу заботу, Цзэ У Цзюнь, но думаю, что этот вопрос не для вашего рассмотрения. Он мой племянник. Если я захочу относиться к нему как к ребёнку, которым он настойчиво себя проявляет, то так и сделаю.»              «Цзян Вань Инь, я знаю, что не имею права совать нос в это дело, но после разговора с молодым господином Цзинь… Он хочет, чтобы вы признали его так же, как он признаёт вас».              Он издаёт глухой смешок. «Он хочет, чтобы я признал его? Я отвечу вам так же, как и ему — я не могу признать тех, кто не доказал свою ценность. Мой племянник родился в престижном Ордене, который в отличие от любого другого обладает властью и статусом. И теперь, когда он получил звание Главы, он ожидает, что я просто дам ему своё признание? Когда я стал Главой своего Ордена, в его возрасте мне приходилось вертеться как белка в колесе, чтобы меня услышали! Если он не может сделать то же самое, то о каком признании может идти речь? Для начала ему нужно повзрослеть».              «Я понимаю ваши чувства, поверьте», — говорит Лань Си Чэнь, качая головой. «Судьба не была милостива к нам, когда мы унаследовали наши титулы. Но, Глава Ордена Цзян, вы должны учитывать обстоятельства своего племянника. На его плечах много ноши».              «И что же мне делать, ха? Просветите меня».              «Послушайте его. Поддержите его. Позвольте ему принимать свои собственные решения в качестве молодого подрастающего главы и уважать эти решения. Потому что вы—»              «Потому что я что, осмелюсь спросить?»              Остановись. Успокойся.              В его голове снова возникает образ того, как он целует Лань Си Чэня. Ошеломлённый, он начинает дрожать от чувств, которые больше не может отличить друг от друга. Гнев, счастье, растерянность, страх — всё смешалось в одно. Всё чертовски одинаковое.              «Потому что», — говорит другой, всё ещё мягким голосом. — «Вы рассуждаете нелогично. Как вы можете говорить, что хотите, чтобы он вырос, а потом отказаться позволять ему это? Как он может проявить себя перед вами, если вы не предоставляете никакой возможности? Цзян Вань Инь, вы постоянно говорите за него. И решаете за него. Разве вы не видите здесь проблему?»              «Вы… Вы ничего не знаете о нас. Что вы вообще знаете о Цзинь Лине? Я вырастил его. Я знаю его лучше всех на этом чёртовом свете».              «Конечно, знаете. Я не пытаюсь предложить…»              «Прекратите. Не говорите ничего. Вы думаете, что разговор с ним в течение нескольких часов делает вас экспертом в отношении того, что лучше для него? Или потому, что вы провели достаточно времени, суетясь вокруг его другого дяди, вы вдруг решили, что заслужили себе почётное место в его жизни?»              Он замирает, как только эти слова срываются с его языка. Лань Си Чэнь смотрит на него расширившимися неверящими глазами, приоткрыв губы в безмолвном вздохе, и Цзян Чэн думает, что с точностью рассыпется, если вдруг его услышит.              Ты идиот. Ты чёртов идиот.              «Я…» Лань Си Чэнь опускает взгляд. Он дрожит, его лицо побледнело. «Я не… не пытался…»              Я знаю, думает он, с замирающим сердцем. Я знаю. Чёрт.              Но, как и прежде с Цзинь Лином, он не извиняется. Он не знает, как это делать в такой ситуации. С трудом сглотнув, Цзян Чэн поднимается на ноги и, пошатываясь, направляется к выходу. «Прошу меня извинить», — хрипло говорит он.              Лань Си Чэнь лишь кивает, его движения натянутые и безжизненные.              Как только Цзян Чэн выходит и закрывает за собой дверь, он бросается в бег. Он не оглядывается назад ни разу.              

❀

      

      «Брат?»              «Не сейчас, Ван Цзи».              «Пожалуйста, впусти меня. Что-то случилось?»              Цзян Вань Инь ненавидит меня. Он ненавидел меня всё это время.              «Нет. Просто был долгий день. Пожалуйста, вернись в свои покои? Братец Вэй, должно быть, ждёт тебя».              Лань Ван Цзи на мгновение замолкает, а потом внезапно пытается силой открыть дверь. Безрезультатно. Он сдаётся после нескольких попыток, вздыхая в поражении.              «Печать?»              «Да»              «Брат, прошу тебя. Ты можешь обсудить это со мной. Даже если я не пойму, я выслушаю».              {Холодная тёмная комната; запах крови, смешанный с рвотой; оглушительная тишина. Лань Ван Цзи лежит посреди всего этого, свернувшись калачиком на боку и уставшими глазами уставившись в дверной проём, где стоит Лань Си Чэнь.}              {Ван Цзи.}              {Он медленно моргает — признак жизни, не больше.}              {А-Чжань, почему ты мне не отвечаешь? Неужели я ничего не могу сделать для тебя? Его больше нет, брат. Ты не можешь навсегда спрятаться от правды.}              {Он приоткрывает сухие потрескавшиеся губы. Разбитый шёпот оставь меня соскальзывает с его уст, прежде чем всё снова погружается в тишину.}              Лань Си Чэню не хватает слов, чтобы ответить. Он гасит свечу в своей комнате щелчком пальцев и продолжает сидеть, размышляя в темноте.              

