Two steps nearer to my grave

      Оторвавшись от плеча Брайана и слегка приподнявшись, Роджер увидел, что они остались совсем одни в тесной гостиной. Двух девушек как ветром сдуло, так страшен был для них громовой покрик Фредди, о недавней неудавшейся затее напоминал лишь стройный ряд еще полных бутылок на деревянном столике. Уже стихли шаги на лестнице и хлопнула дверь, ведущая в комнату Фредди. Роджер недоуменно смотрел по сторонам, он боялся посмотреть на лежащего под ним Брайана, потому что не находил слов хоть немного уместных в данной ситуации. Он конечно же мог продолжить бесконечно извиняться пока сам себе не надоест, но сейчас он чувствовал, или ему казалось, что эти извинения будут звучать по-дурацки. От неловкости больно сжимало грудь, и лицо покрылось едва заметным румянцем. Роджер как будто постепенно начинал сознавать свое положение, сознавать, что слишком уж долго и слишком вольно обнимает своего друга, что слишком уж бесцеремонно уселся на его ноющее от побоев тело и, возможно, доставляет ему еще больше боли, чем утешения, своими объятиями. Он быстро посмотрел своими расширившимися от страха глазами на Брайана, который тяжело дышал под весом навалившегося на него Роджера, но так же не смел проронить ни слова и каким бы то образом показать свое неудобство. — Господи, извини меня, пожалуйста, извини… — промямлил Роджер, поспешно и неуклюже слезая с друга. Он не мог перестать просить прощения, хоть и сам уже был себе омерзителен в эту минуту. Тейлор молча и волнительно смотрел на то, как Брайан с хрустом приподнимает свое изломанное туловище, с некоторой раздражительностью потирает побитые бока и что-то бормочет себе под нос. — Тебе надо учиться владеть собой, — с такой неожиданной нежностью в голосе упрекнул его Брайан, что Роджер раскрыл рот от удивления, не понимая, почему ему еще не врезали кулаком между глаз, как он того заслужил. — Забавно, что я, кажется, гораздо пьянее тебя, по крайней мере был до этого, (благодаря тебе я трезв почти как грязное стеклышко), а мозгов у меня все равно больше, — добавил Брайан и засмеялся своим тихим, грудным смехом. И снова это «мозгов у меня все равно больше», кажется, эти слова сопровождали Роджера с того момента, как он приехал в Лондон, в этот унылый и пасмурный город, чтобы выучиться на стоматолога. Он и сам не помнил, почему именно стоматологию он выбрал альтернативой музыкальной карьере — то ли это была навязчивая идея его матери, то ли он сам видел в этом способ хорошо подзаработать, но, так или иначе, он приехал в Лондон, и судьба свела его со студентом физмат факультета. Обыкновенное подтрунивание друг над другом физиков и биологов обострялось легкомысленным характером Роджера. В некоторые моменты Роджеру казалось, что он готов придушить этого острого на язык астрофизика, с его бесконечными шутками и намеками на откровенную тупизну Тейлора в некоторых аспектах жизни, да и на тупизну вообще. Вечный конфликт двух ведущих направлений науки ярко всплывал только в годы их обучения в колледже, сейчас же юношеские глупость и самолюбие постепенно отошли на второй план, а на первое место наконец-то встала настоящая и искренняя дружба. Но это не мешало Брайану постоянно, как бы невзначай напоминать Роджеру о его неразумности и о том, что он, Брайан, все-таки стоит на ступень выше него. Вот что слышал Роджер в этих совсем пустячных словах и возможно даже правдивых, если вспомнить, что Брайан лежит сейчас на полу, шипит от боли, прикасаясь к синякам под ребрами, и имеет полное право осыпать Тейлора грудой самых похабных ругательств. Роджер склонил голову к подогнутым коленям и устало потерся лицом о грубую материю джинсов. Он вновь отчетливо представил картину, которую он как-то раз наблюдал в колледже: Учебный корпус. Брайан сидит за небольшим покачивающимся деревянным столиком, за которым часто студенты, уставшие от постоянного шума в общежитии, приходили делать накопившуюся за неделю домашку. Рядом с ним какой-то парень, кажется его одногруппник. Между весьма оживленной