Безмолвный крик

Темно. Всё вокруг поглотила нескончаемая чернота, густая, как смола. Обволакивает, проникая внутрь, отчего дышать становится всё труднее. Лёгкие сдавливает тисками, и я падаю, не в силах ухватиться за клочки ускользающей реальности. Холодно. Здесь всегда было так холодно и тихо?.. Лишь где-то вдали слышен жалобный плач, и я иду навстречу этому звуку. Маленькая девочка, дрожа, словно в лихорадке, прижимает колени к груди, уткнувшись в них носом. Она — единственное светлое пятно среди бесконечного чёрного пространства. И, кажется, она тоже здесь заблудилась. Эй, малышка, ты тоже не знаешь, куда тебе идти? Но когда я приближаюсь и протягиваю руку к ней, в попытке утешить, девочка отшатывается от меня, но в глазах её нет страха — лишь ненависть, что словно лезвием кинжала рвёт мою душу. Я не в праве приносить ей утешение, ведь именно я заперла её в этой тюрьме. Я сама выбрала себе такую участь. … и распахнув глаза, в который раз чувствую опустошение после этого, такого знакомого сна. Говорят, сны — ключ к подсознанию, через них человек может увидеть то, чего сам не осознаёт в полной мере. Впрочем, хоть и бессмысленно заниматься такими глупостями, но я давно научилась анализировать свои сны и прекрасно понимаю их значение. Воскресенье. Седьмой день. День, когда Господь завершил свои труды. А что создашь ты? Всё началось с одной лишь фразы, разом перечеркнувшей моё спокойствие: — Я бы хотел узнать твою историю. — Не сказала бы, что твои слова стали для меня неожиданностью, и всё же отчего-то я была в смятении. Может, потому что я давно ждала этих слов? — В пределах этого кабинета мой долг слушать истории пациентов, а не рассказывать о себе, — растягиваю губы в привычной улыбке, в безнадёжной попытке развеять гнетущую неловкость. — Но за его пределами ты сможешь себе это позволить? Ты всё же сделал первый шаг. Сам-то осознаёшь, какую глупость совершаешь? Твой страх куда сильней моего. Но я наступаю на твои тревоги, разрушая остатки хрупкого мира, что ты выстраивал на протяжении долгих лет. Эй, Брайан, ты и правда так хочешь меня? Но если ты следил за мной, то должен был уже понять, что я из себя представляю. Или тебе приятно наблюдать за тем, как та, кто нравится тебе, спит с мужиками за деньги? Сомневаюсь. Твоя одержимость станет моим оружием. Но сможешь ли ты простить меня за то, что я собираюсь сделать? Зачем ты назначил эту встречу? Зачем решил узнать больше обо мне? Зачем смиренно идёшь по краю, с которого я рано или поздно тебя столкну? Смотришь прямо мне в глаза. Смотрел ли ты также на меня через объектив камеры? Здесь нет границ, созданных стенами кабинета и правилами психологической консультации. Здесь только мы, и всё, что окружает нас — декорации в виде случайных прохожих, деревьев и зданий, стоящих вокруг. Как мило. А ведь если подумать, я впервые на свидании с мужчиной. Почему-то это забавляет меня. Я никогда не относилась всерьёз к подобным романтическим глупостям, и в свои двадцать шесть даже не знаю, как следует вести себя на подобных встречах. — Рад, что ты пришла, — улыбаешься и протягиваешь мне ладонь для рукопожатия. Ты так же напряжён, как и я. Нервы, словно натянутые тонкие нити, готовы вот-вот порваться. Неужели тебе всё ещё страшно? Мне нравится твоя покорность. Нравится и то, как ты следуешь за мной повсюду. Пожалуй, даже твои странности я готова принять, ведь с ними эта безответственная связь приобретает свою остроту. Однажды настаёт момент, когда перестаёшь ждать эдакого принца или рыцаря, и начинаешь желать найти кого-то удобного, близкого по духу, благодаря кому проглотить каждодневную порцию дерьма будет хоть немного проще. — Куда поедем? В ресторан, кино или… — пытаясь разбить возникшую неловкую тишину, спрашиваешь ты. Но предложенные тобой варианты так банальны. Классика вызывает во мне неизбежную скуку, но, полагаю, ты просто пытаешься быть вежливым, соблюдая придуманные кем-то правила обычных свиданий. Но, прошу, хотя бы со мной не играй совсем не свойственную тебе роль. Будь честным. Хотя бы иногда. — Может, в музей пыточных устройств? Словами не описать изумления, отразившегося на твоём лице. Мне так редко удаётся увидеть твои подлинные эмоции, что каждое такое мгновение дорогого стоит. — Неплохая идея, — тихо смеёшься, прикрыв рот ладонью, — но ты это серьёзно? — Кто знает. Вообще-то я давно хотела там побывать. Мне нравится разное оружие, особенно кинжалы. Удивлён? — Пожалуй, — как всегда лжёшь с милой улыбкой, вот только я знаю, что ты наверняка видел