❀

      

      В это утро он не появляется в обеденном зале. Мысль видеть других, видеть Лань Ван Цзи и Вэй У Сяня, заставляет его чувствовать тошноту. И все же не более чем через час после трапезы молодой адепт Гу Су Лань приходит к нему с подносом еды.              «От господина Вэй», — говорит мальчик с добродушной, рассеянной улыбкой.              Цзян Чэн отправляет его обратно, не удостоив второго взгляда.              

❀

      

      «Этот Глава Ордена Цзян с самого прибытия приносит нам одни неприятности», — ворчит Лань Ци Жэнь. Он ставит свою чашку чая с большей силой, чем необходимо, отчего стол начинает дрожать от силы его кулака. «Бесстыдно бросается в драку налево и направо — неужели он не может потерпеть до возвращения в Юнь Мэн, чтобы спустить свой скверный дух? Облачные Глубины прекрасно справлялись и без этого».              С напряжённой улыбкой Лань Си Чэнь наливает дяде ещё чаю. Душистое облако пара поднимается в воздух. «Ну же, дядя. Говорить плохо о других за их спинами запрещено, не так ли? Давайте поговорим о чём-нибудь другом».              «Я не говорю о нём плохо, лишь правду. Да ведь даже утром, Си Чэнь, только этим утром, Вэй Ин попросил доставить угощения в гостевую Главы Ордена Цзян. И знаешь, что сделал этот человек? Он отправил всё обратно без единого слова. Если он так несчастен, находясь здесь, в Гу Су, то я не понимаю, почему он до сих пор тут. Молодой господин Цзинь не нуждается в сопровождении».              «Времена были трудные», — тихо говорит Лань Си Чэнь. «Мы все адаптируемся к ним по-своему. Дядя, Глава Ордена Цзян всегда был надёжным союзником Гу Су Лань. Ни разу он не отступил от своего слова и не сделал ничего за счёт нашего Ордена. Я считаю, что мы должны относиться к нему добросовестно, даже если его поведение в последнее время было несколько… напряжённым».              Или потому, что вы провели достаточно времени, суетясь вокруг его другого дяди, вы вдруг решили, что заслужили себе почётное место в его жизни?              Его пальцы сжимаются вокруг чашки. Лань Ци Жэнь, кажется, замечает это и смотрит на него пристальными глазами.              «Кстати, Си Чэнь, я был удивлён вчера обнаружить двух учеников на моем попечении. Ты снял наказание с мальчишки?»              «В некотором роде. Я попросил Цзян Вань Иня заняться писаниями вместо него».              «Вот как. И как он отреагировал?»              «Он отреагировал хорошо». Ложь тяжестью ложится на его язык. Почему он пытается защитить этого человека? Очевидно, что он не хочет иметь с ним ничего общего, и все же —              «Хорошо, говоришь?» Лань Ци Жэнь делает паузу, чтобы выпить чаю. На этот раз он ставит чашку мягче и поглаживает бороду. «Интересно. Я беседовал с ним этим утром, пока ты был на уроках, и он сказал мне, что вы двое пришли к разным выводам».              Он хмурится. Для него это новость. «Каким выводам? Что он сказал?»              «Что он должен вернуться в Юнь Мэн как можно скорее. Он выезжает в путь завтра днём, а не на следующей неделе».              Его дыхание замедляется. Всё, что говорит Лань Ци Жэнь после, немедленно потеряно для него. Со звоном в ушах и дико стучащим сердцем в груди, Лань Си Чэнь скрывается в самые отдалённые уголки своего сознания и жаждет, чтобы земля поглотила его целиком.              