беседой они что-то записывают в свои толстые тетрадки. Роджер, проходя мимо, остановился, собираясь подойти к Брайану и поздороваться, но тут слышит громкий хохот его одногруппника и мягкий, учтивый голос друга, который говорит: — Знаешь, Чарли, в этот колледж поступили почти все мои одноклассники, чему я, признаюсь, очень удивлен. Хотя никто из них так и не смог поступить на наш факультет, ха-ха, многие подали документы, даже без особой надежды, что их примут. Помню, как все девочки сразу испуганно разбежались по гуманитарным, а те, кто вообще мог ручку держать, пошли на хим-био. Безудержный смех обоих физиков, как эхо из прошлого, раскатывался в голове Роджера, заглушая все мысли. Да, он дурак, последний идиот, если до сих пор помнит это и придает значение молодцевато-бездумно брошенным словам Брайана. Но, увы, Роджер не мог забыть этот голос и ехидные движения губ, которые всегда так аккуратно, под строгой цензурой, пропускали наружу лишь одну сотую того, что Брайан думал на самом деле. — Зачем ты опять это сказал? — сдавленным, готовым в любой момент сорваться на рыдания голосом, прошептал Роджер, зарываясь лицом в свои колени. — Ты о чем? — В первую минуту Брайан действительно не понял, о чем это он, но потом быстро осознал, только вот было поздно, он уже спросил. — Будто ты сам не знаешь, — прорычал Роджер, вновь раздражаясь от горького чувства обиды, охватившей его. Брайан насторожено посмотрел на Роджера, который, спрятав лицо в спутанных золотистых волосах, едва заметно нервически дрожал. С минуту он не находил слов, в которых Роджер бы не увидел отдаленных намеков и язвительности. Он по привычке задумчиво приоткрыл рот, все еще перебирая в своей голове самые нежные утешения, но все было не то. Нет, здесь необходимо вовсе не утешение, различные утешения признают ущербность, нужно признание своей собственной, то есть его, Брайана, ущербности. — Прости меня, Родж. — К черту, он не нашел ничего лучше, чем начать извиняться, глупо, по-дурацки. Он неуверенно протянул слегка дрожащую руку, чтобы коснуться ею лохматой макушки Роджера, матерински-заботливо погладить, еще больше взъерошив эти космы, и наконец заставить его поднять свой взгляд. Но Роджер никак не отреагировал ни на его поглаживания ни на это бессмысленное «прости». Он лишь издал какой-то тихий звук, похожий на всхлип, но так и не поднял головы. Брайан попробовал придвинуться к нему и осторожно приобнять за плечи, но Роджер обиженно оттолкнул его руку: — Не нужны мне твои милостивые снисхождения, лучше подай мне вон ту бутылку, — он поднял свое завешанное патлами лицо и указал на стоящую на краю стола маленькую бутылочку виски. Брайан поморщился и нехотя взял со стола бутылку, он слегка помедлил, прежде чем отдать ее Роджеру. Ему хотелось поговорить, по-настоящему поговорить, а не напиться до беспамятства, как, по видимому, намеревался Роджер. — Тебе лучше пить поаккуратнее, — не удержался и прибавил Брайан, подавая бутылку в руки друга. — А может быть тебе лучше наконец перестать учить меня жить?! — огрызнулся Роджер и яростно откупорил бутылку. — Тоже мне учитель нашелся, блять. Брайан знал, на что намекал Роджер, потому молча и с ужасом смотрел, как тот через силу и с отчаянным усердием вливает в себя содержимое бутылки. — Пожалуйста, перестань, — жалобно, почти умолял Брайан. — Давай не будем окончательно портить вечер, мы ведь еще можем развлечься. — Ты серьезно? А я думал ты не такой безнадежный оптимист, — усмехнувшись, ответил Роджер. — Ну и как по-твоему можно это осуществить? — Он даже отставил наполовину пустую бутылку в сторону, показывая, что он весь во внимании. Брайан со страхом посмотрел на эту бутылку, предчувствуя, что сейчас Роджера резко и безвозвратно поглотит глубокое, безрассудное опьянение. Он быстро, как бы боясь, что Роджер в любой момент может отключиться, начал излагать свою мысль: — Мы с тобой можем поговорить, поставить какую-нибудь из лежащих там пластинок, — Брайан испуганно сжался под пронзительно-испытующим взглядом Роджера, но