коллекцию ножей у меня дома, потому и сам мог догадаться о некоторых моих увлечениях. С детства меня тянет к таким вещам. Но, пожалуй, это весьма странное увлечение для женщины, потому я никогда не афишировала его. Моя жизнь всегда была пресной, как безвкусная вода, именно поэтому я могу найти удовлетворение лишь в особенно ярких, терпких ощущениях: чего-то меньшего я просто не почувствую. Но чтобы выжить в этом мире, нужно быть нормальным человеком с нормальными вкусами и предпочтениями — тем, кого общество всегда примет. Вот только существуют ли на самом деле нормальные люди, и что есть эта пресловутая норма, если в каждом человеке имеются те или иные отклонения? Каким же должен быть эталон адекватности? И не ушла ли я слишком далеко от этой нормы с тех самых пор, как стала чёртовой шлюхой? — Ты ведь хотел услышать мою историю. Хотел узнать меня получше. Но… уверен, что не пожалеешь об этом? — Гарантирую. — Раскрываешь передо мной дверь своего старенького джипа, всё пытаясь сыграть подобие галантности, вызывая этим мою ироничную усмешку. Ветер играет с твоими длинными волосами, угольно чёрные пряди рассыпаются по узкой спине, создавая яркий контраст с аккуратно выглаженной белой рубашкой. Хорошо, что сегодня ты оставил волосы распущенными, так тебе больше идёт. Может, у меня всё же имеются гомосексуальные наклонности, иначе почему бы меня привлекали женоподобные мужчины? Или всё же меня привлекаешь именно ты? Рядом с тобой я могу расслабиться. Хотя бы ненадолго уйти от всех тревог. Забыть о Джеймсе. Забыть о предстоящих похоронах. Забыть о своём желании покончить со всем. И куда же делись времена, когда я отчаянно цеплялась за жизнь, готовая пойти на всё ради будущего, казавшегося ясным и светлым? Куда делась та я, готовая бороться за это будущее? — Шэрри, не хочешь поехать на кладбище? — вдруг спрашиваешь ты, вырывая меня из мрачных мыслей, возвращая к реальности, в которой в этот самый момент нет места пустым сожалениям. — А почему именно туда? — Музей пыточных устройств далеко от нашего города, мне не хватит денег на бензин, — смущённо признаёшься ты, — и я подумал, что пригласить тебя на кладбище будет… оригинально? — неуверенность так и сквозит в тембре твоего голоса. — Тебе ведь претит обыденность. — Верно подмечено, — улыбаюсь в ответ. — Но тебе незачем пытаться придумать для меня экстравагантные развлечения. Я рада самой возможности пообщаться с тобой в более свободных условиях. — Нет, — качаешь головой, — я просто хочу, чтобы ты запомнила наше свидание. Если забудешь, оно утратит смысл. Память — наша дорога. Долгий, тернистый путь, блуждая по которому, мы спотыкаемся снова и снова. Не ты ли говорил, что не хочешь вспоминать? Неважно, куда мы поедем. Пока ты рядом со мной, это не имеет значения. Просто позволь мне ещё немного насладиться этой безмятежностью, такой редкой и от того ещё более сладостной. Позволь мне немного побыть собой. Городское кладбище встречает густой, обволакивающей тишиной. Серые кресты и надгробия возвышаются над холодной землёй. Скоро здесь появится новая могила. Похороны назначены на пятницу. И почему я не чувствую скорби? Лишь странная пустота расползается по венам. Я больше не могу плакать, как не могу и грустить. Во мне ничего не осталось, кроме полного опустошения, подобно бесконечной чёрной дыре, медленно разрушающей остатки рассудка. Когда-то я находила смерть привлекательной, манящей и, читая триллеры из маминой библиотеки, мечтала стать ближе к этому оплоту мистической эстетики. Но сейчас меня поглощает равнодушие, такое же серое, как и это небо, готовое придавить нас своей тяжестью. Смерть вовсе не прекрасна, и всё же жизнь куда уродливей неё. Зачем вообще люди рождаются, если рано или поздно их остывшие тела уйдут в сырую землю? Какой тогда смысл в этом недолгом существовании? Боже, Шэрри, и что с тобой стало? Будь добра, избавься от этого чёртового пессимизма! Возьми наконец себя в руки! Не стыдно думать о таких глупостях, словно какая-то плаксивая девчонка, ноющая над горестями своей судьбы? Хватит уже. Хватит жалеть себя. — Я прихватил с собой выпивку и немного пирожных, — ты вытаскиваешь из сумки бутылку недорогого красного вина, пару стаканов и пакет с пирожными, и ставишь их на покосившейся ржавый железный столик возле одной из могил, где мы расположились. Неухоженная, заросшая, могила выглядит заброшенной; видимо, родственники покойного давно его не навещали, а может, и они лежат сейчас где-то среди этого кладбища. — Чёрт! Забыл открывашку, — в