❀

      

      Позже тем же вечером Цзинь Лин приходит к нему, стучась в дверь. Они стоят лицом к лицу, без улыбок, без слёз. Дядя и племянник просто смотрят друг на друга, оба не желают быть первыми, кто нарушит тишину, днями царившую между ними. Но Цзян Чэн, в конце концов, решает быть выше этого. Он прочищает горло и отходит в сторону, жестом приглашая мальчика войти.              «Заходи, я не буду стоять здесь всю ночь».              «Мне неплохо и здесь, дядя».              Он хмурится. «Что, уже слишком взрослый, чтобы по-человечески сесть и поговорить со своим дядей?»              Юношу не трогает тонко завуалированное оскорбление. Он складывает руки на груди и вздыхает: «Я слышал, ты уезжаешь завтра. Что насчёт следующей недели?»              «Смена планов», — быстро говорит он, зажимая рукой дверной проём. Вероятно, тот сейчас расколется, если он не ослабит хватку. «Возникли кое-какие дела».              «О. Понятно»              Между ними снова воцаряется тишина, которую Цзинь Лин рушит, когда он внезапно проталкивается мимо Цзян Чэна и идёт прямо в его комнату. Он кладёт руки на бедра и проходит взглядом по разбросанным стопкам книг и свитков, разбросанных по всему периметру. Пол, рабочий стол, кровать — мальчик корчит рожу, морщась в презрении. Большинство слуг в течение дня обслуживают гостевые комнаты, но в Гу Су Лань, конечно, другие правила. Они следят за тем, чтобы каждый человек лично занимался уборкой, рассматривая это как ритуал очищения, самодисциплины. Очевидно, Цзян Чэн отстал в этом процессе с самого первого дня.              «Это место выглядит отвратительно. Увидевший это заработает сердечный приступ».              «Я собираюсь в дорогу, чёрт возьми».              «Собираешься? Здесь более загромождено, чем в прошлый раз, когда я был здесь. Почему ты привёз сюда всю свою работу?»              Цзян Чэн захлопывает за собой дверь и скрещивает руки на груди. «Ты пришёл сюда по делу или просто чтобы высказать своё недовольство?»              Цзинь Лин, который начал собирать некоторые документы с пола, поворачивается, чтобы взглянуть на него через плечо. Его раздражённое выражение расслабляется. «Сегодня у меня был второй урок с Цзэ У Цзюном», — спокойно отвечает он.              «О… Точно».              Упоминание о Лань Си Чэне заставляет его грудь ныть всеми худшими способами. Они не разговаривали и не видели друг друга после его глупой вспышки, и, по его мнению, это, быть может, и к лучшему. Он, вероятно, только усугубит ситуацию — он и его глупый рот. Цзян Чэн сглатывает и пересекает комнату, помогая собрать бумаги на своём столе.              Через мгновение Цзинь Лин решает снова заговорить тихим голосом: «Между вами что-то произошло?»              Его руки невольно сминают груду бумаг. «Почему ты спрашиваешь?»              «Только вчера он был в порядке. Но после встречи с тобой он… Мне показалось, он был совсем другим сегодня. Это было странно».              «Другим… Насколько другим?»              Цзинь Лин слегка пожимает плечами. «Как будто он устал. Всё казалось для него довольно утомительным, даже держать свиток в руках. Словно… у него не осталось энергии ни на что. Из-за этого класс тянулся целую вечность».              Он думает о тёплом, живом свечении, что окружало Лань Си Чэня, о том, как счастлив, как красив был этот мужчина в то мгновение. И потом он думает о себе: тёмное, уродливое пятно на фоне его восстановления. Горькая улыбка появляется на его губах.              Что бы ты ни делал, все причиняет людям боль.              «Дядя?»              «Возможно, мы повздорили», — мягко признается он.              Его племянник смотрит на него мгновение, прежде чем опустить голову, разочарование ясно прослеживается в его чертах. «Так и думал».              «Но почему тебя это волнует? Мне казалось, он тебе не нравится».              Цзинь Лин хмурится и качает головой. «Я никогда этого не говорил. Я сказал… Я сказал, что рядом с ним я чувствую себя некомфортно. Так и есть, до сих пор. Но я думаю, что кое-что понял вчера, дядя».              «Да? И что это?»              «Это не его вина», — тихо говорит мальчик. Кажется, слова даются ему с трудом. «Тот факт, что он заставляет меня чувствовать себя некомфортно, это не то, что он может контролировать. Это только в моих силах, и… и я тоже не могу это контролировать».              Цзян Чэн смотрит на него мгновение. «И что теперь?»              Ещё одна пауза. Цзинь Лин поднимается на ноги, отряхивая колени и складывая бумаги, которые он собрал под мышкой. «Откуда мне знать? Я только что это понял. Дядя, требуется время, чтобы создать хороший план».              «Что? Прежде чем делать подобные смелые заявления, пойми, что именно ты хочешь сделать. Хвастун».              «А что насчёт тебя, дядя? Что ты собираешься делать со своей ссорой с Цзэ У Цзюном?»              Цзян Чэн ничего не говорит. Глаза Цзинь Лина медленно расширяются, его внезапно осеняет.              «Так… Ты поэтому уезжаешь?»              «Замолчи», — бормочет он. В его словах нет злости. «Просто замолчи. Что ты в этом понимаешь? Ты просто ребёнок».              Цзинь Лин задерживает дыхание. Он бросает бумаги, которые придерживал, не обращая внимания на то, как они разлетелись и снова рассыпались по полу. Резко повернувшись на каблуках, он направился к двери.              «Хорошо. Увидимся через три месяца, дядя».              Как только мальчишка достигает двери, Цзян Чэн поднимает голову. Слова неловко вырываются с его губ, прежде чем он может понять их. «Цзинь Лин, подожди. Насчёт того дня… Я…»              «Я собираюсь стать величайшим главой за всю историю Лань Лин Цзинь», — говорит юноша. «Глава, превосходящий всех, кто был раньше. Но я собираюсь сделать это по-своему, дядя. И взрослеть я буду по-своему. Я не собираюсь становиться нечестным взрослым, который лжёт и убегает всякий раз, когда совершает ошибки!»              «А ну стой, кто говорил такое?» — огрызается Цзян Чэн. «Я ни от чего не убегаю, слышишь? Я—»              «Не объясняйся передо мной! Объяснись перед Цзэ У Цзюном, иначе именно я буду иметь дело с тем, что он слишком усталый и грустный, чтобы научить меня чему-нибудь стоящему!»              «Что?! Ты маленький…!»              «И перестань называть меня маленьким! Цзэ У Цзюнь сказал, что ты был не выше меня, когда был в моем возрасте, лицемер!»              Его лицо горит. «Ты хочешь, чтобы он был твоим новым дядей или что? Цзэ У Цзюнь то, Цзэ У Цзюнь это — что между тобой и ним?!»              «Что между ним и тобой?!»              Они заканчивают тем, что выкрикивают обычные бессмысленные оскорбления в течение нескольких минут, пока, слишком измученные, чтобы продолжать, они, наконец, не желают друг другу спокойной ночи. Цзян Чэн не ожидает увидеть его завтра. Часть его чувствует, что Цзинь Лин думает, будто ему всё равно.              