продолжил, — сыграть в карты в конце концов, я недавно купил новую колоду. — Что ты сказал? Карты? — опять усмехнулся Роджер, но уже без прежней злобы. — Я готов поддержать эту идею, кажется. Ха-ха, смотря как ты играешь. Он громко и неестественно засмеялся, отчего у Брайана по спине пробежал холодок. — Ну так что? — как напуганный присутствием охотника, но еще только приготовлявшийся убегать зверь, еще надеющийся, что опасность минет, Брайан замер в ожидании ответа. — Доставай свою колоду, ха-ха-ха, — Роджер прямо-таки закатывался от этого нахлынувшего на него хохота, даже сидевшие на втором этаже, с закрытой дверью, Дикки и Фредди содрогнулись от неожиданности. Брайан дрожащими руками полез в карман своего пиджака и от поспешности чуть не обронил колоду на пол, но вовремя поймал, только одна карта успела выбиться и мягко приземлиться прямо возле Роджера. Он пренебрежительно поднял ее и покрутил в руках. — Хм, туз червей, забавно, — ядовито прищурившись, сказал Роджер. — Мне почему-то кажется, что мы должны сыграть в покер… — Роджер не сразу закончил предложение, как бы выжидая нужной ему реакции Брайана и выбирая подходящий момент, чтобы добавить, — …на раздевание. — Ничего лучшего не могло прийти в твою больную голову? — возмутился Брайан и хотел было уже убрать колоду обратно в карман. — Нет, постой. Ты разве не думаешь, что это будет забавно? — остановил его Роджер, продолжая мять в руках несчастный туз червей. — Возможно даже весело. — Ну уж нет, я не стану играть с тобой в такие игры, — невнятно буркнул Брайан, опустив глаза в пол и чуть отстранившись. — А с теми двумя шлюхами стал бы? — голос Роджера будто намеревался проникнуть в самые потаенные уголки души Брайана, выискивая правду. Брайан тяжело сглотнул образовавшийся ком в горле. Воцарилось довольно продолжительное молчание, в течении которого Роджер испытующе сверлил глазами своего друга, а тот всеми силами старался держать себя в руках. — Ну что ты сразу язык проглотил, мой дорогой Брай? — первым прервал молчание Роджер. Он категорически не мог выносить такой зловеще-напряженной тишины, ему не нравилось, что Брайан так долго сопротивляется. Он знал, что это может помешать тому исходу событий, на который он уже давно рассчитывал. Казалось, эта идея пришла ему в порыве той самой ярости, когда ему хотелось чуть ли не размозжить голову Брайана об пол, искалечить его худощавое тело, а потом… «Ты конченый человек, Роджер Тейлор, если надеешься, что дело наконец дойдет… до этого, — при этой мысли Роджер болезненно закусил губу. — И на что я вообще рассчитываю? Мне все равно никогда не перейти эту последнюю черту. Пусть даже он будет лежать сейчас передо мной совершенно голым, он ни за что и никогда не воспримет это всерьез, он слишком правильный». Правильный, от самого звучания этого слова сразу же возникает желание погрузиться в глубокую дрему. Сознание того, что Брайан, несмотря на кажущейся вольный образ жизни, никогда не мог и, пожалуй, не сможет преодолеть толстую стену своей правильности, какой-то подсознательной цензуры, защищающей его психику, как психику пятилетнего мальчишки, Роджеру становилось мерзко на душе, а вместе с тем еще явственнее возникало пугающе-сладостное желание. Желание быть первым, кто разобьет эту стену, перейдет последнюю черту… — Л-ладно, я сыграю с тобой, — делая над собой большое усилие, ответил Брайан, дрожащей рукой протягивая Роджеру колоду. Роджер весь так и расплылся в улыбке, настоящей искренней улыбке, пусть и не без некоторого плутовства во взгляде, даже на лице Брайана, несмотря на ужасное напряжение, губы дернулись в неловком желании улыбнуться в ответ. — Ну вот и отлично, — воодушевился Роджер, уже раздавая карты, — первая ставка — твоя рубашка, ха-ха. — Эй, а почему не твоя? — попробовал возразить Брайан. — Может тогда уж пиджак? — Что, струсил? — на Роджера опять напал какой-то беспричинный смех, он закрыл рот ладонью, но все равно был не в силах перестать хохотать. — Да ладно тебе, чего я там не видел? Или может у тебя под