смятении ругаешься ты и раздражённо смотришь на всё ещё закрытую бутылку вина. Эта нелепая озадаченность вгоняет тебя в краску и, знаешь, Брайан, сейчас ты так мил. — Есть нож? — Да, вот, — отвечаешь ты, достав кухонный нож с самого дна вместительной спортивной сумки, — взял на всякий случай, — объясняешь, словно бы оправдываясь. — Дай, я попробую, — выхватив у тебя ножик и взяв бутылку, вспоминаю, как в студенческие годы пару раз открывала так шампанское на Рождество. Выходит неумело, но в конце концов мне удаётся вытащить пробку, хоть в процессе я и пролила немного вина. Мы пьём без тоста — просто расслабляемся, ловим этот редкий шанс уйти в свой крошечный мир покоя. Иллюзия счастья разобьётся как только настанет новый день. Все мечты столь хрупки, столь призрачны, как и твоя улыбка, сквозящая фальшью. Эй, Брайан, улыбнись мне по-настоящему. Мертвецы окружают нас, погружённые в сон в своих могилах, и они — эти тихие, безмолвные спутники — куда лучше вечно шумящих, спешащих куда-то живых людей. Мы с тобой так похожи на них. Мы ведь тоже давно сдохли, а всё продолжаем гнить. Ты внимательно слушаешь, когда я рассказываю тебе свою историю, умалчивая о некоторых моментах, скрывая детали, знать о которых тебе не обязательно. Ты внимательно слушаешь, как я всегда слушала тебя. Я вижу боль в твоих глазах. Но так и надо. Пойми меня. Проникнись моими чувствами. Облегчи хоть немного мою ношу. Помоги мне. — Зачем было заходить так далеко? — наконец спрашиваешь ты, а я достаю сигарету и услаждаю лёгкие никотином. Очередная дурная привычка. Бесполезный способ усмирить нервы и унять бешеную дрожь в замёрзших руках. — Разве не естественно сделать всё, что можешь для блага любимого человека? — отвечаю я, выдыхая облачко дыма. — Я хотела спасти мать. Я не могла позволить ей умереть. И кому я вру? Я всё делала только ради себя, чтобы защитить свою повседневную жизнь, не утратить важные элементы этой жизни. — Но теперь я даже не знаю, как выпутываться, — признаюсь с горькой усмешкой. — А разве нельзя убежать? — предлагаешь ты, опустив взгляд, сжимая сильнее опустевший стакан в своей руке. — Побег — это тоже выход. Но он как-то не по мне. Убежав, ты словно признаёшь своё поражение перед обстоятельствами. Но я… не люблю проигрывать. Или, по крайней мере, не люблю признавать, что проиграла. — Теперь ты знаешь достаточно обо мне. Я разочаровала тебя? — Нет, — качаешь головой, — не скажу, что после этого рассказа моё мнение о тебе изменилось к худшему. Я просто узнал новую сторону тебя. И эта сторона мне тоже нравится. Мне показалось или сейчас твоя улыбка была искренней? Ты мягко касаешься моей щеки. Впервые ты так близко ко мне. Так близко, что я ощущаю на своём лице твоё тёплое дыхание. Ты готов принять меня, даже при том, что нутро моё давно прогнило. Готов любить, даже если я недостойна этих чувств. Жгучий стыд пронзает меня при мысли о твоём сердце, терзаемом ледяными иглами, когда ты узнаешь правду. Я хотела воспользоваться твоими чувствами. Хотела подтолкнуть тебя к краю пропасти. И даже сейчас я не могу остановить себя в жестоком стремлении погубить тебя ради воплощения своей цели. Склонившись ко мне, едва касаешься губами моих губ… … и в памяти вспышкой проносятся отвратительные, мокрые поцелуи Джеймса. Его руки, шарящие по моему телу. Омерзительный запах перегара и болезненные толчки, разрывающие саму мою сущность. Сперма, гнилым источником осквернившая мою плоть. Паскудное ощущение бесконечной агонии. … и я с силой отталкиваю тебя, тут же вскакивая со скамьи. Меня трясёт. Чёрт побери! Почему я так дрожу сейчас? Почему ты должен видеть меня такой? — Прости, — отводишь взгляд, стыдливо глядя себе под ноги, — я зашёл слишком далеко. — Нет, всё в порядке. Ты тут не при чём, — пытаюсь оправдаться, хоть язык заплетается, и я не могу подобрать подходящих слов. Неужели из-за связи с Джеймсом я обзавелась андрофобией? Тело, охваченное страхом, не в силах смириться с желаниями сердца, жаждущего близости с тобой. Я хочу твоих прикосновений, но не могу их принять. Не думала, что эта порочная связь так сильно отразится на мне. Не думала, что не смогу побороть это даже спустя достаточное время. Сколь жалко я выгляжу сейчас в твоих глазах? Однажды ты уже был отвергнут. Я знаю, как это отпечаталось в твоей душе, и всё равно оттолкнула тебя, когда ты был так близок к тому, чтобы раскрыться. — Всё в порядке. Не заморачивайся, — кладёшь руку на моё плечо в дружеском жесте, пытаясь подбодрить. Я вновь вижу твою фальшивую улыбку.