❀

      

      «Вы уверены, что не хотите его проводить?» Вэй У Сянь с любопытством смотрит на него широко раскрытыми глазами, положив голову поверх ладоней и наблюдая, как Лань Си Чэнь продолжает писать. «Знаю, он не самый приятный человек в округе, но мне казалось, что вы двое неплохо проводите время вместе».              Мне тоже так казалось.              Их отношения никогда не были чем-то особенным: связь между их Орденами требовала вежливости, но не более того. Только в последние несколько дней они начали расцветать, сменяясь из простого товарищества на близость, скорее напоминающую дружбу на её ранних стадиях. Или, по крайней мере, в этом убедил себя Лань Си Чэнь. Он думал, что их тёплые, игривые разговоры были признаком роста, что смущённые слёзы и неловкие улыбки, которые они делили на двоих в темноте, означали, что они были на пути к чему-то большему, чему-то лучшему.              Но нет. Их отношения, что тогда, что сейчас, никогда не были чем-то особенным.              Лань Си Чэнь опускает кисть, работа потеряла для него всякий интерес. «У меня много работы. Как Глава Ордена, он меня поймёт».              «Вы… Вы ведь знаете, о ком мы сейчас говорим, верно?»              «О ком же ещё?» Откровенно говоря, ему трудно скрыть разочарование в своём голосе. Даже если Цзян Вань Инь имеет право таить обиду на него за события, организованные Цзинь Гуан Яо, он надеялся, верил—              «Что ж, может быть, вы правы. Может, он и не заметит, ” — смеётся Вэй У Сянь. Из пространства рядом с ним он вытаскивает керамический кувшин среднего размера и ставит его на стол. На удивление, это не ‘Улыбка Императора’. Надпись говорит, что это ячменный чай. Он наливает себе чашку. «Как дела с Цзинь Лином? Кажется, он оттаивает рядом с вами. Любой, кто нравится Цзинь Лину, гарантированно будет в милости Цзян Чэна — ну, помимо меня, но вопрос нравлюсь ли я Цзинь Лину спорен, в первую очередь».              «Я был немного не в себе последние два дня, поэтому не могу сказать наверняка, как обстоят дела», — Лань Си Чэнь делает паузу, опуская взгляд. «И, братец Вэй, вряд ли имеет значение, нравлюсь ли я Главе Цзян или нет».              Вэй У Сянь выпивает свою чашку чая со всем энтузиазмом пьяницы в трактире. Он снова смеется. «Конечно же, это важно! Если вы тот, кого он может вытерпеть, то вы сделали невозможное и коснулись небес!»              Он не уверен, сколько ещё он может вытерпеть. Лань Си Чэнь вздыхает и снова берётся за кисть. «Ожидаемо, что Главы Орденов будут хорошо ладить во благо людей. Едва ли имеет значение, что мы думаем друг о друге».              «Я имею в виду… Я думаю». Вэй У Сянь наливает себе ещё одну чашку. «Я думаю, что это важно для вас, по крайней мере. С тех пор, как появился Цзян Чэн, вы выглядели довольно оживлённым в Облачных Глубинах».              «Оживлённым? Вряд ли. Я провожу урок всего с одним учеником, а после чувствую себя слишком измотанным, чтобы даже двигаться, не говоря уже о том, чтобы думать. И к тому времени, когда я возвращаюсь в свою комнату, я…»              Он замолкает. Говорить о его привычке писать письма рискованно. Вэй У Сянь, возможно, не увидит в этом никакого вреда, но Лань Ван Цзи и Лань Ци Жэнь — другое дело.              «Но вы снова начали появляться на людях. Всё это время вы скрывались в своей комнате, выходя в случайные часы дня и ночи только по просьбе вашего дяди или Лань Чжаня… И вдруг вы появляетесь в день приезда Цзинь Лина, и всё потому, что вы встретили Цзян Чэна за закрытыми дверями и дали ему слово? Честно говоря, я ущипнул себя, когда Лань Чжань рассказал мне об этом. Не думал, что вы двое проведёте много времени за беседой во время его пребывания здесь».              