рубашкой кружевное белье? Ха-ха-ха. — Роджер закинул голову назад и чуть было не распластался по всему ковру, опять-таки покатываясь со смеху. — Поаккуратнее с моими картами, пожалуйста, — решил увернуться от ответа Брайан, — начинай уже. Все еще смеясь, Роджер переворачивает карты, то же делает и Брайан. На лице Роджера появляется едва скрываемая ехидная улыбочка, чего не скажешь о Брайане. Его лицо тут же превратилось в тот самый «покерфейс»; возможно он и не был таким уж хорошим игроком в покер, но это умение давало ему большое преимущество перед эмоциональным Роджером. Правда сам Роджер воспринял выражение лица Брайана, как выражение растерянности, почти отчаяния, по крайней мере ему хотелось, чтобы оно было таким. Тейлор выложил три карты во флоп: девятку пики, тройку черви и один туз трефы. Брайан колеблется, но в конечном итоге берет туз. «Ха-ха, совсем как глупый мальчишка», — отмечает про себя Роджер и берет девятку. На минуту все прерывается, Брайан не выдерживает и тянется за оставленной Роджером бутылочкой виски и быстро делает пару глотков. Он украдкой посмотрел на друга, глаза Тейлора уже становились пьяно-веселыми, и он начинал заметно покачиваться, как будто ужасно хотел спать. Тем не менее эти пьяные голубые глаза, поймав на себе ищущий взгляд, нахально посмотрели на него и усмехнулись. Роджер, даже напившись, сохранял эту насмешливость, более того, она как будто все увеличивалась вслед за количеством выпитого алкоголя. — Зря ты так, — вставляет между делом Роджер и выкладывает терн. Шестерка бубны. Брайан весьма опрометчиво забирает и ее. Он сам не мог объяснить, что на него нашло и почему он поддается провокациям этого разомлевшего пьяницы, который только что его избил, а теперь заводит его в какие-то неизвестные и путанные игры. Ривер. Роджер берет семерку бубны, а Брайану ничего не остается кроме как взять какую-то захудалую пятерку пики. Все замирает в мучительном ожидании. Лицо Роджера настолько самоуверенно, что Брайану становиться как минимум не по себе. Он знает, что его комбинация в разы слабее комбинации Роджера, и понимает, что тот уже давно прочувствовал это. Блеф не удался. Роджер первый открывает карты. Брайан обреченно выдыхает. Стрит Флеш. Он даже не хочет открывать свои карты, бессмысленно и стыдно. — Можешь не показывать, — удовлетворенно почти прошептал Роджер, придвигаясь к Брайану так, что они соприкасались плечами, — снимай рубашку. Роджер достает из кармана сигарету и, не спеша, закуривает. Он затягивается, а затем, точно так же как салоне Роллс Ройса, наклоняется к Брайану и медленно выпускает клубы дыма ему в лицо. Этот дым пахнет терпким табаком и дыханием Роджера, таким же терпким и пьянящим. Брайану кажется, что он начинает задыхаться. Руки дрожат, и пальцы путаются в пуговицах рубашки, а Роджер не спускает с него пожирающего взгляда пьяных голубых глаз… Эти глаза, бездонные и полные странного выражения, доселе неведомого Брайану, выражение желания и чего-то еще. Чего-то тонкого, едва уловимого, чего-то, что не теряет свою силу и притягательность ни в клубящемся дыму сигареты, ни в литрах крепкой выпивки. На длинных ресницах видны маленькие капельки слез, то ли пьяных, то ли искренних, одурманенный Брайан не мог разобрать. Роджер затягивается еще раз, и Брайан, окруженный возбуждающе-охмеляющими парами спирта и эфирных масел, не замечает, как их губы оказываются в непозволительной близости друг от друга. Горячий поцелуй, настолько горячий, что отдаленно напоминает собой прикосновение раскаленного железа. Брайан чувствует, как его наполняет дым, от него першит в горле, и хочется поскорее отстраниться, оттолкнуть, но чем дольше тянется этот мучительный поцелуй, тем более он будоражит воображение и манит ближе к чужому телу. Наконец Роджер отстраняется и, победоносно подняв свою затуманенную виски голову, смотрит Брайану прямо в глаза. Как же красиво это лицо, с выражением растерянности на нем, припухшие и покрасневшие от поцелуя губы, горящие щеки, — и все в обрамлении темных