В ту ночь, когда Цзян Вань Инь пришёл в его комнату с решимостью вместе отужинать, он, честно говоря, чувствовал себя слишком неловко, чтобы о чем-то говорить. Постороннее лицо, человек, которого он едва знал за пределами деловых встреч — почему его это волновало?              Лань Си Чэнь внезапно хмурится.              Почему его это волновало?              Цзян Вань Инь, сделавший ему замечание о Цзинь Гуан Яо, а затем вскоре объявивший о своём отъезде из Гу Су, предполагает, что он питает неприятные чувства, и все же все остальное…              Я всё меньше и меньше понимаю этого человека, чем больше я о нём думаю.              «Эй? Эээээййй? Вы всё ещё здесь?» Он моргает несколько раз. Вэй У Сянь в замешательстве машет рукой перед его лицом. «Вы ещё здесь?»              «А-ах, прошу прощения. Я только задумался о чём-то. Что ты говорил?»              «Что Лань Чжань сказал, что хочет прийти и увидеться с вами после того, как он проводит Главу Ордена Цзян. Теперь, когда я об этом думаю, я забыл, что он попросил меня сказать вам об этом первым делом… А я просто сидел здесь и счастливо попивал перед вами всё это время, ха-ха».              «Да», — вздохнул Лань Си Чэнь, взмахнув рукой, и на его губах появилась лёгкая, совсем незаметная улыбка. «Ты наслаждался своим чаем, пока я в это время усердно работал. Я начал задумываться, не пришёл ли ты, чтобы посмеяться надо мной».              «Чай? Ах да, да. Конечно».              Вэй У Сянь снова смеётся. Через несколько секунд он поднимается на ноги. «Наверное, мне следует пойти с Лань Чжанем, чтобы проводить этого кретина. В противном случае он начнёт бросать комментарии о том, что я груб, или о чем-то там ещё, на что он будет злиться в этот раз».              «Мгм. Делай то, что должен».              Они прощаются друг с другом. Улыбка, которую он заставил себя нести, постепенно спадает, когда его зять встаёт, чтобы уйти. Как только он выходит за дверь, она полностью исчезает с его лица.              Он тоже хочет проводить Цзян Вань Иня.              Но не важно, чего ему хочется. Цзян Вань Инь уезжает только, чтобы избежать его, и его появление только углубит рану, оставленную их последним разговором. Вздохнув, он откладывает свиток, на котором он писал, в сторону и тяжело опускается на стол.              С меня хватит. Я устал. Я больше не могу за всем поспевать.              Прошлое и настоящее; две стороны медали, обе одинаково проклятые. Лань Си Чэнь хотел бы утонуть в темноте, которая возникает перед ним, стоит лишь закрыть глаза. Он хотел бы не существовать. Но нравится ему это или нет, есть люди, которые зависят от него, которые нуждаются в нем. Исчезновение без следа — не выход. Лань Ван Цзи был бы несчастен, а это, в свою очередь, повлияло бы на Вэй У Сяня и Лань Сы Чжуя.              Не говоря уже о том, что это только вынудит Ван Цзи занять мою должность.              И тогда он и Вэй У Сянь никогда не смогут покинуть Облачные Глубины, как они изначально планировали.              Лань Си Чэнь ощущает как семя горечи прорастает в его желудке. Не желая вникать в ещё одну проблему среди всех существующих, он поднимает голову и пытается найти что-то, чем можно снова себя занять — что-то, что не работа. Его взгляд скользит по комнате, пока он не останавливается на кувшине с ячменным чаем, оставленным Вэй У Сянем. Должно быть, он забыл его в спешке.              «Одна чашка. Мне стоило бы спросить разрешения, но всего одна чашка», — бормочет он себе под нос. «Ты заслужил это. Только одна, и мы вернёмся к работе».              Ему не приходит в голову, что-то, чего касаются его губы — алкоголь, пока он не делает глоток.              