кудрей. Пожалуй, самая изысканная красота многочисленных девушек не сравнится с этой уникальной красотой донельзя правильных черт, когда эта правильность наконец начинает рушиться на глазах. — Что же ты остановился? — смеется Роджер, помогая Брайану расстегивать кажущийся бесконечным ряд пуговиц. Он целует его худую шею и слышит, как у того захватывает дыхание от страха и новых ощущений. Наконец с рубашкой покончено, она летит в сторону. Роджер спускается ниже, нежно целуя нетронутую ни одним мужчиной грудь Брайана, прижимает его к себе. Он чувствует, что Брайан делает последние попытки противиться собственным желаниям, но в конце концов сдается. Оба невероятно возбуждены, Брайан уже не стесняется безмолвно поддаваться ласкам и отвечать на пылкие поцелуи. А Роджер спускается все ниже и ниже… Брайан закусывает губу. Кричать или стонать слишком стыдно, да и не в его это стиле, оттого он прилагает невероятные усилия, чтобы сдерживать себя, ведь не хочется разогревать и без того взвинченные недавней дракой и алкоголем нервы Роджера, он боится новой вспышки. Но когда он наконец ощущает шершавые, но теплые ладони на своей талии, прикосновения мягких губ в самом низу живота и рассыпающиеся по нему золотистые локоны, то ему становится невыносимо, почти отвратительно все происходящее. Нет, это определенно доставляет Брайану удовольствие, но навязчивый и брюзгливый голос рассудка заглушает любое, пускай даже сладчайшее наслаждение, настолько сладкое, что хочется зарычать от нахлынувшего возбуждения. — Какой же ты дурак, Родж, — шепчет рассудок Брайана, уходящий и потому спешивший вставить свое последнее слово, на ухо Роджеру, когда тот приближается к чужим губам, приготовляясь к новому страстному поцелую. Роджер останавливается у самых губ Брайана и тяжело выдыхает горячий воздух, вновь прежнее чувство обиды возвращается к нему и с удвоенной силой заставляет выйти из себя. Нет, ему только показалось, что в громадной каменной стене напускного пуританства появилась трещина, все это не более чем иллюзия, порожденная его жаждущим сознанием. Он с неистовой силой отталкивает Брайана в сторону. Он готов снова ударить его, но, скрипя зубами останавливается. «Нет, ему этого мало, ему мало боли от моих ударов…» — думает Роджер прежде чем в последний раз поднести свою сигарету к губам дрожащей рукой и неистово затянуться. Он решительным движением придвигается к Брайану, затем грубо, резко и с остервенением впечатывает его в пол. Он быстрым движением, без лишнего изящества, вынимает сигарету из сложенных в трубочку губ и ни минуты не колеблясь крепко прижимает ее горячим тлеющим концом к обнаженной груди Брайана. — Как тебе такое, сука?! Что ты на это скажешь?! Ты теперь беспомощный, ты в моих руках, несчастный умник. Где же твой гениальный ум, почему ты его не применяешь? — Роджер все крепче и крепче прижимает раскаленную сигарету, яростно сверля глазами застывшего от неожиданности Брайана. Но какого его удивление, когда вместо ожидаемых отчаянных криков боли он слышит что-то больше похожее на стон, протяжный и певучий, и лишь отдаленно напоминающее крик. Роджер отбрасывает сигарету в сторону и с каким-то удивлением, почти страхом, как у священника, защищающегося крестом от нечистой силы, глядит во все глаза на Брайана. Тот еще не успел перевести дух, взгляд его мутный от… неужто страсти? «Ебанный мазохист, — с ужасом подумал Роджер, — так вот, что на самом деле нравится этому извращенцу». Лучше бы он закричал, думает Роджер, а то небось на следующее утро они не смогут взглянуть в глаза сидящим на втором этаже Дикки и Фредди, вероятно, с недоумением и ужасом прислушивавшихся к звукам, доносящимся снизу. Роджер опускает глаза на грудь Брайана, на ней чернеет ожог, а вокруг него кожа воспаленно покраснела. Эпидермис и верхний слой дермы насквозь обуглены, и все капилляры прижжены. «Черт возьми, ну и зачем я это сделал? Наверняка у него останется шрам на всю жизнь, блять», — Роджер почти скулит от злобы на самого себя, на свою несдержанность и безрассудство.