❀

      

      Только Лань Ван Цзи и Вэй У Сянь приходят к вратам проводить его. Его свита из адептов Юнь Мэн Цзян бросает на него усталые, косые взгляды, но у Цзян Чэна не хватает энергии, чтобы волноваться об этом. Он только закатывает глаза и фыркает, не впечатлённый.              «Снова вы двое?»              Лань Ван Цзи пристально смотрит на него, как будто пытаясь вытолкнуть его из Облачных Глубин самостоятельно. Скорее всего, к этому моменту он уже узнал о произошедшем, и Цзян Чэн считает, что выбрал достойное время, чтобы уйти. Страх может не обязательно быть тем, что он чувствует по отношению к благоговейному Хань Гуан Цзюню, но иметь дело с ним в течение ещё одной недели после такого инцидента было бы излишней морокой. Боль от прошлых ран, когда они сражались на Пристани Лотоса, вспыхивает при этой мысли. Хмурясь, он смотрит на мужчину в ответ.              «Вы могли и не появляться здесь, вообще-то».              Странная горечь на мгновение мелькает в чужих глазах. «Как и вы».              Без какого-либо намерения, Цзы Дянь начинает светиться глубоким интенсивным оттенком фиолетового. Его приспешники быстро прижимаются ближе к нему, пытаясь оградить его взор от двух. Цзян Чэн стряхивает их раздражённым возгласом и поднятием кулака. Энергия Цзы Дяня стихает и сходит на нет, и все адепты Юнь Мэн Цзян вздыхают с облегчением.              «Ха-ха…» Вэй У Сянь слабо улыбается и сжимает руку мужа. «Лань Чжань, Лань Чжань. Мы уже попрощались, не так ли? Если ты не возражаешь, я хотел бы на минуту поговорить с нашим дорогим Главой Ордена Цзян. Увидимся у нас дома».              У нас дома. Цзян Чэн вспоминает то утро, когда поймал их вместе, и чувствует, как его сердце замирает. Образ Лань Си Чэня, его губы, его улыбка — всё это всплывает, и причиняет боль.              Знать, что он никогда больше не проведёт с ним время, как на прошлой неделе, больно.              Но винить некого, кроме себя. Он говорит себе это неоднократно, даже когда его разочарованный взгляд проходится по пустому внутреннему двору. Лань Си Чэня здесь нет. Цзинь Лина тоже.              Ты всерьёз ожидал, что они появятся?              «Разумно ли это?» Возвращаясь к разговору, он замечает, что Лань Ван Цзи, наконец, перестал прожигать в нём дыру. Вместо этого он бросает на Вэй У Сяня отвратительно безумный влюблённый взгляд. «Не заставляй себя».              «Заставлять себя делать что? Он взрослый мужчина, Лань Ван Цзи.»              Холодный пронизывающий взгляд возвращается. Вэй У Сянь нервно смеётся и похлопывает мужа по груди. «Лань Чжань, просто дай мне пять минут. Даже можешь считать! Если я не вернусь к тому времени, когда ты закончишь, то можешь предположить худшее и прийти за мной».              «Худшее?» — повторяет Цзян Чэн.              Но Лань Ван Цзи, кажется, удовлетворен этим ответом. Перед тем, как уйти, он проводит по руке Вэй У Сяня в неком скрытом тошнотворном проявлении привязанности. Ну и конечно, не оставив Цзян Чэна без предупреждающего взгляда через плечо. Не смей выкинуть что-либо, говорят его глаза, горящие угрозой, которая, вероятно, является прямым нарушением нескольких правил Гу Су Лань. Цзян Чэн скалится ему в ответ.              «Можешь тоже отозвать своих людей?»              «Что? Зачем?»              «Это личный разговор, а не открытое приглашение для всего Юнь Мэн Цзяна!»              Не желая более спорить с идиотом, он вздыхает и приказывает своим адептам дожидаться его дальше у выхода. Когда они, наконец, остаются одни, Цзян Чэн открывает рот, чтобы что-то сказать — однако Вэй У Сянь закрывает его ладонью, заставляя замолчать. Раздаются сердитые, приглушенные крики, и он уже собирается укусить его так, чтобы прокусить кожу, когда его бывший брат вдруг наклоняется и шипит: «Какого черта ты делаешь?»              Что я делаю?! Что ты делаешь?!              Но Вэй У Сянь продолжает хмуриться. «Цзинь Лин рассказал мне всё».              Приглушенный крик «Что, чёрт возьми, значит, он всё тебе рассказал» теряется в чужой ладони. Не в силах более терпеть, Цзян Чэн кусает его. Он почти ожидает, что вот-вот явится Лань Ван Цзи, готовый порезать его на кусочки Би Чэнем и сбросить вниз по склону горы.              «Что, чёрт возьми, значит, он всё тебе рассказал?! Когда?!» — повторяет Цзян Чэн с алым лицом. «Для того, кто требует, чтобы я относился к нему как к взрослому, он ведёт себя прямо—»              «Ох, заткнись», — Вэй У Сянь трясёт пострадавшую руку, кривя лицо в болезненной гримасе. «Я только недавно столкнулся с ним по пути сюда».              «Почему тебя вообще это волнует?» — злится он. «Не твоего ума дело, почему я уезжаю. Почему бы тебе не пойти и занять себя своим мужем или чем-то ещё?»              «Ты серьёзно? Именно в такой момент ты продолжаешь вести себя так глупо? Что могло случиться настолько ужасного, что тебе приходится, поджав хвост, бежать обратно в Юнь Мэн, а? Даже мне понятно, что это не выход!»              «Это…» Он замирает и проводит рукой по лицу. «Я не хочу вдаваться в подробности, но ладно. Черт возьми, да. Я ухожу из-за этого. Теперь ты доволен?»              «Нет, не доволен. Пойди и извинись перед ним!»              Цзян Чэн с трудом сглатывает. «Нет. Я… Я не могу этого сделать».              Нерешительность, которую он допускает в своём ответе, сразу же привлекает внимание Вэй У Сяня. Теперь он смотрит на него, положив руки на бедра. «Не можешь? Или не будешь?»              «Кто ты такой, чтобы читать мне нотации? Какое это имеет значение для тебя, уеду я сейчас или нет? Ты даже не знаешь, что случилось», — огрызается он. «Но, конечно же, ты просто обязан влезть в чужие проблемы! Впрочем как и всегда, да?»              Вэй У Сянь выглядит так, словно готов вот-вот ударить его. Но вместо этого он с раздражением вскидывает руки. «Нет, этот случай другой! Решение этой ситуации состоит в том, чтобы просто извиниться и признать то, что ты сделал! Ты знаешь, как сейчас опечален старший брат Лань? Насколько ему было грустно до этого? Я могу поклясться своей жизнью, что если ты просто пойдёшь к нему и скажешь, что сожалеешь, то это буквально решит все проблемы, от которых ты убегаешь!»              Он старается не думать о Лань Си Чэне, одиноко сидящем в своей комнате, с опущенными глазами и безжизненным выражением лица. Он пытается, снова и снова, но образ уже перед ним. Это всё, что он может видеть, будто эта сцена было намертво запечатана на его веках. «Слушай сюда, идиота кусок. Извинения… не помогут».              «Откуда тебе знать. И, чёрт возьми, да, возможно, и не помогут! Кто знает? Ты, наверняка, совершил что-то глупое и необдуманное, — вздыхает Вэй У Сянь. Заметив кровь на своей руке от недавнего укуса Цзян Чэна, он морщится и пытается стереть её с одежд. Лань Ван Цзи, конечно, не будет этому рад. «Но он, правда, выглядит расстроенным, а тебе всё равно? Мне казалось, что вы двое очень хорошо поладили между собой. Ты даже выглядел менее… сердитым. Но, наверно, это было только моё воображение».              Цзян Чэн чувствует, как его сердце медленно бьётся в груди. Тяжесть, от которой он хотел бы избавиться.              «Он не хочет меня видеть», — говорит он себе под нос.              «Ты этого не знаешь». Вэй У Сянь закрывает глаза. Он выглядит усталым. «Но как только ты уйдёшь, вероятно, никогда и не узнаешь».              Холодок проходит вдоль его позвоночника. Но потом слышатся поспешные шаги — редкость в Облачных Глубинах. Кажется, оба это замечают и оборачиваются, видя как к ним бежит Лань Цзин И.              «Господин Вээээээйййй! У нас проблема! Проблема!»              Улыбаясь, Вэй У Сянь быстро прячет покалеченную руку за спиной. Цзян Чэн думает, что может ударить его уже за это. «Что случилось, Цзин И? Яблочко снова вырвался на свободу, или старый Лань вытащил дисциплинарный кнут, и мне нужно кого-то спасать?»              «Нет», — задыхается Лань Цзин И, согнувшись пополам. «Это… Хань Гуан Цзюнь пошёл проверить состояние Цзэ У Цзюня, но обнаружил его покои полностью разрушенными! Всё было разодрано и сломано!»              «В его покоях?» -хмурится Вэй У Сянь, в раздумьях поднося другую руку ко рту. Через мгновение его глаза расширяются, и он начинает хлопать себя по одежде в поисках того, чего не обнаруживает. «О нет. Ооооо нет.»              «Что? Что такое?» Цзян Чэн хватает его за руку и грубо дёргает на себя, зарабатывая свирепый взгляд Лань Цзин И.              «Уберите руки от господина Вэй!»              «Закрой рот! Где Лань Си Чэнь?»              «Это то, что я и собирался сообщить вам— сообщить господину Вэй», — резко отвечает мальчишка. «Его там не было! Он… Он исчез!»              Вэй У Сянь в панике проводит рукой по волосам. «Черт. Черт, черт, черт. Слушайте, вы двое, я думаю, он может быть…»              Но Цзян Чэн не слушает. Он немедленно срывается на бег, преследуемый ужасными мыслями и сценариями, которые только подбивают его бежать быстрее.              

❀

             Этот чай был хорош.              Очень, очень, очень хорош. Невероятно хорош, на самом деле. Он должен будет спросить у мужа Младшего Братика, где он его взял.              Но стойте — Лань Си Чэнь поднимает кувшин и встряхивает его, слыша, как его содержимое расплёскивается внутри. Улыбка освещает его лицо.              Если я поделюсь этим с Цзян Вань Инем, то … !!!              Внезапно слыша звук шагов, он останавливается. Что-то в его голове всё ещё подсказывает неправильность этой ситуации, и он немедленно скрывается в ближайшем складе.              

❀

      

      Десять минут поисков.              Десять минут ужасающих, наихудших сцен в воображении, каждая из которых, кажется, заканчивается шёпотом из твоя вина, это твоя вина, посмотри на то, что ты натворил.              Цзян Чэн, в конце концов, останавливается, чтобы отдышаться, неспособный справиться с паникой, текущей по его венам, и хаосом, который практически поднял на уши весь Орден Гу Су Лань. Ему даже кажется, что он слышит, как Лань Ци Жэнь кричит где-то вдалеке, вероятно, только наводя страх на адептов, нежели внося вклад в поиски.              Медленно переводя дыхание, он тяжело приваливается к двери складского помещения. Здесь тише; большинство адептов вышло за внешние окраины города, опасаясь вовлечения посторонних. Но кто может проникнуть в Облачные Глубины незамеченным? Все три главные фигуры Ордена Лань присутствовали до того, как это произошло. Это просто бессмысленно.              Он сжимает зубы. Кого это волнует, бессмысленно это или нет? Важнее всего — найти Лань Си Чэня. Нельзя тратить время попусту. С шумом, он отталкивается от двери—              «Тссс!!!”              — пара рук внезапно зажимает ему рот и втягивает в помещение, несмотря на его сопротивление. Его выпускают только тогда, когда дверь за ними захлопывается, и в этот момент он с рыком выхватывает Цзы Дянь. Сквозь пурпурный свет, который заполняет комнату, он разглядывает высокую фигуру в белом, держащую что-то в руках. Кувшин, внезапно понимает он. Нахмурившись, он поднимает голову.              Это Лань Си Чэнь.              «Вы в поря—?!»              Слова застревают в глотке. Лань Си Чэнь подаётся вперёд и прижимает палец к его губам, снова заставляя его замолчать.              «Цзян Вань Инь!!! Вы должны говорить тише!!!»              Он отталкивает его руку, сбитый с толку. «Но это вы… кричите?»              «Глава Ордена Цзян!!!». На этот раз Лань Си Чэнь кладёт руку на его сердце. Лицо Цзян Чэна становится алым, и он отскакивает назад, практически врезаясь в стену позади него. «Вы меня слышали?! Вы должны говорить тише!!!»              «Я… Т-ты…!»              «Да!!! Я!!!»              Он крепко сжимает Цзы Дянь, его руки — нет, все его тело — отчего-то дрожит. Лань Си Чэнь, однако, не замечает его страданий, и приближается с взволнованной, развязной улыбкой на лице.              «У меня есть кое-что для вас!!! Ах, но вы должны перестать так кусать губы! Как вы будете ими пользоваться?!»              Цзян Чэн думает, что прямо сейчас может просто упасть в обморок.              Но потом что-то с силой давит на его грудь. Он испуганно выдыхает, смотрит вниз и видит кувшин, из которого явно несёт дешёвым алкоголем. Цзян Чэн пялится на кувшин какое-то время, прежде чем его глаза расширяются от осознания.              «Вы пьяны», — хрипло шепчет он.              Лань Си Чэнь просто смеётся и хлопает себя по колену. «Это объясняет многое!!!»